Сын Петра. Том 3. Шведский стол

Глава 1

1702 год, январь, 29. Лувр – Москва

Людовик XIV сел за небольшой журнальный столик.

Поставил бокал с вином.

И небрежно принял у Жан-Батиста Кольбера маркиза де Торси письмо. Осмотрел тонкий конверт из весьма и весьма дорогой шелковой бумаги. На нем красовалась только литера «А» и ничего больше.

Хмыкнул.

Посмотрел на печать.

Там стояла такая же литера. Лаконичная и без украшательств.

Король поднял глаза на своего министра иностранных дел. Уже успевшего себя проявить с самой лучшей стороны.

– Что внутри?

– Не знаю, сир, – соврал Кольбер с максимально невозмутимым лицом.

Король прищурился, силясь распознать эмоции собеседника. Но тщетно. Тот умел слишком очень хорошо контролировать себя.

– И ты вручаешь мне письмо с непонятным содержанием? Да еще и отвлекая от важных дел?

– Ваше величество, человек, который его мне передал, сумел меня заинтриговать.

– Значит, ты знаешь, что внутри?

– Догадываюсь. Но я не хочу высказывать своего мнения, чтобы не обнадежить ваше величество. Одно могу сказать – вас это должно заинтересовать.

Людовик немного помедлил.

Наконец, преодолев определенные сомнения, он сломал печать, вскрыл конверт и достал письмо. Написанное, кстати, на еще более дорогой бумаге с золотым тиснением. Таким же лаконичным, как и печать с подписью. Выглядело весьма дорого, но скромно. Крайне непривычно, но интересно.

Вновь хмыкнув, он начал читать.

Формальную «шапку вежливости» он просто пропустил. А вот дальше…

«…Мне стало известно о ваших планах снарядить армию для Джеймса Стюарта и переправить ее в Шотландию. Это очень сильный ход, особенно сейчас, когда английская армия на материке разбита и слаба как никогда. Однако шаг крайне рискованный. Флот Англии не разбит и снабжение этой армии в любой момент может быть прервано. Что, в свою очередь, повлечет за собой ее верное поражение. Обстановка в Шотландии неопределенная. Надеяться на местную лояльность нет оснований. Во всяком случае, пока шотландцы не уверятся в успехе дела. Так что, если англичане станут действовать решительно, Стюарт практически наверняка потерпит поражение.

Посему я рискну посоветовать вашему величеству направить Джеймса с армией сначала в Ирландию. И, закрепившись там, уверившись в готовности шотландцев, предпринять атаку уже оттуда. Благо, что из Ирландии в Шотландию войска перевозить можно едва ли не на плотах. Армию же для этого похода набирать среди бретонцев. И непременно католиков.

Ирландцы ненавидят англичан. Отчаянной, черной ненавистью. Прекрасно помня о том, как с ними обошлись протестанты, ведомые Кромвелем, совсем недавно. Эти людоеды и мясники убили трех ирландцев из четырех каких-то полвека назад. И сейчас старательно ссылают в колонии Нового Света оставшихся честных католиков, где обращают в рабство. Да, они стыдливо это оформляют как временное закабаление, но, кроме лживой обертки, между этими состояниями нет никакого отличия. Потому как до освобождения такие ирландцы обычно не доживают. Англичане сделали достаточно дел, чтобы любой честный ирландец желал им смерти и только смерти. А потому они охотно поддержат Джеймса – выходца из кельтов и католика. Особенно если их освобождать явятся такие же, как и они, природные кельты – бретонцы. Единство веры и происхождения во благо общего дела сыграют добрую службу.

Даже если боевые действия затянутся, у англичан станет гореть земля под ногами. Каждый крестьянин будет считать за счастье пырнуть их вилами или ударить дубинкой. Да и вашему флоту будет легче оказывать этой армии содействие. А потому успех этой экспедиции многократно выше, чем такой же, но произведенной сразу в Шотландию.

Успех в Ирландии воодушевит шотландцев. И к горным кланам пиктов присоединятся равнинные скоты, которых Джеймсу останется только возглавить. К тому же, приняв под свою руку ирландцев, Стюарт лишит Англию самой удобной кормовой базы. Свои же поля они в основном отдали под пастбища, а разорившихся крестьян выслали в колонии или загнали на мануфактуры. Так что, если присовокупить к этому активные действия французского флота по перехвату торговцев, можно будет обречь Англию на голодные бунты черни.

В комплексе эти меры, вероятно, приведут к тому, что пастбища распашут, овец забьют, а горожане окажутся вынуждены покинуть города, вернувшись в села. Ведь землю потребуется кому-то пахать. Отчего, лишившись сырья и дешевой рабочей силы, крайне ослабнут английские мануфактуры. Что, в свою очередь, ударит по английской «треугольной торговле», ведь везти в Африку им будет нечего, дабы купить рабов и выгодно продать их в Новом Свете. Что в итоге совершенно разрушит их флот. Не сразу. Но если вдумчиво работать в этом направлении и дальше, то безусловно. Для Франции же это станет большим облегчением.

Кроме того, я бы предостерег ваше величество от вручения Джеймсу Стюарту короны не только Ирландии и Шотландии, но и Англии. Любой здравомыслящий человек после соединения корон при первом удобном случае вернется к политике в интересах объединенных британских островов – Великобритании. А она враждебна Франции по своей естественной природе. Вернув кормовую базу в Ирландии, он возобновит работу мануфактур и вдохнет новую жизнь во флот…

Самым замечательным исходом окажется ситуация, при которой Англия останется за протестантами, а Шотландия и Ирландия отпадет в руки честного католика. Как говорили древние – divide et impera[1]. Так что вам или вашим наследникам останется только оказывать помощь слабейшему и не позволять никому из них победить. Проще говоря, всячески противодействовать объединению британских островов под одной короной. В идеале бы их разделить на три независимые державы, но как Шотландия, так и Ирландия слишком слабы, чтобы противостоять один на один Англии, из-за чего велик риск у последней преуспеть и вновь собрать их под свою руку. Саму же Англию расколоть на два-три осколка – задача нетривиальная. Даже Уэльс отколоть, скорее всего, не получится. Слишком он прижился внутри этого государства.

Кроме того, до меня дошли слухи, что ваше величество ведет переговоры с Голландией, обещая им испанские Нидерланды за переход на его сторону в этой войне. Это отличное решение! Англия и Голландия – естественные враги, которые лишь происками Лукавого оказались в руках одного правителя. Да и то, видимо, ненадолго. Они не смогут существовать на равных хоть сколь-либо долгое время. Вон уже три войны за первенство отгремели между ними. И рано или поздно одна из этих держав усилится настолько, что подчинит вторую прямо или косвенно. Пока к этому идет Англия. Что крайне опасно. Для Франции в первую очередь, так как в перспективе превратит Англию в настоящую царицу морей с поистине огромным, просто прямо-таки чудовищным флотом, способным лишить Францию связи с ее заморскими владениями, а также всяческой торговли. Последствия чего, полагаю, вы лучше меня понимаете.

Да, Голландия – ненадежный союзник. Но у вашего величества отличная армия. Лучшая в Европе! Так что вам выгоднее позволить усилиться Голландии, которую всегда при случае можно поколотить и ограбить. Ведь она не отделена от вас рвом Ла-Манша.

Прошу простить мою навязчивость, но я глубоко импонирую вашему величеству и не мог не высказаться.

С уважением, А.

Если ваше величество не затруднит, я хотел попросить вас оказать содействия в прояснении судьбы Анны Русской[2]. Французской королевы, прибывшей в XI веке из России».

Король закончил чтение и поднял взгляд на Кольбера.

Удивленный.

Сильно удивленный.

Впрочем, его брови взлетели ввысь уже с первых строк.

– От кого это письмо?

– От принца Алекса из России.

– Россия?

– Несколько лет назад их король приезжал в Голландию, а потом и в Англию.

– А… эти варвары… – покивал Людовик XIV. – Я слышал, их король подрабатывал на голландской верфи плотником.

– Он учился строить корабли.

– Да-да. Очень интересно. А он пробовал править? Или он предпочитает бегать за своими подданными, делая их дела? Землю крестьянам он тоже лично пашет? Впрочем, неважно. Судя по вашему лицу, я могу биться о заклад – вы знали, что внутри.

– Догадывался, сир, – невозмутимо соврал Кольбер, отчего Людовик демонстративно фыркнул, показывая свое отношение к этой лжи.

Но Жан-Батист стоял на своем. О своей переписке с Алексеем он вообще не распространялся.

– Про эту Анну Русскую вы что-то слышали?

– В монастыре святого Викентия в Санлиссе стоит ей памятник. Говорят, она этот монастырь и основала. И там действительно написано, что она королева Франции. Более ничего мне не известно.

– Вот как? Это не выдумка?

– Такая королева была.

– Хм… интересно. А этот Алекс. Что он за человек?

– Юн. Ему одиннадцать лет.

– Сколько? – удивился Людовик.

Перевел взгляд на письмо, а потом снова на Жан-Батиста. Потом опять на письмо. И вновь на Кольбера.

– Через месяц будет дюжина. Впрочем, вы на возраст не смотрите. Он не по годам зрел и образован. Принц уже успел отличиться в подавлении бунта против своего отца. Совершил несколько научных открытий, которые описаны в ведущих журналах Европы. Даже в наших. Помогал матери создавать публичный театр и газеты в Москве. Выполнил кое-какие поручения отца, например, руководил возведением важной дороги. Это очень деятельный и одаренный юноша с совершенно удивительным умом.

– Самородок… – чуть растерянно кивнул Людовик.

– Так и есть, ваше величество. Поговаривают, что если он доживет до восшествия на престол, то войдет в историю как великий правитель.

– А… – Людовик помахал письмом. – Это ему зачем? Московия разве не союзница Англии?

– Россия вымогает из Англии деньги за свое участие в коалиции, – улыбнулся Кольбер. – Русские вообще последние несколько лет только и делают, что пытаются под любыми предлогами взять денег. У всех и за все. И у них это неплохо получается.

– Да? Серьезно? Этот плотник открыл в себе новые таланты?

– Говорят, что за всеми этими денежными делами стоит принц, – ответил Кольбер, продолжив вежливо улыбаться. – За минувшие три года они получили больше десяти миллионов талеров из Англии, Голландии, Австрии, Венеции и Франции. Даже Персия оказала им помощь в войне с турками. Материальную.

– О да… – покачал головой Людовик. – Талант! Боже… может быть, этот принц Алекс пойдет ко мне министром финансов?

– Я обязательно передам ему ваше предложение. Но, боюсь, отец не отпустит, пользуясь его несовершеннолетием.

– Да полно те, – улыбнулся король. – Как будто совершеннолетие что-то решит. Представляю, как он дорожит сыном.

– Большое видится на расстоянии. Поговаривают, что он сыном даже в чем-то тяготится. Но, возможно, это пустые наветы.

– Скажи, а ты не слышал, эти московиты не брали большого кредита у англичан? Уж больно удобно все это выглядит. Если мы уничтожим Англию, то ей можно будет и не отдавать деньги.

– Я не слышал о том, чтобы Россия брала кредиты.

– Странно. Но почему тогда этот принц Алекс ей смерти желает?

– У него свои мотивы. И они мне неизвестны, сир. Но одно могу сказать, предложенный им план выгоден Франции. Решив вопрос с Англией, мы, объединившись с Испанией, окажемся настоящими гегемонами в Европе. По сути, возродим древнее величие Западной Римской империи в ее старых границах, которой останется только вернуть Италию. Что, как вы понимаете, станет достаточно простым делом. Испания будет за нас, а Габсбурги более не смогут достойно нам противостоять.

– Я это отлично понимаю. Но зачем это нужно ему? – с нажимом спросил Людовик XIV.

– Я постараюсь это выяснить, ваше величество.

– Постарайся… – чуть помедлив, кивнул король. – Это не может быть ловушкой?

– Я уже направил своих людей в Ирландию, сир.

– И в Шотландию?

– Разумеется, сир, – кивнул Кольбер.

– Хорошо… Хорошо… И да, удовлетвори просьбу этого принца. По поводу королевы Анны.

– Я уже отдал приказы на поиск сведений о ней в архивах.

– Предусмотрительный…

Тем временем в Москве царевич обсуждал на заседании Нептунова общества куда более приземленные вопросы. Хотя и не менее важные… Зачитывал свои проекты новых законов.

С законом «о наследовании» все было предельно просто. Алексей предлагал установить майорат, распространив его на все слои населения, то есть все имущество наследовал только старший наследник.

Этим царевич хотел решить вопрос службы дворян и аристократов, приводя в пример опыт западноевропейских стран. И не только к службе склонить людей, но и вообще спровоцировать активность широких масс. Чтобы люди шевелились.

Понятное дело, вводились и нюансы. Например, право образования и приданого. Владелец имущества обязан был давать младшим наследникам образование не ниже минимального для их сословия. А девушкам семьи давать приданое, также не ниже сословного ценза.

Эти два нюанса плавно пересекались со вторым законом – о чести. Алексей предлагал разделить все население России, за исключением правящей семьи, выведенной за скобки, на четыре больших сословия. На лордов, дворян, свободных и зависимых. К первым относилась высшая аристократия, для которой вводились европейские титулы. Для второй категории уже шла определенная синкретика[3]. Свободные делились на мещан и селян как жителей городов и сельской местности, то есть горизонтально, а не вертикально, как в предыдущих категориях. С зависимыми была аналогичная ситуация.

Царевич предлагал все существующие категории подданных впихнуть в эту систему. Например, князей в зависимости от родовитости записать герцогами, маркизами или графами. А тех же казаков отнести к однодворцам, то есть к аналогу английских джентри…

На первый взгляд все выглядело довольно мрачно в этом законе. Во всяком случае, для человека XXI века. Ведь этим законом формализовывались сословия. Вдумчиво так. Да, де факто они сохранялись и в далеком будущем. Ведь у генерала всегда был свой сын. И сын банкира не брал в жены уборщиц, общаясь совсем в ином кругу. Но в том-то и дело, что эти сословия не были не были оформлены открыто, отчего они вызывали у людей только глухое ворчание…

Алексей же решил пойти другим путем.

Все формализовать. А потом ввести такие же четкие критерии перехода из категории в категорию, то есть социальные лифты как вверх, так и вниз. Завязать их на службу и образование, ориентируясь тут уже на китайские традиции. Частично. Установить, например, для каждого сословия свой минимальный уровень образования, который должен быть обеспечен для младших наследников.

Оптимистичные уровни.

Но все же.

Царевич рассчитывал вывести ситуацию в области образования в формат внеэкономической, социальной конкуренции. Своего рода аспект демонстративного потребления. С тем, чтобы получить опережающий рост уровень образования и спроса на него. А не догоняющий, как это бывает при обычном ходе вещей. Хотя и не особо надеялся на успех.

К закону о чести царевич предлагал еще закон о наградах. Ведь в России на тот момент был только один орден, что выглядело совершенно недостаточным, не позволяя отмечать менее значимые успехи, которых большинство.

В дополнение к ордену Андрея Первозванного, который не должен был теперь иметь более дюжины одновременно награжденных, вводилось еще три. Орден святого Георгия, вручаемый за личное мужество, святого Владимира, даваемый за успехи в управлении, и святой Ольги[4], которым должно было бы награждать за добрую службу в целом. Эту троицу вводили без степеней. Но, в отличие от «Андрея», дозволялось повторное награждение. Кроме того, вводилась форма «с самоцветами», чтобы выделить особые достижения, а также для Владимира и Ольги вариант «с мечами» за отличие на войне или в иной опасной для жизни ситуации. А чтобы еще больше разнообразить эту систему, Алексей предложил ввести наградное оружие к каждому ордену и различные аксессуары вроде перстней или карманных часов. Как отдельных поощрений. Ну и медали.

Так-то в предложенных царевичем статутах не были указаны ограничения для личности награждаемого. Ни пол, ни возраст, ни вера, ни подданство, ни благородство. Главное – заслуга. Так что любой, даже рядовой или простой служащий, мог получить орден. Но, как правило, такие люди совершают успехи менее значимые в силу занимаемой должности, которые, впрочем, также требуется поощрять. Почему не медалями[5]?

Немного особняком Алексей выводил систему нагрудных знаков. Стоящих вне системы орденов. Но нужные для поощрения всякого разного, что не дотягивало даже до медали. Например, знак «Отличник боевой подготовки», или «За ранение», или «За выслугу». Хорошее же дело…