Иван Московский. Том 2. Король Руси
- -
- 100%
- +
Итальянские гости, что выступили в поход с Иоанном, откровенно скучали. Речная битва их немало впечатлила и стала поводом для оживлённых дискуссий, идущих до сих пор. Сейчас же ничего интересного, по их мнению, быть не могло, потому что штурм как способ ведения боевых действий в Европе применялся очень мало в эти годы. Да и на Руси, в общем-то, люди больше уповали на осады. Штурмовать-то штурмовали, изредка, но это те ещё риски. Да и какой штурм в условиях Иоанна? Ведь не было с ним ни бомбард, ни требушетов, ни инженеров для подведения мин[20]. Однако они ошибались.
Поняв, что татары заинтересованы в союзе, он начал действовать.
Выкатил свои шесть «саламандр» к воротам на южной стороне посадской стены и без всякого промедления начал стрелять, но не картечью, а ядрами. Заряды были не очень мощные из опасений за крепость стволов, а снаряды не отличались особым весом. Однако стреляли они по деревянным створкам, и от тех только щепки летели. Да, ворота были окованы и довольно крепки, однако ядра пробивали дыры в деревянном поле воротин. Не каждый раз пробивали, правда. Иной раз били в усиленную оковкой часть, сильно проминая её. Но всё одно – с каждым таким попаданием прочность ворот уменьшалась.
Ахмат отдал необходимые распоряжения, но остался при короле. Ему было интересно посмотреть и на артиллерию, и на то, что случится потом. Конница же татарская рассыпалась по округе и перекрыла все пути отхода из города, завершая блокаду.
– Нравится? – спросил Иоанн, кивнул на пушки.
– Добрая вещь. Были бы у меня такие… – начал он было говорить, да осёкся.
– Русь была бы твоей?
– И это тоже.
– Если наш союз будет добрым и крепким, я продам тебе несколько таких орудий, обучу твоих людей ими пользоваться да стану продавать припасы для огненного боя.
– А не боишься, что если не я, то мой сын их против тебя повернёт?
– Ха. Волков бояться – в степь не ходить, – усмехнулся Иоанн, намекая на традиционную для степи символику. А потом, после небольшой паузы, продолжил. – Ты ведь знаешь, что против меня большие силы собирают.
– Конечно, – кивнул Ахмат. – И меня приглашали.
– Почему же отказался?
– Алексин.
– Неужели испугался?
– Обижаешь, – фыркнул хан. – Нет. Бог тебе благоволит в войне. Это и дурной увидит. В Алексине ты так меня побил. Потом, как ситуация поменялась, под Москвой – литвинов иначе. И всюду выбираешь тот способ, чтобы победить. Вот я, подумав, и не стал заключать союза с теми, кто без всякого сомнения проиграет.
– Это лестно слышать, – кивнул вполне серьёзно Иван и, заметив где-то сбоку быстрое движение чёрных перьев, подставил руку под лапы ворона. Птице надоело смотреть издалека, и она решила приблизиться к Иоанну и тому, с кем он беседовал. – Сейчас в меня мало кто верит.
– Слышал я про воронов твоих. Но не верил, – покачал головой Ахмат, рассматривая любопытную мордашку изрядно отъевшегося и довольного жизнью ворона. – Что же до «не верят»… Вспомни, что Филипп думал, отправляя тебя в новгородские земли. Что, сильно верил в твои успехи? Не обращай внимания. Бог явно на твоей стороне… И на моей, коли союза с тобой держаться стану…
Тем временем шесть лёгких орудий совершенно разнесли в клочья деревянные ворота и даже повредили домик, что за ними стоял. За столь небольшой период времени никто бы не успел подготовиться и соорудить подковообразную баррикаду за башней. Однако Иван не стал рисковать и отправил к воротам наряд с малой миной – небольшая тележка-двуколка со скромного размера окованным бочонком. Вот его-то и тащили бойцы, прикрываясь щитами.
Рывок. И они подошли к воротам.
Поджог короткого фитиля. Толчок тележки несильный.
И бойцы забегают за угол башни.
Ба-бах!
А дружинники уже рвутся на приступ. Бегут. Причём в этот раз впереди сотенные, выхватившие свои кончары. Считай, длинные гранёные штыки с удобной ручкой.
Ворота. Прорыв вперёд. Занятие плацдарма по ту сторону ворот.
Два десятка дружинников рвутся в надвратную башню, заботливо принимая контуженого. Тот открыл дверь из башни наружу и пытается понять, что происходит. Но поздно. Кончар пробил его пузо, и тело, отброшенное ногой дружинника, стало сползать по стене… Минуты не прошло с момента вторжения дружинников в надвратную башню, как бойцы, изготовившиеся поливать кипятком сверху московские войска, были полностью перебиты.
Защитники Переяславля-Рязанского попытались контратаковать, но слишком медленно они собирались с силами. Уже подтянулись пикинёры и аркебузиры, из-за чего защитники с ходу натолкнулись на прочную «скорлупу» из дружинников в первых рядах, пикинёров за ними и аркебузиров, что старались постреливать из-за этого заслона, опираясь на всякого рода бочки и прочие оперативные возвышения.
Прошло едва четверть часа с момента первого выстрела «саламандры», как защитники города отступили в кремль, бросив защищённый посад на произвол захватчиков.
– О-ля-ля! – только и воскликнул неаполитанский офицер, наблюдавший этот прорыв. Ему не составило труда спроецировать эти действия на Италию. Он даже догадался, зачем Иоанн бочку в воротах взорвал, прекрасно представляя действия близкого порохового взрыва на людей. Видел как-то разрыв бомбарды и её последствия.
– Это что, – заметил Иоанн. – Сейчас тру-ля-ля будет. Впереди кремль с перепуганными людьми.
– Так же будете брать?
– Если я правильно всё рассчитал, то всё пройдёт намного интереснее…
Так оно и получилось.
Когда бойцы московского войска появились у первых же ворот рязанского кремля, то с королём резко возжелали пообщаться бояре. Так что получаса не прошло, как они выдали связанную Великую княгиню Анну Васильевну и детей её.
Схема, предложенная нашим героем, была точно такой же, что и в Новгороде. Имущество противников Москвы идёт в руки сторонников. Противники же выезжают на поселение в Юрьев-Камский. Ну и в качестве вишенки на торте – город присягает королю, входя в его вотчину. И платит виру. Крупную виру в добрые тридцать тысяч рублей новгородским счётом. Тётка же с детьми отправляется в почётный плен московский.
– Это и было ваше тру-ля-ля? – спросил неаполитанский офицер, когда всё закончилось. Ему были такие вещи особенно интересны, так как он выполнял функции наблюдателя при короле Руси.
– Именно.
– Почему же вы решили, что они сдадутся?
– Москву с Рязанью связывают сильные коммерческие интересы. И партия сторонников моих тут была сильна. Да, покойному Великому князю удалось на время смутить моих союзников. Потом, как я подошёл, они испугались пойти мне навстречу, опасаясь кары с моей стороны. Вполне справедливо, кстати. Когда же стало понятно, что стены их не защитят, то…
– Ясно, – улыбнулся офицер.
– Война – это не только оружие, но и слово. Да и вообще, как говорит нам Святое Писание, в начале было слово. А потом уже, когда Бога не поняли, он отправил своих ангелов с дубинками.
– Ха! Я не слышал ещё такую трактовку, – расплылся в саркастической улыбке офицер…
Глава 5
1473 год, 28 мая, Тверская дорогаПонимая, что засиживаться в Переяславле-Рязанском не стоит, Иоанн решил всё провернуть максимально быстро. Всё-таки Великий князь Тверской ждать не станет. Что и подтвердилось из опросов рязанских бояр, которые считали, будто он должен был выйти сразу, как земля просохнет от весенней слякоти. Во всяком случае, имелись именно такие договорённости.
Наш герой из-за этой детали немало переживал. Он о том догадывался и раньше, из-за чего и оставил на Москве городовой полк. От греха подальше. Вдруг не успеет? Но особой надежды, конечно, на полк тот не было.
Понятно, что кремль он удержит. У Михаила Борисовича Тверского ни бомбард, ни требушетов не будет, наверное. Если Казимир не расстарается, что вряд ли. У того, по слухам, их тоже не имелось. Отчего за белокаменный кремль Иоанн не переживал. Штурмом его так просто не взять. Во всяком случае, оставшиеся на Москве воеводы были недурно проинструктированы. И в том же кремле уже стояли гружёные возы для быстрого формирования подковообразных баррикад, чтобы блокировать взломанные ворота или обрушенные стены.
Но то кремль. А посады?
Богатые и весьма обширные посады, в которых проживала основная масса городского населения. И там же располагалось практически всё московское ремесленное производство. Очень ценное и важное, пусть и далеко не такое масштабное, каковое хотелось бы. Включая выделку ламеллярной чешуи, стеариновых свечей и прочего. Вот всё это Иоанну терять совершенно не хотелось. А городовой полк, без всякого сомнения, войско Твери, подкреплённое, по слухам, союзниками, не разобьёт. И даже не отгонит. Так что у Михаила Борисовича были все шансы посад пограбить, сжечь и люд с него увести к себе на поселение, оставив Иоанна у разбитого корыта. Вот наш герой и ёрзал, стараясь побыстрее отправиться обратно – в Москву.
Но человек предполагает, а бог располагает. Так что делёж имущества затягивался, и конца края ему не было видно. В Рязани, в отличие от Новгорода, оказалось очень сложно отделить зёрна от плевел, ведь многие союзники Москвы оказались замараны в измене и теперь пытались друг друга очернить с целью поживы.
Понимая, что так можно и месяц сидеть, и два, Иоанн пошёл на радикальный шаг. И 7 мая 1473 года от Рождества Христова издал указ, который объял три вещи. Во-первых, провозглашал Великое княжество Рязанское, отошедшее в его королевский домен, королевской провинцией. Во-вторых, переименовывал Переяславль-Рязанский в простую Рязань[21] и ставил её столицей Рязанской провинции. Ну и, в-третьих, назначал губернатора – государева человека, что станет этой провинцией управлять от лица самого Иоанна. Им стал боярин Ильин[22], с которым наш герой уже был знаком и мало-мало представлял, как тот ведёт дела.
Вот на этого бедолагу вешались задачи по разделу имущества, выселению виновных и взысканию виры. Ну и, само собой, по восстановлению обороны города. Так как союз с татарами – это хорошо, но мало ли. И было бы недурно быть готовым к этому «мало ли».
Понятно, что этот губернатор натворит дел, «потеряв берега» из-за головокружительного взлёта карьеры. Но с ним можно будет и позже разобраться. А сейчас требовалось хоть как-то заткнуть эту дыру и бежать «тушить пожар» дальше…
Когда отец нашего Ивана умер, тот сильно призадумался относительно будущего Великого княжества Московского. Ведь именно оно в связи наследованием титула стало королевством. Эта земля была обширна и совершенно не организована. Какие-то зачатки административного аппарата, конечно, имелись. Но такие, что просто слёзы, да и те без всякого порядка и устроения.
Наш герой попытался с ходу провести реформу, но тут же отступился от задумки, ибо выяснилось, что катастрофически не хватало людей, способных хотя бы читать-писать-считать. Про более высокий и широкий уровень грамотности, образованности и кругозора даже и речи не шло. Единицы… просто единицы… которых по пальцам можно пересчитать. И взять иных пока было неоткуда, потому что даже не все священники могли похвастаться передовым навыком чтения.
Да, можно и нужно было заниматься этим вопросом. Но на носу была большая и очень серьёзная война, поэтому Иоанн не стал даже дёргаться, оставив всё как есть в своей державе. Во всяком случае, пока.
А что же Рязань? Так это по случаю вышло. Тем более что для подобного дела не требовалось выделять скудные административные ресурсы Москвы. У них и у самих кое-чего имелось. Вот и махнул рукой, действуя «на отвяжись», пытаясь вырваться из затягивающего его болота как можно скорее…
Так что отписал Иоанн указ. Зачитали его перед людом рязанским. Снял копию, вручив её губернатору, чтобы у него хранилась. И отбыл в темпе в Москву, дабы ему там тверская рать не поломала «всё, что нажито непосильным трудом».
Разве что хану Ахмату оставил союзный гарнизон в три конные сотни под командованием Холмского. Само собой, выдав ребятам коней из рязанских конюшен. Не пешком же им по степи бегать, прикидываясь всадниками. Благо, что в Рязани после тяжёлого речного поражения свободных коней ратных хватало. И они, что приятно, числились теперь в королевской собственности.
Планируя эту операцию, Иоанн, конечно, собирался прихватить своих лошадей. Мало ли. Но не смог найти подходящего количества транспортного средства. Так что просто взял оружие конное, сёдла особой выделки и прочее снаряжение конных сотен с собой в надежде уже на месте раздобыть каких-нибудь коней. А если нет, то и нет. Благо, что сильно много места всё это барахло не занимало.
Жаль только – обозных телег не взял. Но да и ладно. Холмский, который возглавил союзный контингент при хане Ахмате, как-нибудь и без него обойдётся. Благо, что уже водил и не раз конные отряды, опираясь на подножный корм, грабежи и вьючных кобылок…
Москва Иоанна встретила настоящим ликованием. Здесь уже знали о том, что тверская рать выступила войной. Оттого и переживали.
– Государь, – подбежал излишне нервный служивый едва сутки спустя по прибытию.
– Что случилось?
– Тверчан видели. В дне пути…
Иоанн те слова хорошо запомнил. И теперь, глядя на раскоряченных у переправы супротивников, улыбался.
Не решились они лезть на Москву, узнав, что король вернулся. Да как вернулся! С известиями о том, что Рязань побил и взял приступом. Следовательно, нету у них более союзника на юге. Понятное дело, что не знали они о том, какие потери в войске Московском. Но всё одно – не решились. Михаил Борисович решил отойти и подождать Казимира, что должен был позже подойти на соединение. Когда – неясно. Со сроками никто толком ничего сказать не мог, поэтому отойти к Твери и переждать бурю выглядело в сложившейся обстановке довольно разумным решением.
Но отойти он не успел.
Заметив противника, пикинёры с аркебузирами развернулись в боевой порядок и начали сближение. Да и артиллеристы, оперируя шестью малыми орудиями, тоже не подкачали. Сняли их с передков. Зарядили картечью. Да покатили, тягая за лямки, дабы за пехотой успевать.
А королевская дружина, сидя на конях, оставалась в тылу. Иоанн ждал. Вот поначалу оживился и обрадовался, а спустя уже несколько минут напрягся и помрачнел.
– Где остальные? – спросил сам себя наш Иван.
– Что? – удивился командир королевской дружины Иван Васильевич Стрига, князь Оболенский.
– Труби остановку, – нахмурившись произнёс он. – Труби, я говорю!
И верховой сигнальщик выполнил приказ.
Секунда. Другая. И пехота московская остановилась.
– Передай, – произнёс он вестовому, – пусть с орудий по переправе постреляют. Ядрами. Но не шибко. Так, для острастки. И остальным передай – быть готовыми к отражению внезапной атаки конницы с фланга.
– Слушаюсь, – кивнул он и, повторив приказ, отправился галопом к пехоте.
– Подозреваешь что? – хмуро спросил князь Оболенский.
– Неправильно всё как-то. Те, кто на ту сторону перебрались, они где? Ты их видишь? Если перебрались, то почто убежали? Им ведь тут, на переправе, нужно держать оборону. Чтобы нас сдерживать. А они куда делись?
– Да, может, струсили… – пожал плечами Оболенский.
– А ещё что думаешь? – холодно поинтересовался Иван, явно недовольный ответом своего командира конницы.
– Вон тот перелесок мне не нравится.
– И мне тоже. Понял, что они удумали?
– А если нет? Упустим же.
– Да и Бог с ними. Дальше Твери всё равно не убегут. А там уж мы их прижмём.
– Дай-то Бог, дай-то Бог, – покивал князь Оболенский.
Лёгкие орудия выстрелили картечью, которая, разумеется, никуда не долетела. А потом дали залп ядрами. И на переправе поднялись столбы воды. Что резко оживило там обстановку. Вон как все задёргались, зашевелились.
Второй залп.
Третий.
И тут из-за перелеска появилась конница. Та, что стояла в засаде. Видимо, не выдержали и бросились в атаку, спровоцированные обстрелом их соратников.
– Пошли, – кивнул Иоанн князю Оболенскому и пнул своего коня пятками, направляя вперёд. А вместе с тем поднимая щит с крепления на луке седла на руку и перехватывая пику для удара, но пока ещё удерживая её вертикально, дабы не утомлять правую руку излишне.
И Оболенский со всей королевской дружиной, бывшей всего год назад Великокняжеским полком, последовали за нашим героем. Так же перехватывая щиты и пики.
Иван III не сумел перевести даже свою дружину на сотенную структуру и принудить к дисциплине. Не успел. Да и сыну его было не до того. Оттого надежды на эволюции в поле и грамотные перестроения на неё он не возлагал. Как и в целом ожидания по какой-либо внятной управляемости. Но кое-какие новинки сотенной службы ребята всё-таки переняли.
Сначала, ещё при живом Иване III, в этой дружине приняли на вооружение длинные клеёные пики с упором. Этот широкий и прочный кожаный ремень имел на дальнем конце карман, куда задний торец пики и устанавливался. А ближним концом ремень крепился к седлу. На переходе пика удерживалась вертикально, перенося весь вес на этот ремень. И сверху лишь придерживалась за плечевую петлю, освобождая правую руку для иных действий. При атаке же, когда пики опускали, зажимая под мышкой, этот ремень становился упором при ударе, через что на острие пики передавалась масса всей разогнавшейся лошади. Этакий аналог рыцарского крюка на кирасе, но с тем преимуществом, что не требовал ясельного седла. Значит, можно было сохранить относительно высокую посадку, позволяющую хорошо вертеться для рубки в свалке, и получить возможность нанесения мощного таранного удара копьём.
Подобные упоры применялись в XVII веке крылатыми гусарами. Но недолго, потому как этот вид конной атаки уже сходил на нет. И возрождённые в XVIII уланы уже ограничивались просто зажатыми под мышкой пиками. Может, не вспомнили, а может, уже было и не нужно.
Так вот, королевская дружина приняла эти пики и упоры для них, ещё когда была великокняжеской. А после похода на Рязань позаимствовала у сотенной службы ещё и кончары. Очень уж продуктивно ими работали ребята.
И вот теперь, сближаясь с супостатом, вся дружина развернулась широким фронтом, покачивая длинными клеёными пиками с маленькими красными флажками у наконечника. Пикинёры тем временем перестраивались. Они своевременно получили приказ. И только заметив противника, стремительно начали формировать каре, ощетиниваясь во все стороны «иголками» пик. А аркебузиры встали в центре, откуда, впрочем, они всё ещё могли вести огонь, протискиваясь между пикинёрами. Артиллеристы, кстати, также туда попрятались, ибо явно не успевали перезарядить орудия.
Тверская конница не сразу, но заметила, что на неё несётся противник. Однако, будучи образчиком средневекового войска, была совершенно неуправляема. Если бы это была атака рыцарской конницы какого-нибудь Тевтонского ордена, то, возможно, им и удалось бы отвернуть от пик пехоты, выходя на лобовое столкновение с королевской дружиной… может быть… Здесь же и сейчас получалось лишь некоторое замедление и снижение темпа.
Отдельные всадники сумели нормально сообразить и вывернули навстречу Иоанну. Другие продолжили атаковать пикинёров. Третьи, струхнув, дали деру к переправе.
Секунд пятнадцать прошло.
Двадцать.
Тридцать.
И первые пики с треском начали разлетаться о супостатов, что атаковали не слитной массой, а рассеянным строем. Сильно рассеянным. А будучи длиннее обычного кавалерийского копья, что употреблялось на Руси в те годы, эти кавалерийские пики не оставляли противникам королевской дружины особых надежд.
Удар. Удар. Удар.
И практически каждый в цель, ибо верная рука опытных дружинников надёжно направляла пики. А потом началась свалка. Чтобы отличать чужих от своих, вся королевская рать носила гербовые накидки, как и пехота. Красные. С восставшим золотым львом. Так что проблем в маркировке «свой – чужой» не было. И обломав пики, дружинники схватились за кончары, начиная колоть, не сильно отвлекаясь на разного рода домыслы. Без накидки? Значит, чужой.
Бей! Бей! Бей!
Кончар работал очень продуктивно. Кольчуга его не держала вовсе. А чешуя… ну так. Во всяком случае, его выпады иной раз и в грудь пробивали клёпано-пришивную чешую. Не всегда и не все. Но всё же…
Но хорошее начало не значит хороший конец.
Неуправляемая королевская дружина быстро рассеялась после атаки, растворившись в противнике, значительно превосходящем её числом. Что не замедлило сказаться. Да, урона было нанесено много. Но… то один королевский дружинник полетел на землю, то второй, то третий. Слишком уж много неприятеля.
Так что, поняв гибельность обстановки, Иоанн начал прорываться к пикинёрам. Он поспешил с атакой. Нужно было выждать. Нужно было коннице тверской удариться о пики пехотные и покрутиться под огнём аркебузиров. Расстроиться. Потерять мораль и боевой дух. И только тогда ему нужно было бы атаковать. А он полез вперёд. Герой хренов.
Этот рывок Иоанна заметили и иные, что стало началом бегства. Секунд десять – и все бойцы в гербовых накидках бросились врассыпную. Те, что поумнее, – к пикинёрам. Остальные – кто куда.
Тверская конница за ними. Но, приблизившись к пикинёрам, она попала под весьма болезненный обстрел аркебузиров, который её и отпугнул, позволяя отступавшим всадникам накапливаться там, за спинами пехоты.
Минута.
Вторая.
Подвисшее в воздухе шаткое равновесие.
Тверские кое-как собрались в кучу и мялись. Лезть на пики им не хотелось. Они уже поняли, ЧТО это за напасть. Даже приближаться к пехоте они не желали, так как оттуда очень больно постреливали. Но и уходить вот так не было резона, не добив московскую конницу, что выглядела лакомой добычей.
Тем временем Оболенский, что также вырвался из «собачьей свалки» целым, начал собирать разбежавшихся всадников на опушке леса. Того самого, откуда и вышло в своё время Московское войско. Принимать с обоза новые пики и готовиться к новому бою.
Пики, которые ОЧЕНЬ не понравились тверским, выбив у них с одного налёта свыше трёхсот всадников. Да и вообще, атакованные столь незначительным войском, они потеряли чрезвычайно много бойцов – совокупно до половины от изначальных полутора тысяч. И теперь эта зубастая конница вновь собиралась с силами. Да, их было уже не четыре сотни, а едва полторы. Но и они нервировали…
– Развернуться широким ордером, – скомандовал Иоанн пехоте. – Наступаем!
Зазвучали отрывистые команды. И пикинёры с аркебузирами быстро-быстро перестроились. После чего зазвучали волынки, ударили барабаны, и вся эта гребёнка пик и аркебуз двинулась в сторону тверской конницы. А король, окружённый полусотней прорвавшейся к нему всадников, последовал сзади, готовясь в любой момент контратаковать.
Дистанция – шестьдесят шагов.
Последний удар барабана. Тишина. Всего несколько секунд. И вышедшие вперёд аркебузиры дали общий слитный залп во все четыре сотни стволов. От чего тверская конница, всё ещё мявшаяся в нерешительности, дрогнула, поскакав к переправе со всей возможной скоростью.
Иоанн отправился её преследовать. Да и Оболенский от опушки, всё поняв, не стал медлить. Однако особой жатвы собрать не удалось.
На ту сторону Иоанн лезть не стал, опасаясь плена. Ведь там собралась вторая половина Тверского войска. А потому он сильно не наглел. Оболенский же попросту не успел.
А потом со стороны Тверского войска подтянулись немногочисленные конные ратники с луками, которыми они могли немало бед наделать при форсировании водной преграды. И пришлось подкатывать артиллерию, дабы их шугануть.
– Доложить о потерях, – отдал распоряжение король, поняв, что бой закончился.
Оболенский было вскинулся, не привыкший к такого рода командам. Но подчинился. И отправился выяснить, сколько в королевской дружине живых да целых осталось. Благо, что рассеявшиеся и разбежавшиеся потихоньку подтягивались обратно.
Иоанн же злился. На себя. Он видел – на месте сшибки лежало до полусотни его всадников. Много. Слишком много. Непозволительно много. Если бы он не поспешил. Если бы подумал, прежде чем скакать в лихую атаку, такого бы не было…
Глава 6
1473 год, 3 июня, ТверьТверь встретила короля Руси мрачно и безрадостно. Тут шло всё к одному. И мерзкий дождь, зарядивший накануне. И закрытые ворота с хмурыми лицами защитников. И покинутый посад, в котором нечего было грабить. Даже частично разобранный, но толком не успели. Спешили, видно. Хорошо хоть не сожгли.
– Как же это всё не вовремя… – раздражённо бурчал Иоанн, вышагивая под навесом. – Из-за этого треклятого дождя не постреляешь.
– Может быть, соорудить навес над орудиями? – поинтересовался командир артиллерии Пётр. Старший сын плотника, прибившийся к войску из-за способностей к учёбе, в особенности к математике.
– Влажность воздуха очень высока. Это ведь не ливень идёт. Видишь, какая водяная взвесь всюду. Словно и не дождь, а какая-то мерзкая пыль, которая просто висит в воздухе. Порох отсыревать станет прямо сразу. Вон одежда вся насквозь даже под навесом.