Помещик. Том 5. Воевода

Глава 1

И вот наконец Тула.

Город, который за минувшие три года стал для Андрея если не родным, то очень близким. Там, в XXI веке, он бывал в нём. Пару раз посетил, чтобы пройтись по музеям да достопримечательностям. Разок в рамках общего турне по южным городам старой Московской Руси. Ну и по делам заезжал, но всё бегом и на лету. Сейчас же этот город стал для парня ключевым в его стратегии выживания. Вокруг него было выстроено всё.

В Москву он соваться не хотел. Опасался. Там и своих хищников хватало. Да и глаз слишком много совершенно лишних. Зато тут он старался развернуться как можно шире и основательнее. Чтобы не сковырнуть его было просто так. Даже Царю…

Андрея встречали.

Считай, полгорода вышло на улицу, увидев красное знамя с белым волком и всадников, что медленно подходили к околице. Значит, выжил Андрей в том поединке судебном. Значит, победил. Значит, перед Всевышним оказался прав.

Слух о возвращении парня разлетелся по всему городу в считаные минуты. И люди спешили взглянуть на чудо своими глазами. Шутка ли! У целого Царя заморского суд выиграл! Чудо, не иначе.

Кто-то даже тянул руки, пытаясь прикоснуться к его одежде. Словно в том фильме про Жанну д'Арк. Ведь победа в столь значимом судебном поединке напрочь отметала всякие обвинения в колдовстве или чем-то ещё богопротивном. По крайней мере, публичные. А значит, Всевышний действительно парню покровительствовал.

История же о том, что Андрей – это возрождённый древний князь в теле юнца, продолжала бытовать, никуда не девшись. Лишь дополнилась деталями. Дескать, старая жизнь осталась в прошлом. Новая же – здесь и сейчас. И возвращаться к старому негоже, как и болтать о ней.

Так что, наблюдая, как Андрей подъезжал к городу и двигался по нему, люди тихо перешёптывались, обсуждая Божье провиденье. Ведь выходило, что Всевышний, воскресив этого человека, поставил его в один ряд с великими людьми старины далёкой. Теми, о которых сказано в Святом Писании.

– Но разве он пророк? – удивлялся кто-то.

– Он защитник земли русской! – замечал ему кто-то иной из толпы.

– Да что вы знаете?! Болтуны!..

И начиналась ругань. То тут, то там. Не очень громкая. Не очень бурная. Стихающая после нескольких нервных реплик. Однако эта ругань то и дело возобновлялась и доносилась до ушей всадников. Отчего Андрею, что ехал со своими людьми сквозь эту толпу, было не по себе. Сравнивать себя с пророками было крайне стеснительно и неловко. Хотя ловил он на себе и неприязненные взгляды. Точнее, их он скорее чувствовал, потому что ни разу так и не смог приметить недоброжелателей, хотя и вглядывался…

Наконец парень добрался до палат воеводы в кремле. И, спешившись, вошёл внутрь.

Воевода его уже ждал внутри.

– Доброго дня, – произнёс Андрей, начиная стандартную здравницу. Впрочем, не сильно затягивая.

Выслушал ответ. И вручил воеводе грамоту, которую от Царя ему вёз, о назначении первым воеводой в Рязань. В город более тучный, сочный и многолюдный. С бо́льшим полком. Вторым по численности после новгородского. Полторы-две тысячи помещиков – это сила немалая. Да и стоит он в стороне от тракта Крымского. Оттого грозных набегов на него татары и не производили ныне, лишь слегка терзая. Так что это назначение выглядело однозначным повышением, с какой стороны ни посмотри. Хотя особой радости на лице воеводы не возникло от этой новости. Скорее задумчивая насторожённость.

– А сюда кого? – прочитав грамоту, поинтересовался воевода.

Андрей вручил ему вторую грамоту. Ту, в которой говорилось о том, чтобы он передавал дела верному слуге Государя Андрею сыну Прохора, графу Триполи.

– Графу Триполи?! – удивился воевода. – Это что за диво такое невиданное?

– Кесарь римский наградил меня этим титулом за битву на Гоголе. За то, что я принял на себя символ Христа и одержал победу над магометанами. Прозвав за то крестоносцем. Титул сей некогда был владетельным в христианской Святой земле, отбитой у магометан крестоносцами-латинянами. Владения графа Триполи лежали к северу от Гроба Господня, но южнее княжества Антиохия. После того, как христиан выбили оттуда, титул попал в руки римского Кесаря как господина угасшего рода.

– А не грешно тебе было принимать такой титул? Латинянский же.

– Государь принял решение о том, чтобы я его принял. А кто я такой, чтобы оспаривать его решение?

– И то верно, – чуть помедлив, кивнул воевода.

Титул Имперского графа-крестоносца был воспринят им очень неоднозначно.

Этот титул был латинским и вызывал у него смешанные чувства. В том числе и потому, что он не вписывал Андрея в местническую систему. Во всяком случае, явно. Он оказывался как бы вне её. По крайней мере, в той её части, где мерялись известными органами самые влиятельные аристократы.

С другой стороны, было глупо отрицать тот факт, что титул этот ставил Андрея довольно высоко. Во всяком случае, помещал на уровень повыше многих князей. Так что одной росписью пера вчерашний поместный дворянин был введён в элиту элит державы. Другой вопрос, что самым последним номером, ибо местничество зависело не только от происхождения, но и заслуг. Так или иначе, но титул открывал парню возможность командовать армиями наравне с самыми именитыми аристократами. В будущем. И не вторым или третьим воеводой, а первым.

Кроме того, титул этот имел очень немалый вес в глазах соседей. Что давало возможность Царю использовать Андрея в разного рода дипломатических миссиях. Полновесный Имперский граф. Во всяком случае, так было написано в грамоте. Понятно, что без реальности власти и земли это просто пустые слова. Но без правильного титула, даже обретя власть и землю, ты в XVI веке так и останешься букашкой. А у Андрея к этому титулу уже имелась определённая военная репутация. Что весила немало сама по себе, и он уже сейчас выглядел интересно. Пусть пока репутация и не то чтобы глобальная. Одна выигранная крупная битва – серьёзно, но мало. Любой может её оспорить, заявив, что это случайность. А вот если Андрей выиграет ещё парочку крупных сражений, то будет иметь в землях Священной Римской империи по-настоящему немалый вес. Настолько немалый, что он сможет спокойно переходить под руку Габсбургов, претендуя на приличную должность с крупным денежным держанием. А то и на целый обжитой феод где-нибудь в тучных землях Кесаря.

– Граф Триполи, значит, – произнёс воевода спустя секунд двадцать. Ему этого времени хватило, чтобы оценить обстановку и все вышеописанные политические расклады. А также свои выгоды от этой новости.

– Граф, – кивнул Андрей. – И я очень надеюсь на твою помощь. Тула покамест разорена. И от привоза зерна из Рязани многое зависит.

– Разумеется, разумеется, – вполне благодушно кивнул воевода. Он-то как раз был очень даже за такое сотрудничество. По ряду причин.

Прежде всего он не хотел рвать рабочие связи с Андреем и разрушать их достаточно тёплые отношения. Ведь видно же – парень далеко пойдёт. Если голову не свернёт. А раз так, то и его за собой подтянет. Ну или ещё как пригодится. За такие связи держаться нужно крепко.

Ну и, конечно, немаловажным фактором являлись деньги, которые можно было заработать от такого сотрудничества. Бывший воевода Тулы прекрасно знал, что у Андрея есть деньги. И ведал, что размах у парня дай боже. А значит, закупки будут большие. ОЧЕНЬ большие. И он сам сумеет на них погреть ручки самым основательным образом. А это поднимало желание сотрудничать до самых небывалых высот. Своя рубашка, она, как известно, ближе к телу при любом раскладе…

Поговорили.

Чуть позже к ним присоединились ещё отец Афанасий и купец Агафон. Последний особенно заинтересовался всеми этими переменами. Ведь получалось что, с одной стороны, его покровитель становился главой Тулы, а с другой, проверенный и хорошо знакомый человек с личной материальной заинтересованностью уходил на пост главы Рязани. Города, с которым последнее время торговые операции имели всё возрастающее значение.

– Ты, главное, не увлекайся, – тихо шепнул купцу на ушко Андрей, когда старый воевода Тула удалился.

– А? Чего?

– Не увлекайся с Рязанью, говорю. Если всё только там станешь покупать, то мы окажемся у него в кулаке. И он начнёт нам диктовать условия. И долю нашего прибытка. Посему что-то покупай у него, а что-то и в других краях. Понял ли?

– Как не понять? – криво усмехнулся Агафон. – Понял ясно. Мне в Касимове интересный торг предлагали.

– Зерном?

– Через Касимов много дел ведут. И рабами, и конями, и шерстью, и мехом, и зерном, и прочим. Те же рязанские туда могут свести свой урожай, чтобы уйти от мыта. И дела сделать тихо.

– И большие дела там делаются?

– Изрядные. Мыта платить никто не желает.

– Будешь покупать что таким образом – мне сказывай. А лучше пиши подробно. Если Государь спросит – я хочу знать, где, сколько и чего. Чтобы не повесили лишнего.

– Да как он спросит?

– Что знают двое – знает и свинья. Разболтают – ветром донесёт. И штрафы платить нужно будет уже нам с тобой. Хотя я и не запрещаю. Зерна нам понадобится много, и чем мы его дешевле купить, тем лучше. Но будь предельно осторожен.

– Благодарствую, – кивнул Агафон.

– И да, ты уладил дела с шерстью?

– Сговорился. Всё чин по чину. На весну сделки заключил.

– Много купил?

– Пока сложно сказать. Но вся шерсть, что в Касимове постригут, твоя. Степную будем торговать. Посмотрим.

– И верблюжью заказал?

– И верблюжью…

Лишь три часа спустя по городу был объявлен общий сбор старшин и прочих уважаемых людей, дабы старый воевода представил нового. А глашатай зачитал царёвы указы. В том числе и необычный – по Андрею. Ведь того назначали воеводой в город с особыми, расширенными полномочиями.

Горожане в целом приняли Андрея очень хорошо. В целом. Однако имелись и те, которые воспринял назначение и возвышение парня крайне негативно…

– Мерзкое умертвие! – прошипел один из мужчин, ударив с досады кулаком в дверной косяк.

– Тише! Дурень!

– Да чего тише-то? Чего таиться?!

– Государь назначил его воеводой. И не нам с ним спорить. Хочешь, чтобы Иоанну Васильевичу донесли о твоих словах?

– Околдовал этот злодей Царя нашего. Как есть околдовал!

– Верно!

– Как и осман с татарами. Как же они столь малые силы сковырнуть не могли? Верно, глаза им застило. Мороки мерещились. Голова кругом шла. Не иначе.

– А если и заколдовал, то что? – хмуро спросил один из помещиков.

– Ежели колдуна сгубить, то и чары его развеются, – произнёс гость столичный, что сидел на этом сборе.

– Дельно!

– Какое, к чёрту, дельно? Ты к этому мертвяку на кривой кобыле не подъедешь! Я его хорошо знаю. Осторожен как волк. Вон даже на переправе принюхивался. Словно почуял. И ведь не утонул, зараза! Ведь вытащили прихлебатели эту тварь! Тьфу ты! Прости Господи! Как им не мерзко касаться умертвия ходячего?!

– Он после тяжёлого боя сознание теряет, – тихо заметил столичный гость. – Видно тесно ему в теле живом. Помните? Что с ним случилось после битвы у Селезнёвки?

– Помним.

– Так вот – после поединка с воином султана так же всё приключилось. Просто пал и едва дышал. Казалось, что умер. Но жизнь в нём всё же теплилась. Верно, душа старая никуда не отлетела, и паренёк – Андрейка сын Прохора – до сих пор там томится, задавленный древним колдуном.

– Выходит, Андрей одержим?

– А ты, дурья твоя башка, что думал? Неужто и правда поверил в то, что Всевышний такую тварь вызволил из самой преисподней? Конечно, одержим. Видно, вещицу какую древнего колдуна нашёл, через которую и власть того над ним установилась.

– Перстенёк отцовский.

– Что перстенёк?

– Перстенёк на нём видели. Медный. Неприметный. С оберегом. Сказывал, что отца. Но у того его не видели.

– Ты полагаешь, дурья твоя башка, что древний князь-чародей медные перстеньки носил?

– Ну а что тогда?

– А с чего вы взяли, что оно на виду?

– В мошне носит?

– Может, и в мошне. Али на теле. Ты крест на нём видел?

– Священник сказывал, что носит Андрей крест.

– А какой?

– Как какой?

– Ты тот крест видел?

– Да нет. Только бечёвку.

– И никто не видел. Таит он его от людей. Хотя, может, это и не крест. Один чёрт разберёт, что там колдун этот удумал. Чай, не с людьми, а с самим Дьяволом совет держит. А того не зря Лукавым кличут.

– А с Марфой его как тогда так вышло? Жинка его ведь не чародейка.

– Была.

– Что значит «была»?

– В первую брачную ночь он её и околдовал. Она ведь до того его на дух не переносила. Ненавидела и презирала. А на утро вышла – словно другой человек. И теперь души в нём не чает. Да и другая она. Языки знает и иное. Видно же, что не дочь она Петра. Вот вам крест, – истово перекрестился говорящий, – не иначе как чертовку он в неё загнал свою.

– А поединок судебный? Ведь дважды же их выигрывал перед лицом Всевышнего!

– Лукавый силён.

– Неужто сильнее Всевышнего?

– Он хитрая тварь. Помните? В первый судебный поединок у колдуна сабля сломалась. Через что Всевышний явно показал, на чьей он стороне. Но Лукавый подсобил этому чародею, и он подло убил Петра.

– А второй раз?

– Воин султана смог тяжело ранить его. Иной бы пал, не в силах продолжать бой. А этот продолжил драться. И опять лукавством сумел победить, наступив на раненую ногу. Никто бы не наступил, а он – смог. И ходил, опираясь на неё, словно никакой раны и не было. Это ли не чародейство? Вот воин султана и проиграл, не ожидая такого подвоха и прыти от тяжелораненого…

– Как же его сгубить, если он с ранами страшными ходит?

– Секрет есть.

– Не томи!

– Оружие должно освятить. От такого удара тварь одержимая в теле Андрейки не задержится. И тело дух испустит, как и должно. А колдун этот древний снова вернётся в преисподнюю, где ему самое место.

– И кто нам это оружие освятит? Священник-то наш – дружок этого чародея.

– А и правда. Дружок. Отчего же так? Священник же. Али Всевышний его не защитил от морока дьявольского?

– А что тебе тут дивного? Коли самого Царя околдовал, то и простого священника может. Государя нашего оберегают святые отцы, не чета вашему плюгавому.

– Сумневаюсь я, – подал голос один из уважаемых мужчин, что собрались в этом помещении.

– Чего ты сумневаешься-то?

– Если он такой могущественный чародей, то кто мы против него?

– Мы – верные рабы Господа нашего Иисуса Христа! – торжественно произнёс гость столичный. – И на дело наше мы благословлены самим Патриархом.

– Неужто Сильвестр решился?!

– Мы благословлены Патриархом! – раздражённо возразил гость. – А не этим вором, что разбойным делом при Государе устроился. Настоящий же Патриарх наш сидит в Царьграде и держит верность святым заветам старины. Монастыри не рушит. Земли их не отбирает. Монахам, что за нас молятся, беды не плодит.

– Опасные слова говоришь. Могут за такие и голову снять.

– Жизнь отдать ради спасения души – благое дело…

Глава 2

Марфа вздрогнула, когда услышала, что прибыл гонец из Тулы. Но медлить не стала и распорядилась его позвать сразу же. Когда же он вошёл, молодая женщина была мертвенно бледна, ожидая печальных новостей. Ведь Божий суд – опасное дело. Не каждый может его выиграть, даже славно владея клинком. Масса ведь нюансов, и воля случая в таких вещах доминирует. Иначе бы Давид в своё время не победил Голиафа…

Итак – гонец.

Он вошёл. Поклонился. И вручил письмо.

– От кого оно?

– От супруга вашего. Он Государем назначен воеводой Тулы.

– Значит, судебный поединок он выиграл?

– Без всякого сомнения!

Марфа улыбнулась, а бледность с неё сошла. Настолько быстро и явственно, что окружающие занервничали.

Вот она сидела словно живой труп. Никаких эмоций. Холодный, лишённый эмоций и жизни взгляд. И лицо как у мертвеца. Секунды три спустя перед ними находилась уже живая женщина. Да несколько бледная, но живая.

Эти особенности Марфы многие из подчинённых замечали уже не первый раз. Никто не сомневался – живая она, живая. Вон и дитё родила, а потом и второе. Мертвецы на это не способны. И вскармливала. Да и повседневно кушает еду, а потом избавляется от продуктов питания[1].

Однако эта странность… иногда в моменты тревоги она словно умирала или оказывалась при смерти. Это пугало и завораживало. Видимо, вселение не прошло без последствий и контроль над телом новой личности был установлен неполный либо с нюансами. Окружающим это постоянно напоминало, что они имеют дело не с простой женщиной, а с древней владетельной княгиней, супругой князя-чародея, что была воскрешена вместе с мужем для защиты Руси.

Марфа же, то есть Алиса, о том тоже ведала. И с мужем не раз говорила, у которого наблюдался такой же эффект. Странный эффект. Они прекрасно владели телом, уверенно управляли им. И выжимали из себя намного больше, чем иные. В том числе и потому, что легко переносили боль или дискомфорт. Однако в моменты потрясений или перегрузок могли терять частично или полностью контроль над телом. На время.

У Андрея это выливалось, например, в потерю сознания после тяжёлых психофизических нагрузок. У Марфы вот такая бледность. И, вероятно, если она получит такой же стресс, что и муж, то тоже потеряет сознание по итогу.

Это было и хорошо, и плохо одновременно.

С одной стороны, их тела воспринимались ими совсем иначе. Как некие скафандры, внутри которых сидят они настоящие, из-за чего и боль скорее констатировалась, чем ощущалась. Да и всё взаимодействие с миром складывалось совсем по-другому.

С другой стороны, их обоих пугала перспектива того, что в один прекрасный момент они просто утратят связь с этими телами. И всё. Тушка рухнет, а их личность уйдёт в небытие. Ведь до конца механизм переноса личности, который применил Клим Дмитриевич Дементиев, им был непонятен. Может быть, это всё временное? На год, на два, на три или как-то так, а не до износа тела и естественной его смерти.

И чем больше, тем сильнее они переживали на этот счёт. Воспринимая себя как некую надстройку в занятых ими телах. Личности хозяев же, как они решили, были загнаны куда-то далеко и лишены власти. Но иногда они проявлялись в эмоциях, вкусовых предпочтениях или вспышках воспоминаний.

– А вдруг они когда-нибудь окрепнут и вырвутся на свободу? – с тревогой спросила как-то Алиса.

– Тогда мы окажемся там, где они сейчас сидят, – спокойно и холодно ответил муж.

– Я не хочу умирать.

– Мы уже мертвы… не забывай об этом.

– Ты думаешь? Может быть, души этих несчастных оказались в наших старых телах?

– Милая, – печально произнёс Андрей, – я кое-что читал из записей профессора, когда он не видел. И теперь, оказавшись здесь, у меня было время подумать. Время ведь тянется очень медленно.

– И что?

– Скорее всего, в момент нашего переноса того мира просто не осталось. Он предполагал, что перенос дестабилизирует мир, и его поглотит первородный хаос. А новый стабильный мир будет развиваться от точки нашего внедрения.