Помещик. Том 2. Новик

Глава 1

Поздний вечер.

По тёмной улице, освещённой только лишь выступающим из-за облаков месяцем, шёл неприметный человек. Мужчина. Во всяком случае, об этом говорили его походка и пропорции тела.

Он шёл неспешно. Старательно избегая так или иначе освещённых мест. Стараясь не вылезать из густых теней ночного мрака.

Иногда ему навстречу выходили запоздавшие прохожие. Местами пьяные. Но он раз за разом уклонялся от лишнего общения с ними. Просто молча наклонял голову вниз и шёл скорее мимо, даже если те что-то у него спрашивали. Или же стоял в стороне, не шевелясь, давая им спокойно пройти. Когда же видел компанию, то отступал в переулок. Вроде как сворачивал. Ему явно не хотелось общения с окружающими. Так что если бы за ним наблюдал кто-то со стороны, то удивился бы, когда он подошёл к не самой популярной корчме на окраине города и уселся на лавочку подле неё.

Минут через пять из тени с другой стороны от корчмы вышел ещё один неприметный человек. И сел на лавочку рядом.

Несколько секунд тишины и покоя. Пока новый гость не предложил первому незнакомцу какой-то кувшинчик.

– Не хочешь? Зря.

Немного помолчали.

– Слышал, что у тебя есть ко мне дело. Не обманули?

– Не обманули. В Туле живёт паренёк. Зовут Андреем сыном Прохора. Его там все знают.

– Тебе нужна его голова?

– Да. Но живой.

– Живой? Проснулось человеколюбие на старости лет?

– Не твоё дело! – огрызнулся первый незнакомец.

– Моё.

– ЧТО!?

– Ты даёшь опасное задание. Обычно тебе хватало простой головы. А теперь что? А если он сбежит? А если болтать станет, когда ты его отпустишь? Я с живыми людьми работать не люблю. Чревато это. С мёртвыми головами как-то спокойнее.

– Он нужен мне живым, – упрямо произнёс первый незнакомец. – О том, что болтать станет, не беспокойся. Попадёт ко мне, света белого больше не увидит.

– Что-то тебе сделал дурное?

– Ты задаёшь слишком много вопросов.

– Я должен понимать, на что ты меня подбиваешь. Может, избавиться от меня захотел?

– Если бы я захотел от тебя избавиться, то ты бы давно лежал в канаве с перерезанным горлом. Разговаривать с тобой для этого совсем не обязательно.

– Ясно, – усмехнулся второй незнакомец. – К чему я должен быть готов?

– Паренёк хорошо пластует саблей.

– Насколько хорошо?

– Опытного поместного дворянина расписал как ребёнка.

– Нрав?

– Дикий. Что твой волк.

– Ты уверен, что тебе нужен он живым?

– Ты глухой?

– Сколько?

– Сто.

– СКОЛЬКО?! – ахнул второй незнакомец.

– Сто. Если убьёшь всех, кого найдёшь возле него, – сто двадцать. Плюс у него ещё возьмёшь сколько-то. Бронька с мисюркой рублей на десять его потянет. Сабля у него добра – ещё дюжины полторы, может, две. Монетами у него точно больше десяти рублей имелось. Точнее не скажу. Но то – сверху. А моя цена уже сказана.

– Ты никогда столько не платил.

– Я никогда его и не заказывал.

– Его будут искать?

– Я бы не советовал тебе его всем встречным показывать. Связал. Сунул кляп в рот. И положил под сено на дроги. Так тебе самому будет проще.

Помолчали.

– По рукам?

– Полторы сотни.

– ЧТО?!

– Полторы сотни. – повторил второй незнакомец. – Причём вперёд.

– Вперёд? Обмануть меня вздумал?!

– Чуйка моя говорит, что дело это пахнет дурно. Так что рисковать попусту не хочу.

– А чего дурного? Он простой поместный дворянин с окраины.

– Ты смотри сам, – пожал плечами второй незнакомец. – Я свою цену назвал. Ты знаешь, я человек слова. Обещал – значит, сделаю.

– Ты ведь понимаешь, с кем дело имеешь?

– Сколько у него людей? – проигнорировав угрозу собеседника, спросил второй незнакомец.

– Там два послужильца из холопов. И сколько-то простых обывателей. Крестьян да ремесленников. Даже нищий один есть. Но не хочу тебя обнадёживать. В прошлом году людей у него было меньше, и он имел дело с разбойниками. С дюжиной. Так из них, сказывают, только трое сумели ноги унести.

– Совсем юный паренёк?

– Верно. Молокосос. Новиком поверстали.

– И где же это юный поместный дворянин так с сабелькой поднаторел? Они ведь как вылупятся – ни черта не умеют. Только на службе, в походах и осваивают. Особенно добро выходит у тех, кто на береговую службу ходит. Но туляки вроде бы от сего избавлены. Они за берегом. Считай, круглый год тетёшкаются с татарами. Так что… не понимаю… Не может быть, чтобы молокосос столь искусно наловчился…

– Сам голову ломаю. Но с сабелькой ты с ним не сходись, если предложит. Мню, что он мог душу дьяволу продать.

– Так чего открыто не возьмёте?

Первый незнакомец повернулся к своему визави и остро взглянул на него. Но говорить ничего не стал.

– Нельзя?

– Нельзя.

– Ты точно смерти моей хочешь, – покачал головой второй незнакомец. – Брать живым характерника[1] – гиблое дело.

– Не придумывай сказок. Я тебе не говорил, что он колдун.

– Земля слухами полнится. Ныне только ленивый не слышал о буче в Туле. И о том, что там какой-то паренёк расписал матёрого супостата.

– Что ещё болтают?

– Что паренёк этот сговорился с лешаком, и теперь волки стерегут его жилище.

– Вздор!

– Вздор или нет, но так говорят, – пожал плечами второй незнакомец. – А по пьяни он на каком-то непонятном языке говорил. И не на одном.

– То мне ведомо. Что-то ещё?

– Я не хочу ним связываться. Если бы ты его голову заказал – сошлись бы. А живым… Не хочу. Чуйка моя сказывает – держаться надо от него подальше.

– Испугался паренька?

– А ты сходился когда-нибудь с колдунами в бою?

– Бывало.

– И даже чиряка на жопе не вскочило?

– Всевышний оберегает меня за крепость веры.

– Моя вера не так крепка. И я чую большие неприятности. Да и мои люди вряд ли захотят с ним связываться. Так что…

– Хорошо, – после недолгой паузы произнёс первый незнакомец. – Сто пятьдесят рублей вперёд. И ещё полсотни сверху по завершению дела. Если всех видаков вырежете, а его живым доставите. И, желательно, целым.

– Завтра тут же буду ждать деньги. В это же время.

– Но если обманешь…

– Не пугай, – усмехнулся второй незнакомец. – Пуганый. Кто на дыбе не висел, тот жизни не видел.

– Поверь, дыба тебе покажется мелким неудобством, если в этом деле ты меня подведёшь. А сбежишь, так не беда. Найдём. Где угодно найдём. Сам знаешь – рука у нас длинная.

– Знаю… – ответил второй незнакомец.

Первый молча кивнул. И не прощаясь, ушёл.

Второй же ещё долго сидел и думал.

Заказ этот ему не нравился чуть более чем полностью.

Работёнка у него была непростая, и жизнь заставила научиться доверять своей чуйке и слушать, что люди говорят. А не говорили они ничего хорошего. Слишком уж много всего непонятного было вокруг этого паренька из Тулы.

Ему сказывали, что начиналось всё заурядно. Будто бы щенок, отпрыск поместного дворянина, оказался один, потеряв отца. Его тут же взяли в оборот. Чего добру пропадать? Попытались. Но лучше бы они его не трогали. Потому что малец оказался явно тем говном, к которому лучше даже не подходить, чтобы не задохнуться от вони.

Это было странным.

До крайности необычным и странным.

Ещё более странным и мутным выглядело поведение заказчика. Раньше он никогда не обращался к нему с такими делами. Голову какому купчишке отрезать или село заигравшееся припугнуть. Ничего особого. И платил за работу куда как меньше. Да ещё торговался с отчаянием обречённого, готовый за каждую полушку удавиться.

А тут что?

Сам сто рублей предложил.

Это было ОЧЕНЬ много. Подозрительно много.

Ещё подозрительнее выглядело лёгкое согласие на увеличение цены до ста пятидесяти. Если заказчик не пообещал бы выдать эти деньги авансом, было бы совершенно ясно – он решил их тоже пустить под нож. После дела. Сейчас же – непонятно.

«Света белого не увидит…» – мысленно, про себя усмехнулся незнакомец. Такие обещания его всегда забавляли. Потому что редко бились с действительностью. Именно поэтому он и не связывался с похищением людей. Хотя дело доходное. Украсть двух-трёх смазливых юниц да продать татарам. Что может быть проще? Ан нет. Девочки могут вернуться. Через выкуп или ещё как. Не все. Не всегда. Но эти возвращающиеся несли за собой смерть. Ибо разбойный приказ редкий раз на дыбе кого-то из-за похищений не подвешивал. Для вдумчивого и насыщенного общения, разумеется. А мертвецы лишнего не скажут. Даже если очень захотят.

В этом же деле он был уверен – всё не так, чем кажется. Ведь как ему говорили, в Туле крутились люди царя. И что с одним из них этот паренёк даже пил. К чему бы это? К дождю или к плахе примета? Людей царя он убивал. Мелких сошек. Изредка. Но тут явно дело пахло дурно…

Одна его сторона радовалась и буквально ликовала. Сто пятьдесят рублей! Да ещё полсотни после дела. Плюс улов с усадьбы этого юного помещика минимум рублей на двадцать. Большие деньги! Огромные для людей его полёта!

Другая же его сторона откровенно паниковала. Ему в этом заказе не нравилось всё. Вот буквально всё. От того, кого и как заказали, и заканчивая платой за дело. Эта неприлично большая сумма пугала ничуть не меньше, чем странный парень. Жизнь его научила тому, что жадные люди щедрыми не становятся. А если вот так сорят деньгами, значит, ты вскоре отдашь им больше или произойдёт что-то намного хуже…

– Проклятье… – прошипел этот второй незнакомец и с раздражением отбросил горшочек, который, жалобно тренькнув, разбился.

– Даже не переживай, – произнёс мужчина, вышедший из темноты. – Примем плату в лучшем виде.

Он всегда брал с собой на встречи ребят, которые прикрывали его. А заодно слушали, что было крайне неприятно. Но за всё нужно платить. И за безопасность тоже. Сейчас же эти «уши» оказались настолько не к месту, что незнакомец аж зубами заскрипел. Ведь по всему выходило, что уже через час, край через два, все его ключевые подчинённые будут знать о заказе на две сотни рублей. Куш! Лихая удача! Разве кто-то из них откажется?

Сплюнув с раздражением, он встал и уже несколькими секундами спустя растворился во мраке, зайдя за угол харчевни. Туда, куда не проливался из окон тусклый свет лучин.

Первый же незнакомец немного постоял поодаль. Подождал, пока эти лихие ребята уйдут. И отправился восвояси, всё так же тщательно избегая встречных людей. Дело действительно было очень важным, и ему требовалось посмотреть на реакцию подчинённых этого бандита. Он их давно спалил. И по большому счёту торговался только что на площади он не со своим собеседником, а с ними. Ибо лидер никогда не пойдёт против желания стаи, на плечах которой стоит…

Глава 2

Маленькой землянки, которую возводил для себя Андрей минувшей осенью, теперь не хватало совершенно. Потому что по прошлому году их тут жило всего трое, а теперь – целая толпа.

Кроме самого Андрея с женой и тёщей, людей хватало.

Вышеупомянутые Устинка и Егорка были парнем освобождены от холопского положения сразу после верстания в поместные дворяне. Он выехал на площадь и при скоплении людей объявил об их свободе. После чего вручил по пять рублей, обещанные им, и предложил взять свою судьбу в собственные руки. Однако эти ухари, как парень и предполагал, даже не дёрнулись и остались при нём. Только теперь уже на добровольных началах. Очень уж заинтересовала их перспектива выбиться в полноценные послужильцы. Ведь если уходить, то в каком статусе? Крайне неопределённом, но однозначно низком.

Илья с женой Анфисой и двумя детьми также последовал за Андреем. Он посулил кузнецу две копейки[2] в день да кормление за счёт нанимателя. Что было круто. В Москве в эти годы ремесленник получал от одной до двух копеек за рабочий день. Изредка больше. Бывало же, что и меньше или вообще ничего. А тут стабильные две копейки плюс кормление. От такого предложения Илья не смог отказаться. Тем более что у парня он не подмастерьем должен был трудиться, а полноценным кузнецом.

Пётр Рябой, подвизавшийся последние несколько лет нищим на паперти, приоделся и удивил многих. И осанку стали его замечать, и взгляд, и вообще – призадумались о том, кто же он такой. Но мужчина не болтал. Пётр и Пётр. Хотя парень и понимал – это псевдоним. В каком статусе он с Андреем поехал – сложно сказать. Но поехал. Потому что, как предполагал парень, был ценным приобретением. Матёрые, побитые жизнью люди вообще крайне полезны, если понимать, как их использовать. Оставалось только решить этот загадочный ребус. Хотя, конечно, заставлять его таскать воду за кормление уже сейчас выглядело крайне сомнительной забавой.

Хромой плотник Игнат также присоединился к Андрею. Он повредил ногу в артельной работе и теперь не мог толком ходить. С костылём лазил. Но топором мал-мала владел. Сидя если. Годы у него были немалые. Родичей не осталось близких. Вот и перебивался как мог, едва ли не нищенствуя. Парень же положил ему московку в день и кормление за его счёт. И он не стал кочевряжится – для него это было невероятно щедрое предложение.

Ещё он подобрал трёх вдовушек. Крестьянок. После минувшего нашествия таких хватало. Для большинства – лишние рты и обуза. Ведь основная рабочая сила – крестьянин-мужик. А парню то и ладно – ему любые рабочие руки годились. Тем более что в его случае остро не хватало именно женщин, которые бы помогали по хозяйству. Да и плодить слишком уж концентрированный мужской коллектив – дурная затея. А тут вдовушки. Какое-никакое, а решение.

Дополнительно он сговорился с двумя бобылями[3] о годе службы. Для начала. Кормление за счёт парня. По окончанию – рубль каждому на руки. Устинку и Егорку они знали, поэтому согласились. Понятно, что такие рабочие руки, как у них, многим бы пригодились. Но ребята не хотели сажаться на землю и привязываться к ней. Боялись. Ведь бобылям что? Татары появились на горизонте? Руки в ноги и дёру. Земли с посевами да хатой у них нет. Держаться не за что. А практически все помещики в Тульской области после разорения прошлого года испытывали нужду только в одном – в рабочих руках на выданной им земле. И рассматривали каждого бобыля как потенциального крестьянина, планируя закрепить за ним землю. Андрей же предложил им простой контракт разнорабочих на год. Сразу пояснив, что у него посевных работ в этот период не будет. Их это устроило чуть более чем полностью…

Вот и выходило, что теперь в здешних краях должны было зимовать не три человека, а восемь мужчин, шесть женщин и девять детей в возрасте от трёх до семи лет. И это ещё не предел. Андрей бы и больше набрал, да людей, увы, не было. После нашествия татар в них имелся острый дефицит. И работничков, особенно простых мужиков, разбирали в драку.

– Что, хозяин, сруб будем ставить? – довольно улыбнувшись, поинтересовался Устинка.

– Какой, к лешему, сруб? – нахмурился Андрей.

– А что? Как у бати твоего. А то и лучше. Вон нас сколько. Сдюжим. Ты даже не сумневайся.

– Тебя, видно, зима ничему не научила, – покачал с сожалением головой парень. – Вот придут снова разбойники. И что?

– Снова побьём. – уверенно произнёс он.

– Вера в победу – это хорошо. А женщины? А дети? Ты про них подумал? А ведь они тоже тут. И нападение может быть внезапным.

– А волки? Они ведь всегда предупреждают.

– Волки могут уйти. Или перестать помогать. Тут не угадаешь. Ежели снова разбойники наведаются, то крови пустят массу. А ты спроси у них, – махнул Андрей на внимательно слушающих их разговор людей… его людей, – охота им умирать? Да ещё так глупо.

– Верно! – крикнула одна из вдовушек. – У меня так родичей всех побили. Налетели разбойники – так, что никто и не ожидал. Детишек, что пригрела, то не мои, а с краёв моих. Моих-то сгубили. Не уследила. А этим сиротинушкам и идти некуда…

– Не начинай! – пресекла уже её привычное причитание Евдокия. – Мы всё о горе вашем знаем.

– Так что же делать? – почесал затылок Устинка с полным недоумением на лице.

– Как что? Заголять и бегать! – хохотнул парень. – Шучу. Крепость ставить будем.

– Да ты рехнулся, что ли? – с жалостью спросила Евдокия. – Как же мы крепость ставить станем? Нас тут три калеки, а работ – во! – развела она руками. – Да и из чего её ставить? Из леса? Да ты хоть представляешь, СКОЛЬКО его надо? Из камня? Так это вообще глупость, ибо нету его у тебя. Из кирпича? То же самое.

– Из земли.

– Из чего?

– У нас сколько лопат? – спросил Андрей у Марфы.

– Четыре.

– А сколько нас? – задал новый вопрос парень.

Марфа же, услышав эту связку, расплылась в улыбке, прямо начав ожидать, что её супруг начнёт перечислять Атоса, Портоса и Арамиса прямо в духе старой советской экранизации одного из романов Дюма.

– Нас больше, – не понимая веселья Андрея и Марфы, ответил Пётр Рябой.

– Четыре человека могут за день перекидывать десять и более кубов земли, – тихо произнёс Андрей, стараясь отвлечься от шутливого настроя.

– Куб? Что сие?

– Мера объёма. – не задумываясь буркнул парень и продолжил. – Если вал ставить высотой в два моих роста и такой же шириной у основания, то на погонный метр такой стены как раз день и уйдёт.

– Метр? – вновь удивились все вокруг.

– Половина сажени[4] примерно.

– Аршин, – вставила свои «две копейки» Марфа, вызвав как бы не больше удивления. Ведь получалось, что они с Андреем знали какие-то неведомые остальным меры. С чего это? Девушка смутилась и потупилась от этих пронзительных взглядов. Парень же добавил:

– Да. Примерно с аршин, только чуть побольше. На четверть.

– А мы о таких мерах и не слышали, – почесав затылок, произнесла одна из вдовушек, надеясь на пояснения.

– Вон видите? – махнул парень рукой, старательно игнорируя совершенно излишние пояснения про метр и куб. – Отсюда дотуда и вон там, а потом так, так и так. Земляной вал такой длины мы сумеем за месяц поставить. Может, даже быстрее. Игнат нам тут не поможет. А так – здесь у нас семь здоровых мужей, которые смогут и по полной сажени в день вала отсыпать. Если по очереди и подменяя друг друга при усталости.

– А ты тоже будешь с нами лопатой махать? – удивился Микитко, один из бобылей.

– Разумеется. Это общее дело. Чем быстрее поставим, тем скорее обезопасим свою жизнь. Держать оборону в воротах всяко легче и вернее, чем бегать по округе.

Народ слегка загомонил, обсуждая.

Вариант с земляным валом им в голову не приходил. Ибо перед глазами их его не употребляли. Если Тулу брать, то кремль он имел каменный, а посад окружался древо-земляным, рубленным укреплением.

Казалось бы, что может быть проще? У вас под носом древо-земляные укрепления. Вот и проведите аналогию с земляным валом. Но нет. Не получилось. Связи не видели. Не считали, что земля может оказаться самостоятельным строительным материалом для укрепления. И ладно бы просто в голову такие мысли не заглядывали. Так нет. Парню потребовалось немало времени и очень много слов, чтобы убедить людей в своей правоте.

Зачем убеждать?

Так ведь они почти все были вольны уйти в любой момент. И находились рядом с Андреем только в силу доброй воли. И надежды на плодотворное взаимовыгодное сотрудничество. Исключая, пожалуй, Марфу и Евдокию, у тех выбора не имелось. Но если они втроём остались бы, жизнь легче не оказалась бы вообще ни разу. Вот ему и требовалось убедить коллектив в том, что этот непрофильный для них вид труда нужен. Им самим в первую очередь. Просто для того, чтобы выжить.