Железный лев. Том 4. Путь силы
- -
- 100%
- +
«О! Сюжет!» – мысленно воскликнул Лев.
Ввязываться в блудняк переворотов ему решительно не хотелось. Да и толку? Николай Павлович был туповат, но предсказуем. И в целом с ним можно было работать, если подавать информацию правильно.
Если «потрясти грушу», то кто его сменит?
Старый сын – тот ещё либерал. Да, немало пообтесавшийся и утративший массу дурости под влиянием обстоятельств. Но в целом всё ещё либеральных воззрений. И с ним явно будет сложнее. Наверное.
Если идти дальше, то только Михаил Николаевич графу импонировал. Но он был ещё юн и слишком неопытен. Да и устраивать резню августейшей фамилии не выглядело такой уж и простой задачей. Технически-то плёвое дело. Однако люди могли подвести и предать. В мировоззрении даже самых приближённых ко Льву Николаевичу людей царь всё ещё был весьма сакральной фигурой, равно как и его семейство. На убийство кого-то одного в случае отчаянного положения они бы ещё пошли, а вот на такую большую акцию – нет.
А значит, что?
Пришлось бы рассчитывать только на себя, что весьма резко повышало вероятность провала или раскрытия после.
В общем, печаль.
К тому же, несмотря на определённые недостатки, Николай I графу нравился. Просто потому, что он являл собой тот редкий пример монарха, который ответственно относился к тому, чем занимался. Николай Павлович действительно служил России. Не увиливая.
В размышлениях Толстого возник тупик.
Так до дома и дошёл.
Задумчивый и всё более деморализованный, что ли.
Позавтракал молча и пошёл к себе в кабинет. Работать. Решил сделать себе полноценный «разгрузочный день» и посвятить его всецело осмыслению раскладов.
Никто из домашних его не трогал.
Видели состояние.
Впрочем, порисовать схемки, как в голливудских сериалах про детективов, не удалось. Уже через полчаса гость пожаловал. Да такой, что не проигнорируешь.
– Кто вы и что вам нужно? – устало спросил Лев Николаевич, спускаясь в холл, где вышагивал внушительных размеров обер-офицер в пехотной форме.
– Савелий Григорьевич Рыльский, поручик 1-го полка морской пехоты.
– Что, простите? – немало удивился граф. – Какого полка?
– Морской пехоты. Приказом от двадцать третьего февраля сего года гренадерский Его Императорского Высочества Великого князя Константина Николаевича полк преобразован в первый полк морской пехоты.
– Угу… – кивнул граф. – А где сам полк?
– Он на марше, через две-три недели должен подойти.
– Первый полк… хм… а сколько их всего?
– Насколько я знаю, два. Их свели в бригаду, и они двигаются сюда.
– Хорошо. А ко мне вы прибыли зачем?
– Как зачем? Бригаде предписано встать на квартиры в Казани и начать переподготовку под вашим руководством.
– Отменно… – глухим голосом произнёс Лев Николаевич, припомнив недавний эпизод с окуньком.
Прошёл несколько шагов.
Взял депешу из рук поручика. И, увлекая его в столовую, расположился там. Заказал слугам чего-то к столу, чтобы человека с дороги голодным не держать.
Сам же вскрыл пакет и начал читать.
В целом Рыльский и так уже всё описал. В бумаге же это повторялось, только в более формальной и развёрнутой форме. Заодно прикладывалась копия приказа, поступившая в полк.
Поговорили ещё.
Графа всё не отпускала мистичность происходящего. Он просто не мог поверить, что Николай Павлович, так любящий правильность и чинность оформления всего и вся, учудил подобным образом.
Когда же стало понятно, что всё это не глупый розыгрыш, Лев Николаевич направился к губернатору.
– На вас лица нет! – воскликнул Шипов. – Что случилось?
Граф молча протянул депешу и развалился в кресле.
Сергей Павлович её быстро пробежал.
Хмыкнул.
И выдал:
– Дело-то житейское.
– Какое, к чёрту, житейское?! – воскликнул Лев. – Куда их заселять-то?!
– В полевой лагерь. Землянок нароем, и сойдёт. Главное, чтобы дрова, еда и вода были. Баньку поставим. И отхожие места устроить по уму надо, чтобы холеры не началось.
– Срок переподготовки не обозначен. Сколько они тут простоят? Год? Два? Пять?
– Побойтесь Бога! Лев Николаевич, ну какие пять лет?
– Кто же знает задумку Государя? А главное, почему я узнаю, что назначен на такую ответственную работу, столь поздно?
– Вот это странно. Тут соглашусь. Сегодня же пошлю с фельдъегерской службой депешу. Надо выяснить причину такой странности. В остальном не переживайте. Нам нужно будет только офицеров где-то с комфортом разместить. А нижние чины и землянками обойдутся. Это же на год, максимум на два, дело. Они люди привычные. Потом их куда-нибудь к морю переведут.
– Нам надо?
– Ну а как же? Нам. Доверили вам, но я, как губернатор, лично отвечаю за размещение всех войск на вверенной мне территории.
– Морская пехота… – покачал головой граф. – Вот надо же! Что за вздор?
– Отчего же вздор? Я, признаться, вас не понимаю. Вы же говорили, что сами предлагали Николаю Павловичу её возродить. А инициатива наказуема.
– Дело не в этом. – отмахнулся Толстой. – У меня звание какое? Капитан-лейтенант. Это майор пехотный. И как мне в таком чине полковниками командовать да генералом? На бригаду как есть какого-нибудь генерала поставят. Или генерал-майора, или, ежели утвердили новую форму Табели о рангах, то бригадного. Во всяком случае, бригады как уровень организации сухопутных войск уже ввели.
– Не спешите с выводами. Давайте сначала разберёмся. Хорошо? Депеша для полковников вам не указ. Надо взглянуть на то, какие задачи вам Государь поставил. И уже потом переживать из-за всей этой возни.
– Тоже верно… – ответил граф и, не откладывая в дальний ящик, вытащил губернатора в поля. Подождал, пока тот напишет письмо и отправит его по инстанции. А потом – в поля.
Требовалось выбрать место для казарм.
Да-да.
Именно казарм.
Потому что землянки его совершенно не устраивали. Он взял слишком высокую планку игры, чтобы согласиться на них. Так что, пока Шипов писал письмо, Лев отправился вестовых до руководителей строительных артелей. Чтобы уже с ними всё осмотреть и обсудить.
Много всего требовалось.
И полосу препятствий построить. И стрелковый полигон. И бассейн для обучения плаванию. И прочее, прочее, прочее. Хорошо, что основной объём строительства в Казани уже завершился, и появились артели, которые можно было задействовать.
Заодно обсудить формат казарм.
Их конструкцию.
Бани, прачечные, столовые, кухню, госпиталь, атлетические залы, учебные классы, унтер– и обер-офицерские общаги, коттеджи для штаб-офицеров да генерала и многое, многое другое…
Шипов считал это всё излишним.
Лев же давил на то, что подготовка морской пехоты доверена ему. И он знает, что нужно.
Спорили.
Почти поругались даже, но не вышло – положение спас руководитель одной из артелей, ляпнувший сущую глупость. Вот Лев Николаевич с Сергеем Павловичем на него и набросились, переводя своё раздражение. Не сильно. Для вида. А тот и рад стараться – стоит, улыбку в усы прячет. Понимает – выручил. Тем более что он в любом случае получал самые выгодные расклады.
Поручик Рыльский же ходил хвостиком и молчал. В основном молчал. Его вообще взяли с собой как источник сведений о его полке. Чтобы можно было хоть как-то ориентироваться на что-то.
Граф же по мере погружения в суету работы всё больше отвлекался от грустных мыслей. Нет, конечно, они его не отпускали. И он всё так же чувствовал себя окуньком, который заглотил крючок по самую задницу. Но из-за эмоционального замещения это его меньше тревожило.
– Со Львом что-то неладное творится, – произнёс Владимир Иванович Юшков во время чаепития вечером того же дня.
– Я заметил. Он словно сам не свой, – согласился с ним Шипов. – От былой самоуверенности не осталось и следа. Какая-то растерянность.
– Да-да, – согласился дядюшка. – Именно растерянность. Он словно не может для себя что-то важное решить.
– Что?
– Не пойму. Мне кажется, ему Наталья голову крутит. А ей маменька её. Помните, что она устроила, когда в гости приезжала?
– Как не помнить? – скривился Шипов. – Но нет. Не похоже.
– Думаете?
– Мне кажется, что его иное волнует. Лев не тот человек, который станет по бабам или из-за них убиваться. Нет. Здесь что-то куда более важное.
– Переутомился он. Совсем себя не бережёт. Может, это сказывается?
– Не удивлюсь, да.
– А после утренней рыбалки он вернулся совсем раздавленный. Я глянул – снасти оборванные. Верно, за корягу какую зацепил. Видимо, это его и доконало, главное, чтобы не сломался.
– Мне кажется, что вы правы, Владимир Иванович. Надо нашему пострелу отдых хороший устроить. Чтобы отвлёкся. В загородное имение его отвезти. Да погудеть там с банькой. Он ведь алкоголя не пьёт. Табака не курит. Успокоительных микстур не принимает. И трудится с удивительным отчаянием. Совсем себя загонит.
– Поедет ли? – спросил Юшков. – Лёва ведь совсем не любит такое времяпрепровождение.
– А мы хитростью заманим. Он ведь отзывчивый на помощь. Главное, под вечер к месту добраться, чтобы домой сразу не сорвался. Лев у нас резвый малый. Прыткий. Но если далеко катить и в ночь, может и не рискнуть. После покушений подозрительность в нём известная проснулась.
– К слову, подумалось, может, мы просто чего-то не знаем? Наш мальчик ведь вернулся с особым настроением из столицы. Уж не обидели ли его там? Или узнал он какую пакость. Растерянность и хандра просто так не возникают. А сверху и усталость наложилась.
– В душу к нему не залезть, – покачал головой Шипов. – Потому с отдыха попробуем начать. Государю я отпишу, скажу, что мальчик себя совсем не бережёт. И уже падает от усталости. Подстелю ему соломку на случай интриг придворных. Вон сколько на него навалили. Это неспроста.
– Вы считаете?
– А как же? Иначе бы не сказал. Чернышёва ведь, в сущности, из-за активной деятельности Льва снимают. Не напрямую, нет. Но косвенно. И супруга мне писала, что это вся столица обсуждает. Сравнивая их противостояние с битвой Давида и Голиафа. Чернышёв же пытался всячески его оттереть и замять. Помните ту историю с отправкой в отставку? Именно он за ней стоял. Да и с переводом на флот он поспособствовал, изначально Государь не хотел так поступать. Всё же кавалериста отправлять на корабли – глупость сие, никому не нужная.
– Неужто приревновал к славе мальчишки?
– Мальчишки? – усмехнулся Шипов. – Видимо. Лёва ведь наш без всякого протеже растёт в чинах на удивление быстро. Что великий князь какой. Своими руками путь себе прокладывает. И это видно.
– Но это же смешно! – фыркнул Юшков. – Чернышёв – это величина! Ему бы Льва пригреть, сам от этого только выиграл.
– Всё не так просто, Владимир Иванович, – покачал головой Шипов. – Дело в том, что в столице много кто злорадствует и пытается вредить вашему племяннику. Леонтий Васильевич мне писал, что недели не проходит без доноса на него. И один дурнее другого. Кое-что даже приходится проверять. Но большинство выказывают полное непонимание того, чем граф занимается, и только лишь забавляют своей нелепостью.
– Да, нажил он себе врагов.
– Но и друзей. Причём очень высокопоставленных. Что, впрочем, не исключает всяческих проказ. Потому я не удивлён сложившейся ситуацией. Государь обычно в детали не вникает и не всегда ощущает нагрузки, которую взваливает на чужие плечи. Иному и ордена за всякую безделицу, а кому-то горами ворочать поручает без наград. Так что я напишу. И Дубельту пару строк отправлю, чтобы он поглядел своим опытным взором на ситуацию. А то сгубят мальчишку…
Глава 5
1851, май, 18. Санкт-Петербург
Александр Григорьевич сидел в приёмной императора с бледным видом и нервно подёргивал ногой.
Громко тикали часы.
Секретарь с нескрываемой тревогой поглядывал на влиятельного графа. Ситуация выглядела очень нездоровой. Даже слишком.
– Может, кофий? – осторожно спросил секретарь.
– Коньяка бы, да нельзя. Роспотребнадзор ругается. Да и Государь не любит, когда пахнет на докладе.
– Не люблю, – произнёс от дверей Николай Павлович. – Вы бы ещё покурить возжелали до окончания романа. Александр Григорьевич, вы сам не свой. Неужто действительно покурить так хочется? Ну идите уже за угол, пока читатели не видят.
– Нет-нет. Я… хм… Я даже не знаю, с чего начать, – произнёс он и поднял папку чуть дрожащими руками.
– Что там?
– Я боюсь огласки, – прошептал граф.
– Да-да, конечно. Проходите. И, голубчик, принесите Александру Григорьевичу коньяка, – добавил он секретарю.
Вошли.
Сели.
Строганов положил папку на стол и как-то подавленно сел чуть в сторонке. Даже не рядом со столом.
– Что здесь?
– Государь… Понимаете, моя доченька… Дура глупая, возбудилась и захотела выяснить происхождение рода Толстых. Очень уж ей грезилось титул какой древний там найти. Тщеславие проклятое.
– И вы что-то нашли?
– Можно было и купить, благо в той же Италии вымерших титулов масса, в том числе древних. Только плати. Но ей ОЧЕНЬ хотелось именно докопаться до правды. Я нанял самых лучших юристов в области таких дел. И… и я пожалел. И теперь я не знаю, что делать с плодами их трудов.
– Если они вас пугают, то просто сожгите папку и забудьте.
– Юристов я нанимал, связанных с курией. Так что Святой Престол совершенно точно знаком с этими результатами. Кроме того, юристы перестраховались и отдавали свои изыскания на проверку своим коллегам из Вены. Из-за чего кайзер также ознакомился с ними. Это уже просто так не сжечь.
Император усмехнулся и открыл папку.
Взял первый листок со сводкой. Прочёл его. Перевёл удивлённый взгляд на Строганова:
– Вы серьёзно?
– Я очень надеюсь, что всё это просто глупая шутка. И что это всё происки Святого Престола, который хочет устроить династическую свару в Европе.
– С такими вещами не шутят.
– Но играют.
Николай Павлович пожевал губами, но нехотя кивнул. После чего начал молча изучать содержимое папки. Каждую бумажку.
Десять минут.
Двадцать.
Полчаса.
И всё это время Александр Григорьевич сидел с потерянным видом и молча смотрел перед собой, чуть покачиваясь в такт тяжёлым часам. Каждые пять-шесть секунд.
– Выглядит всё стройно, но верится с трудом.
– Мне кажется, что я невольно раскопал какой-то древний секрет.
– Может быть, – согласился Николай Павлович. – Спорным моментом является только связь Андреаса и его сыновей с Индрисом, который приехал в Чернигов.
– Монахи перерывают в тех краях всякие архивы, пытаясь найти документы, связанные с XIV веком. В первую очередь духовные грамоты, которые до́лжно хранить для разрешения имущественных споров. Любые упоминания.
– Удалось что-то найти?
– Нет.
– Не выдумали ли же Толстые всю эту историю?
– Кто знает? Сейчас мы осторожно проверяем семейные архивы старшей ветви. Я обратился с просьбой о помощи, дабы уточнить детали родословной. Дескать, дочь моя хочет составить большую книгу по истории рода. И они охотно идут навстречу. Может, что и удастся найти.
– А если нет?
– То, как мне кажется, это ничего не изменит. Папа постарается разыграть эту карту в подходящий момент.
– Кто-то из Толстых знает?
– Нет. В России только вы да я. И всё. А вот в Европе…
Император усмехнулся.
– И что же делать?
– А ничего не делать, – пожал плечами Николай Павлович. – Доказательств того, что Андреас – предок Толстых, нет. Посему это изыскание крайне интересное, но спорное.
– А если удастся найти эти доказательства?
– Это ничего не изменит, – снова пожал плечами император. – Сколько у нас в России Рюриковичей? Вот и тут так же. Исторический курьёз. Я буду только рад тому, что мне служат такие рода.
– Значит, мне не стоит переживать?
– Ничуть. Ищите смело. Если вам удастся найти концы и связать Андреаса с Толстыми, я буду только рад…
* * *В то же самое время отдохнувший Лев Николаевич вышел на плац школы механизаторов. Первой в мире.
Дядюшка и губернатор его всё ж таки вытащили за город.
И уломали погудеть.
Знатно.
От души.
Как говорится – и выпить, и закусить, и в баньке попариться, и пострелять, и… да чего там только не было. Большая и насыщенная культурная программа. После которой он вернулся зелёный и мутный, растеряв по пути бо́льшую часть своей тревожности.
Не всю.
Ему крепко в сознание впился тот образ окунька. Но стало как-то легче это воспринимать в формате: «Делай что должно, и будь что будет». Вот и посвежел, несильно.
Вчера.
Сегодня его ещё немного штормило. Слишком уж изрядно они там выпили. Эмоционально это перезагрузило, но безнаказанно не прошло.
А тут дела.
И плац. На котором стояли три маленьких трактора с калильными двигателями, два – с паровыми, а также новая поделка – паровой грузовик. Ну и всякие прицепные механизмы.
Люди занимались текущими рутинными делами. Однако, увидев графа, быстро построились, каждый у своего аппарата. Все. Кроме одного человека, который как возился с планетарным редуктором, так и продолжил. Даже не оглянулся. К нему-то Лев Николаевич и направился.
– Что-то серьёзное? – поинтересовался он, подойдя.
– Завершаю осмотр. Шестерни стали гудеть, – всё так же не оборачиваясь, ответил тот.
– Александр, – подал голос начальник школы механизаторов. – Отвлекитесь на минутку.
Александр нехотя отвлёкся и повернулся.
– Эко тебя задело, – вполне серьёзно произнёс Лев Николаевич, глядя на совершенно перемазанного в тёмном нефтяном масле собеседника. – Прямо чёрный властелин.
– А как без этого? – усмехнулся тот, вытирая лицо и руки от масла. – Мой дядя незабвенный говаривал: проверяй всё сам. Тем и живу.
– Хорошие жизненные правила, – кивнул граф.
– Самые честные! – улыбнулся собеседник.
– Дядя самых честных правил.
– Так и есть.
– Александр Горбов у нас инженер, который отвечает за эксплуатацию тракторов, – вмешался начальник школы. – Техника новая. Вот он и смотрит, что и как в ней ломается…
Следующие пару часов Лев Николаевич проболтал с этим инженером, а тот ходил, тыкал пальцем и рассказывал. Тут это отваливается. Там сие ломается. И так далее. По кругу.
Граф же только головой качал.
Доходило до смешного – в паре мест заклёпки располагались немного неудачно на раме, из-за чего при движении появлялось биение. И их небольшое смещение должно было решить эту проблему.
По паровым котлам, кстати, вопросов особых не возникало. Чай, за столько лет конструкцию отработали недурственно. Александра волновало только крепление турбулизаторов – спиралек из тонкого железа, которые ставили в трубки, чтобы газы закручивать. Отсутствие жёсткого крепления приводило к заметным вибрациям и шуму…
И так во всём.
У него за пару недель наблюдений уже целая тетрадь оказалась исписана всякими заметками. Где он фиксировал не только поломки с недостатками, но и неудобства. Например, рычаг был слишком короток или длинен, а может, отогнут не так. Или в сиденье задница не помещалась. Али ещё чего.
Местами с шутками и прибаутками.
Местами занудно.
Но всё по делу.
А вообще голова у Льва Николаевича, конечно, кружилась.
Слегка.
Не только после вчерашнего, но и от осознания значимости этого успеха. На первый взгляд совершенно незначительного. Ну что такого? Пять тракторов и паровой грузовик. Пусть даже они в целом опережали эпоху лет на полста из-за хорошего оборудования и общего понимания – что нужно делать, но… Едва ли кто-то из местных мог осознать всю грандиозность происходящего.
Прямо сейчас слабо загруженный механический завод производил их по несколько штук в месяц. А на моторном готовилось сразу четыре линии для выпуска параллельно и тракторов обоих видов, и грузовиков на их основе.
По чуть-чуть.
По полсотни единиц в месяц. Совокупно.
Копейки.
Сущие копейки по меркам XX века. Даже его начала. Но тут выдавать в год порядка шестисот единиц колёсной техники… Это было чем-то за гранью реальности. Да и не нужна она была никому в таком объёме, как могло показаться на первый взгляд.
И на второй тоже.
Граф рассчитывал устроить автопробег до столицы, демонстрируя возможности аппаратов. Загрузить их запчастями – и вперёд. Заодно провести полноценные маршевые испытания. И если всё нормально, «продать» эту всю технику Николаю Павловичу. Ведь один паровой грузовик заменял двадцать подвод, так как, двигаясь с той же скоростью, тащил «на своём горбу» и в прицепе столько же груза, что и два десятка телег.
Выгода?
Огромная! Расход в дровах на один паровой грузовик не шёл ни в какое сравнение с фуражом для двух десятков животинок. А ведь их кормить требовалось не только на марше.
А чтобы у Николая Павловича не возникало глупых вопросов на тему, кто всем этим хозяйством будет управлять, школу механизаторов и создали. Набирая туда всех желающих, но с приоритетом отставников из нижних чинов.
Разгоняли её синхронно с выпуском «железа».
Какой от этого будет эффект?
Колоссальный!
Просто колоссальный!
Даже десяток лёгких паровых грузовиков заменял две сотни повозок, резко сокращая и упрощая обозное хозяйство и количество нестроевых, а также общие расходы на содержание войск и меняя заодно и структуру этих расходов.
Через что, к примеру, повышалась и общая подвижность войск, так как походная колонна не растягивалась сильно, а потому легче управлялась и меньше выходило проволочек.
Причём трансформацию войск можно было производить не разом всю, а по частям и соединениям. Всё же расход боеприпасов был не таким ещё, как в годы Великой Отечественной войны. Уступал на несколько порядков. Через что возить требовалось грузов не в пример меньше.
Так что вместо пяти-девяти сотен грузовых автомобилей, типичных для дивизий образца 1940-х, здесь можно было закрыть пару дивизий аппаратов за сто – сто пятьдесят.
Песня!
Сказка!
На дворе ведь 1851 год, а тут перспективы механизации армейских тылов со всеми вытекающими последствиями.
– Лев Николаевич, – произнёс подходящий Путилов, который с некоторым трудом, но нашёл графа. – Там вас люди ждут.
– Какие люди? Где?
– На механическом заводе. Работники.
– И что они хотят?
– Так вы же просили организовать им профессиональный союз. Сделано. Они хотят, чтобы вы присутствовали на его учредительном собрании. Очень просят.
– От императора разрешение пришло?
– Пришло, – улыбнулся Путилов. – Я и сам не верил, но он согласился. И поставил своей рукой визу, даровав профсоюзам право прямого обращения к нему.
– Устав утвердил?
– Да.
– А почему я об этом в газетах не видел ничего?
– Лев Николаевич, так во вчерашнем номере, – с укоризной произнёс Путилов.
– Ох… совсем забегался. Ну пойдём. Веди. Тут ведь рядом?
– Конечно, – кивнул главный управляющий, и они направились пешком к механическому заводу, благо что было недалеко. Менее десяти минут спокойного шага.
– Профсоюзы, надо же… – покачал головой Александр Горбов. – А работать кто будет?
– Бог его знает, – пожал плечами начальник школы. – Блажь. Барин наш порой чудит.
– А кто без греха? – пожал плечами и инженер.
Глава 6
1851, июнь, 28. Казань
– Бей! – рявкнул зычный голос офицера, и почти сразу раздался залп.
Тихий.
Прям на удивление.
И ещё.
И ещё.
И ещё.
Стрелки, вышедшие на огневой рубеж, стреляли по мишеням, пользуясь духовыми ружьями Жирардони, то есть пневматическими. Их потихоньку Лев Николаевич уже который год закупал разными окольными путями.
Что удавалось найти.
Просто для того, чтобы обеспечить своим ребятам возможность нарабатывать навык стрельбы в условиях дефицита пороха. Его, конечно, выделяли. Но всё равно остро не хватало.
Поначалу, ещё в 40-е, пользовались оригинальными винтовками. Но их было мало, и они выходили из строя. Плюс имели «детские болезни». Из-за чего в механической мастерской их стали дорабатывать.
Главным недостатком была переменная мощность выстрела, которая уменьшалась по мере снижения давления в баллоне. Это обошли внедрением предварительной камеры. Взвёл курок – туда порция воздуха выпустилась. Нажал на спусковой крючок – она оттуда подалась в канал ствола. Регулировочный клапан при этом обеспечивал относительную стабильность, во всяком случае первые два десятка выстрелов.
Второй проблемой была баллистика.
Здесь тоже пришлось повозиться, чтобы подогнать её к винтовке Шарпса на дистанциях до ста пятидесяти метров. Ради чего пришлось отказаться от круглой пули и перейти на более лёгкие «колпачки» с юбкой.