Дмитрий Донской. Том 1. Пробуждение силы

Глава 1

1359.11.16, Москва

– Как ты себя чувствуешь, сынок? – Участливо поинтересовалась мама.

– Все хорошо. – После небольшой паузы произнес Дима. – Просто сон приснился странный.

– Странный? – Удивленно переспросила дородная женщина с цепким, умным взглядом. Память подсказывала очень мало сведений. Маленький Дима эту женщину почему-то боялся. До того момента, разумеется, как сознание малыша слилось с чрезвычайно наглым детиной изрядного возраста.

– С дедом своим говорил. С прадедом. И далее. Странный сон. – Импровизировал на ходу парень.

На что все промолчали, не зная, что сказать.

Дима же тем временем немного подвигался, как бы разминаясь, и с удивлением отметил, что не испытывает никаких затруднений в управление телом. Оно было словно родное. Ну, так-то оно, конечно, и было для части новой личности. Однако он ожидал худшего. И это вселяло определенную уверенность в себе. Да, сейчас наш герой всего лишь парень девяти лет. Но в своей прошлой жизни он обрел массу полезных навыков, которые сейчас, благодаря высокой управляемости тела, вполне могут сохраниться. А значит, просто так прибить его вряд ли смогут.

Младшие няньки помогли одеться – им он не мешал. А потом мама повела сына в соседнюю комнату. Ну, как повела. Хотела за ручку взять, но сынок хмуро глянул на нее и сам вперед пошел. А она следом.

Соседняя комната пребывала в такой же полутьме. Узкие слюдяные окна плохо пропускали свет, а немногочисленные свечки больше тени пугали, чем освещали помещение. Там его уже ждали – по лавкам вокруг деревянного стола сидело пятеро мужчин: дядя Василий Вельяминов и его ближники со смешными именами вроде Нижата и Судята. Нормальные имена, видимо, были положены только родовитым людям, остальные кличками юморными и уничижительными обходились.

– Дядя, – кивнул в знак приветствия Дима. – Ты по делу зашел, али проведать меня в этот скорбный час?

Смотреть на то, как рыба, ну, то есть, дядя, хватает ртом воздух, было забавно. На него поведение Димы произвело неизгладимое впечатление. Как, впрочем, и на спутников его. Те ведь княжича знали совсем другим. Он хоть и хорохорился изредка, но все же был мал и робел нередко. Стеснялся. А тут – спина прямая, словно туда жердь загнали. Глаза смотрят твердо, спокойным. И речь уверенная. Какая-то даже невозмутимая.

– Дмитрий, ты ли это? – Наконец выдавил из себя брат мамы.

– Горе нас всех меняет.

– Да, – неуверенно кивнул он, глянув на свою сестру, потрясенно стоящую за сыном.

– Весея, – обратился Дима к одной из служанок, заполняя возникшую паузу. – Почему на столе пусто? Или ты уважаемых гостей голодом морить решила?

– Ох! – Только и плеснула она руками, после чего засуетилась, накрывая на стол. По старинке. Какие-то горшочки и миски глиняные ставила с варевом. С репой пареной да мясом и прочим. Крепкие, здоровые мужчины совсем не отказались от предложения покушать. В эти годы от него мало кто отказывался. И охотно навалились. А Дима, сев во главе стола, и немного выждав, вновь обратился к дяде.

– Что-то случилось? – Заговорщицким тоном осведомился он.

– Нет княже, – несколько неуверенно произнес Вельяминов. – Мы зашли за тобой. Тризна по отцу твоему идет. Тебе надлежит присутствовать.

– Его погребли без меня? – Удивленно повел бровью Дима.

– Твоя матушка не стала тебя будить. Ты спал крепко.

– Никогда так не делай более, – произнес юный князь ровным голосом, обратившись к маме. – Проводить отца в последний путь – не шутка. – После чего, не дожидаясь ответа, повернулся к дяде. – А что дружина? Какие в ней настроения?

– Скорбят они, – уклончиво ответил Василий, безусловно, поняв, что именно спросил у него ребенок. Но от того еще больше смутившись. Этот взгляд, эта речь и поведение совершенно взрослого человека выбивали из колеи. Уходил вчера – ребенок ребенком. А сегодня уже новый человек. Он просто не знал, как себя вести.

– И сильно скорбят? – Усмехнулся Дима. – Говорить-то могут или уже, и стоять толком не в силах?

– Могут, – не сдержав ответной усмешки, произнес боярин.

– Хорошо, – кивнул князь и, встав из-за стола, пошел на улицу.

– Что с ним? – Направляясь за ним следом, спросил Василий у сестры.

– Не знаю… – покачала она головой. – Говорит ночью предки к нему приходили. Дед, прадед и иные. Отчего на утро стал такой. Все помнит, все понимает. Да только тепла и детства в его душе не осталось. Сам видишь.

– Вижу, – кивнул Вельяминов и поспешил за племянником.

Дима немного задержался на крыльце, давая возможность дяде перекинуться парой фраз с мамой и догнать его. Шок нужно было дозировать порциями. И ему тоже. По большому счету он и вышел на крыльцо первым, чтобы немного подумать и собраться с мыслями. Для того чтобы импровизировать нужно хотя бы в общих чертах понимать канву. То есть, видеть куда идешь. А то может легко получиться как в той карикатуре, где заключенный чайной ложкой рыл туннель в выгребную яму….

Пока он был слишком юн. Всеми делами должны были заправлять регенты. Мама, дядя, митрополит… ну или еще кто. В какой-то мере это неплохо. В местных реалиях Дима пока не очень разбирался. С другой стороны, получалось, что оставалась старая команда, которая последние шесть лет занимались тут черт знает, чем. Знание истории говорило – княжество расползалось по швам. И воспоминания малыша это в какой-то мере подтверждали. Ну, насколько он вообще мог быть информирован о серьезных делах. Да и дружина расслабилась из-за нескольких разжиревших бояр, что больше борьбой за власть в княжестве занимались, чем своим непосредственным делом.

На этих мыслях дверь из терема и отворилась, выпуская на улицу дядю. А потому Дима пошел вперед, не оглядываясь. Благо, что знал куда идти. А Вельяминов с товарищами оказался вынужден семенить за ним. Ибо Дима шел весьма энергичным шагом, совершенно не привычным для этих лет.

Дверь в помещение, где «заседала» дружина охотно и услужливо отворили молодому князю, не дожидаясь подхода тысяцкого. Служка, что у дверей был, рисковать не стал. Ну, Дима с ходу и влетел в плотный туман перегарного «выхлопа». Дружинники бухали. Страшно. Люто. Впрочем, спустя семь столетий, чья-то смерть тоже будет прекрасным поводом для того, чтобы банально «нажраться» за чужой счет.

– Здравы будьте, воины! – Громко поздоровался Дима, прямо от двери, привлекая к себе внимание. Он знал, что те строптивые бояре здесь присутствовали, и ему было жутко интересно, как они себя поведут. Требовалось от чего-то отталкиваться в своем поведении.

Реакция на приветствие последовала неоднозначная.

Большинство мутными взглядами посмотрели на юного князя и не очень внятно, но вполне ожидаемо ответили встречным приветствием. Тяжело им уже было. Кто-то промолчал, никак не реагируя. Но там все тоже было неоднозначно. Сильное опьянение не способствует «соображалке» и быстрой, адекватной реакции. А вот один боярин выдал злобный перл про писк и возраст. Дескать, кто-то это там пищит? Хотя совершенно точно узнал Диму и прекрасно услышал его слова.

Дружинники, которые сидели рядом с тем боярином, заржали. Остальные воздержались. Видимо, или не поняли причину смеха, или не решились в этом участвовать. Князь как-никак.

Запыхавшись, подошел Вельяминов с товарищами.

Дима же, не желая терять инициативу, а также спускать столь далеко идущую выходку боярина, легко взобрался на стол. Пара шагов разгона. Толчок левой ногой с уходом вправо, позволяющий запрыгнуть на лавку. Толчок правой ногой с уходом влево, позволяющий запрыгнуть на стол. Раз – и он уже там. Для сильно пьяных людей такая скорость и резвость оказалась совершенно неожиданной.

Быстро ступая среди горшков и мисок, князь стремительно добрался до «шутника» и, немедля ни секунды, пробил тому ногой по лицу. Словно по мячу в футболе. Над техникой в этом теле еще, конечно, нужно работать – легко больно. Однако его импровизации хватило, чтобы боярин кувыркнулся с лавки и на какое-то время потерял сознание.

В помещение наступила вязкая тишина.

Никто не мог поверить в то, что случилось. Мало того – у многих крутилась мысль: «Убил или не убил?» Но обошлось. Боярин всхлипнул, судорожно вдыхая воздух и закряхтел, поднимаясь.

– Воин, – специально не по имени, обратился к боярину Дима, хотя прекрасно знал, как его зовут, – теперь ты хорошо меня слышишь?

– Убью! – Прошипел «шутник» и, разразившись матерной тирадой, потянулся к мечу. Дима, собственно, этого и ждал, спокойно наблюдая за тем как извлекают «железку». Важно было, чтобы он меч оголил полностью, демонстрируя свое желание убить князя.

Глаза тысяцкого Василия Вельяминова округлились и, хватаясь за оружие, он попытался рвануть вперед. За ним бросились его люди. Но они больше мешали друг другу и, очевидно, не успевали.

Оскаленный в кровожадной ухмылке боярин надвигался неуверенно пошатываясь. Один раз даже споткнулся, на несколько мгновений потеряв равновесие. Однако быстро взял себя в руки и вновь двинулся вперед. Впереди его ждала скамья – изрядное препятствие в таком состоянии….

И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал.

Дима чуть топнул, наступив ногой на торец рукоятки ножа, которым этот боярин ел мясо. Тот подлетел вверх. И парень, легко поймав этот кувыркающийся предмет, сделав оборот вокруг своей оси, хлестким движением отправил его в нападающего боярина.

Раз.

И тот замер с торчащей из глаза рукояткой ножа.

Спустя еще пару мгновений, чуть покачнувшись, боярин упал замертво. А Дима, обвел дружинников спокойным и совершенно невозмутимым взглядом, поинтересовался:

– Кто еще желает усомниться в том, что я князь?

Тишина.

Все замерли, переваривая.

То, что они только что увидели, выбивалось из их понимания реальности, вызывая, мощнейший когнитивный диссонанс. Настолько шокирующий, что даже винный дурман из мозга стал отступать, протрезвляя.

Выждав минуту, Дима спокойно прошествовал к месту во главе стола, на котором сидел еще один боярин. Сильный и влиятельный. Однако спорить тот не стал и, повинуясь одной лишь выгнутой брови парня, спокойно поднялся, уступая место. Сам-то он был вполне трезв, лишь слегка приняв на грудь. Но пребывал в состоянии экзистенциального кризиса[8]. Он просто еще не понимал, как реагировать на это чудо, свалившееся на него как гром среди ясного неба.

Дима же, ловко спрыгнув на место, что должно занимать князю, поднял кубок и громко произнес:

– За отца! Вечная ему память!

После чего залпом выпил мед до дна.

Крепость напитка невелика, но для парня девяти лет и эта порция выглядела весьма солидной. Впрочем, это в какой-то мере сняло напряжение.

– Дядя, – громко обратился к Василию Вельяминову. – Семью этого боярина, что поднял на князя руку, продать с торга. Всех. Ты понял меня?

– Понял, – кивнул он несколько неуверенно.

– Но за что? – Встрепенулся тот самый боярин, что место князю уступал во главе стола.

– Чтобы иным подобное творить неповадно было. Он поднял меч на своего князя.

– Но…

– А имущество их, – повысил голос Дмитрий, перебивая растерявшегося боярина, того самого, которому он место уступил, – дружине пойдет. Все, до последней меры зерна. Брони вам справлять будем, сапоги или еще чего. Дядя, ты человек многоопытный. Тебе это дело и доверяю. Сначала взыщи все с семьи виновников. После пройди по людям. Посмотри, поспрашивай. Вызнай, кто, в чем нуждается. А потом ко мне – будем думать о том, как кому помочь. Понял ли ты меня?

– Понял княже, – сказал Василий Вельяминов в несколько смешанных чувствах, но все же степенно поклонившись.

По большому счету, он не знал, как ему реагировать на ситуацию.

С одной стороны – ему предлагают пограбить. Кто же от такого славного дела откажется? Тем более что боярин этот был его извечный оппонент. Постоянно палки в колеса вставлял, от чего его смерть еще более приятна.

С другой стороны – все мечты о регентстве и наставничестве над юным князем сыпались трухой. Как управлять ТАКИМ недорослем он не представлял. Да и то, как Дима «разрулил» ситуацию на тризне, тоже впечатлило. С одной стороны, убил главного оппозиционера, выбил землю из-под ног его партии. С другой стороны, припугнул иных бояр от опрометчивых поступков. С третьей стороны, получил расположение основной массы дружинников. Ведь не себе забрал имущество убитого, а им отдал.

– Хорошо, а я друже спать пойду. Мал еще мед с вами на равных пить.

После чего кивнул всем на прощание и пошел, изрядно покачиваясь, вдоль той стенки, где лежал труп поверженного врага. С трудом перешагнул через него, поморщился, и пошел дальше. Спать действительно хотелось, да и ноги держали плохо. Мед и такое нервное напряжение для столь юного организма были слишком сильные.

Глава 2

1359.12.04, Москва

Начало правления Дмитрия сильно всполошило маленький город.

Ну как маленький? По меркам того времени, он был довольно большим. Как-никак четыре с половиной тысячи жителей, включая детей и стариков[9]. Да тысячи полторы обитателей посада. Конечно, не Владимир и уж тем более не Новгород. Но, учитывая, что абсолютное подавляющее количество городов на Руси не набирало и пятисот жителей, то вполне солидно. Город средней руки.

Но это для местных. Сам же Дима, осмотрев свои новые владения приуныл. Бедно все и неказисто. Московский Кремль древесно-земляной, довольно примитивной конструкции. Как в таком оборону держать – одному шайтану ведомо. Пригород, он же посад, раскинулся довольно широко, но был весьма жидок и малочислен. Считай – большое село при городе.

Трудовые резервы княжества так и вообще сильно расстроили. Из всех четырех с половиной тысяч населения на взрослых и дееспособных приходилось чуть больше тысячи. Обоего пола. И при этом все были при деле. Никого просто так не оторвешь. Да и казна весьма скудна, чтобы отнимать хоть сколь-либо значительное количество людей надолго.

С войском еще веселее.

Вся Москва могла выставить семьдесят три воина в городской полк. Да-да, полк в те годы, это не тысячи солдат, а весьма скромные формирования, ближе всего напоминающие роту. Так вот. Городской полк был фактически городским ополчение, в которое, правда, выступали «конно и оружно». То есть, каждый такой ополченец имел как минимум коня, кольчугу со шлемом и оружие какое-нибудь. Копье со щитом, к примеру. Но, учитывая, что городской полк состоял из наиболее состоятельных людей города, то одевались они неплохо. Впрочем, этим войском князь распоряжаться не мог. Городское оно.

Еще у князя была личная дружина, оставшаяся в наследство от папы. Шесть лет застоя сказались на ней самым печальным образом. Многие горячие головы отъехали к тем князьям, что стремились жить мечом. Гибель боярина на тризне, только усугубила ситуацию. Старые противники Вельяминовых просто отъехали из Москвы со своими людьми, выкупив семью покойного. Так что, у князя под рукой осталось только сто девять ратников. «Конно и оружно». Но снаряжены они жиже городского полка. Да вот, собственно и все.

То есть, в случае нападения, Дима мог рассчитывать на неполные две сотни кавалерии, обученной бою в сшибке. Очень мало. Тем более что на дворе было Средневековье, и субординации вкупе с дисциплиной они попросту не знали. Впрочем, у соседей было не сильно лучше. Но их много, этих соседей. И любой, пусть даже скоротечный союз противников может привести к совершенному опустошению княжества.

Но что же делать?

Дима твердо помнил, что для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги.

Откуда их можно было взять?

Самым простым и очевидным являлось наведение порядка в финансах с массовыми казнями казнокрадов. Но на это Дима пойти не мог. Слишком уж непрочно было его положение. Одно дело убить боярина-оппозиционера, после того как он обнажил меч против своего господина. И совсем другое дело лишать хлебных мест почти всю аристократию Москвы. Он не тешил себя иллюзиями, ясно понимая, что все берут столько, сколько могут унести. И если у них отнимать важный источник дохода, то, что предлагать взамен? Дима уже давно прошел ту стадию личного развития, при которой справедливость, честность и прочие глупости воспринимаются в серьез. Люди идут за тем вождем, который улучшает им жизнь. Не больше, не меньше. И, если он отберет у московской аристократии эту кормушку, не предложив ничего взамен, то его собственная жизнь станет насыщенной, яркой, но крайне непродолжительной.

Раз нельзя пойти прямым путем, то Диме придется выкручиваться.

Как?

Традиционно вожди ходили в поход, чтобы пограбить соседей, желательно дальних, чтобы ответ не прилетел «на крылья любви и всеобщего гуманизма». То есть, с процентами. Но Дима еще слишком юн для этого. Кроме того, его дружина мала и легко может быть разбита. И это, не говоря о том, что уход дружины куда-нибудь далеко от дома автоматически приглашает гостей в Москву. Так что, ему этот метод не подходит совершенно.

Можно поднять транзитные и торговые сборы. Однако Москва и так стоит вдали от наиболее оживленных маршрутов. То есть, этим нехитрым способом, утолив сиюминутную жадность, Дима отвадит от своего княжества купцов и взвинтит цены на привозные товары. И без того не маленькие, к слову. Очень «умный» поступок. Отчего не менее популярный среди «одаренных» правителей. Сиюминутная жадность – штука забористее героина. Вкусил раз и все, мозги совершенно перестают работать. Да так сурово, что без многих лет тяжелой трудовой терапии в северных широтах из организма не вылечить.

Можно было бы подойти, с другой стороны. Но какого-то уникального и очень нужного соседям ресурса у него тоже не было. Соли там или олова. Так что, на экспортные товары княжества тоже налога не ввести. Точнее можно было ввести, но тогда они станут дороже соседских и потеряют в востребованности. Общество еще было не готово покупать «такой же галстук, только дороже». Бедно все жили.

В общем – все очень грустно. Стандартными способами ему денег не найти. Однако, пройдясь по городу с окрестностями и понаблюдав за работой ремесленников, Дима понял – выход есть. Уровень развития науки и техники отмечался довольно низкий. Даже по сравнению с тем, что князь ожидал. Все-таки Москва – это не Венеция тех лет, до лидера научно-технического прогресса своей эпохи ей очень далеко. И в его руках возможность это все исправить. Чем он и занялся, раздав нескольким плотникам и кузнецам свои заказы. Ну и два десятка посадских ребятишек отобрал для «потех воинских». Они у него на выгоне перед дворцом учились маршировать и перестраивать. Дружинники с того ржали, но не при князе. Тот бросок все запомнили и сделали нужные выводы. А ребятишки без всяких комплексов наматывали по площадке. Им-то что? Кормят их досыта? Кормят. Дают кров в тепле? Дают. Одевают обувают? Безусловно. И то довольно. Дима специально брал ребят из бедных семей, чтобы крепче держались за новый статус.

Не дешево все это оказалось, но Вельяминов даже не попытался роптать – Дима подчеркнуто не лез в управление княжеством, увлекаясь книгами и странными потехами. А ему то и нужно. Посадить на хлебные места родичей и потихоньку, не привлекая особого внимания, набивать карманы из казны. Про запас. Он ведь хоть и племянник ему, но не сын. Так что кошельки разные. Дима о том знал, но ничего поделать не мог. Иной силы, на которую он мог опереться, просто не было. Пока.

Глава 3

1360.04.02, Москва

Митрополит Алексий[10] медленно въехал в Кремль и направился к княжескому терему. Известие о смерти Ивана Красного застало его в тюрьме, в Киеве, куда его упек Ольгерд за непослушание. Но добрые люди помогли выбраться. И даже транспортным средством снабдили – пешком от Киева до Москвы пришлось бы идти довольно долго.

Снег уже сошел, оставив после себя распутицу. Поэтому последний участок пути митрополиту пришлось проделать верхом. Впрочем, это не спасло его от грязи, которая покрывала Алексия с ног до головы. Сопровождающие его люди также выглядели весьма неказисто.

Дмитрий с окружением вышел навстречу, проявляя уважение.

– Доброго здоровья тебе отче, – вежливо кивнув, поздоровался юный князь. – Легка ли была твоя дорога? Не преследовали ли тебя язычники?

– И тебе многих лет, сын мой, – едва заметно усмехнувшись, произнес митрополит. – Надеюсь, что Всевышний отвел врагов от моего следа.

– Отрадно слышать, – улыбнулся князь. – Но все-таки, дядя, направь десяток из дружины. Пусть посмотрят, не идет кто лихой по пятам митрополита. Мы ведь не хотим узнать о незваных гостях последними?

– Хорошо княже, – ответил боярин Вельяминов.

После чего все прошли в терем.

Митрополиту дали свежую, сухую одежду и отправили слуг подготавливать баню. А тем временем пригласили к столу и стали расспрашивать о делах его и злоключениях.