Сын Петра. Том 7. Поступь Империи

– Думаете, будет война?

– Думаю, что в скором времени парламент Англии окажется в сложной ситуации. Особенно если королева Анна преставится. Призвать на престол Джеймса Стюарта они не смогут. В силу того, что это будет означать катастрофу для Англии. Георга короновать – тоже. Не уверен, что он вообще до нее сможет добраться – в Ла Манше постоянно дежурит французский флот. И им придется решать этот вопрос как-то иначе. Например, объявить династию Стюартов низвергнутой и выбрать новый правящий дом.

– У Людовика сейчас нет взрослых наследников.

– У Людовика есть Филипп, герцог Орлеанский. Сейчас именно он самый вероятный наследник короля Франции. Вполне зрелый, деятельный, с большими связями, да еще и не замеченный в особо ревностном поклонении Папе. Его можно даже назвать врагом папизма. Если Филипп предложит англичанам свободу вероисповедания, то именно он, скорее всего, и станет новым королем. А эти учения… Они просто должны мягко намекнуть парламенту Англии сделать правильный вывод. Демонстрация силы на тот случай, если кто-то из парламентариев начнет думать неправильно.

– Боже… боже… – пробубнил обеспокоенный Кристиан. – Но если Филипп станет королем, то… Они же закроют Ла Манш.

– Возможно. Но наши дипломаты уже прорабатывают этот момент. Для Франции покорение Англии является вопросом престижа. Излечением старой, наболевшей ситуации еще времен Столетней войны. Да и в рамках идеи империи Запада это тоже актуально. В Париже даже обсуждается возрождение стены Адриана на границе с Шотландией.

– Мне все же кажется, что Джеймс имеет неплохие шансы.

– Он – да. А вот шотландская и ирландская аристократия, на которую он опирается и будет вынужден в дальнейшем опираться, – нет. Ирландцы люто ненавидят англичан после того, что те у них сделали. Тут все просто и однозначно – кровная вражда. Потребуется много лет, чтобы ее забыть и сгладить. Шотландцы же испытывают ненависть в меньшей степени, но и их чувства тоже не стоит списывать. Вы ведь в курсе того, как они обошлись с протестантами в своих владениях?

– Сурово, – хмуро произнес Кристиан.

– Это мягко сказано. Все их имущество было конфисковано, а сами протестанты либо изгнаны, либо убиты. В Англии боятся такого исхода. Помня о том, что есть еще и ирландцы, которые просто резали протестантов. Джеймс заложник ситуации. Возьмешь еще? С ним придут ТАКИЕ люди, что всю страну в крови утопят.

– Как будто французы будут лучше… – фыркнул король.

– В известной степени лучше, – улыбнулся адмирал. – Да, я убежден, не пройдет и десяти-пятнадцати лет, как все, что может приносить прибыль, окажется в руках французов. А старая английская аристократия будет оттерта и от должностей, и от денежных дел. Но французы не будут их убивать. К тому же для Англии такое объединение с Францией открывает определенные возможности и дарит надежды.

– Хм… возможно… возможно… Значит, вы считаете, что для Дании эти учения не представляют угрозы?

– Именно так. Но даже если французы задумали что-то дурное – мы гарантируем вашу безопасность. Потребуется выставить корпус? Мы его выставим. Нужно будет пять корпусов? Они прибудут в Данию и отстоят вас. Даже если для этого нам придется взять Париж. И французы это твердо знают. Впрочем, в их планы вторжение в Данию и не входит. Они заигрывают не с вами.

– Дай-то бог… А то всякое болтают. Дескать, Россию растащили на малые войны по всему миру. И что у нее нет сил в случае необходимости помочь нам.

– Растащили, – улыбнувшись, кивнул адмирал. – Мы действительно ведем слишком много ненужных войн. Но у нас покамест хватает и солдат, и денег. Мы не задействовали и десятой части своих сил. Если уж на то пошло, то наш Генеральный штаб уже который год прорабатывает план войны одновременно и с Бурбонами, и с Габсбургами. И держит в резерве необходимые для этого силы.

– Даже так?

– Да. И мы потихоньку накапливаем резервы. Проводим перевооружение, которое бы позволило решать задачи на удаленных театрах военных действий меньшими контингентами.

– Я могу надеяться на то, что Дания в первую очередь получит самые современные виды вооружений?

– Без всякого сомнения. Сразу, как Россия наладит их выпуск и перевооружит свои линейные части, мы планируем начать оказывать помощь союзникам…

Беседа продолжалась еще довольно долго. Все-таки пятое учение французов у датских берегов за очень непродолжительное время не на шутку встревожило датчан. От мала до велика. Каких-то рациональных поводов для беспокойства не было. Но страх ведь иррационален.

За кадром оставалась одна маленькая деталь. У французского адмирала, который эти учения проводил, чуть-чуть – самую малость! – увеличилось благосостояние. На несколько десятков тысяч талеров. Ну… так получилось…

И ему хорошо.

И в Париже, в общем-то, вопросов не возникло, так как он проводил учения в южных водах Северного моря, как ему и было предписано.

И в датском обществе появившиеся было вопросы о том, что не слишком ли много на себя берут русские, резко испарились…

А Россия в датских проливах, конечно, развернулась не на шутку. Включение в состав Советского Союза Швеции, Дании и Мекленбурга привело к тому, что Балтийское море стало внутренней акваторией организации. Да, туда выходили еще Пруссия и Речь Посполитая, но ни у той, ни у другой флота не имелось. Во всяком случае, значимого. А несколько маленьких северогерманских земель находились полностью в сфере влияния Союза.

Следствием этого обстоятельства стало то, что Россия предложила максимально укрепить проливы, дабы защитить судоходство на Балтике. Если убрать все экивоки и красивые формулы, это означало создание хорошо укрепленных военно-морских баз и фортов России в акватории датских проливов. Формально – союзных. Но по сути – именно российских. Что не могло не раздражать датское общество, да и в чем-то шведское.

А тут такие удобные и своевременные учения…

Россия пока строила первую линию укреплений. Два мощных форта, стоящих в оппозицию в районе Хельсингера и Хельсингборга. Три в Большом Бельте, между Корсером и Нюборгом, включая один на острове. И еще один в Малом Бельте на том самом полуострове, где будет находиться парк Конгебросковен.

Мощные такие кирпичные форты со стенами, достигающими десяти метров в толщину. Понятно, что такой массив выкладывали не полностью кирпичом – из него делали только «каркас» и метровую «облицовку», остальное же заливали бетоном с обильным добавлением в него, в качестве наполнителя, гранитных обломков.

Получались они не очень высокие, но очень крепкие и способные долго стоять под обстрелом. С дополнительными вспомогательными укреплениями, защищающими от атак с суши десантом предполагаемого противника. Ну или если датчане решат что-то порешать в частном порядке.

Вооружение везде стандартное – 6-дюймовые длинные пушки. Пока гладкоствольные, но в очень недалеком будущем их хотели заменить на нарезные, которые только-только наладились выпускать.

Гарнизоны все русские.

Исключительно.

Что раньше немало нервировало датчан, но теперь играло им скорее на руку из-за сложившейся репутации русских войск. Более того, в ходе переговоров Федор Матвеевич Апраксин сумел согласовать вторую линию укреплений в северной части Каттетага. Два мощных форта на датской и шведской стороне, а также цепочка насыпных островов каждые две версты[7] с «толстокожими» круглыми фортами на них. Причем весьма необычными. Развивающими идеи башенных фортов, так успешно сыгравших свою роль в обороне Керчи. Только они планировались побольше и потолще. Имея в качестве вооружения не одну пушку, а пару, прикрытых навесом для защиты от стихии.

Кроме того, на острове Лесё в Каттетаге уже который год шло оборудование крупной военно-морской базы для размещения объединенного Балтийского флота союзников. Работы по ней поначалу шли ни шатко ни валко из-за непрерывного мелкого саботажа датчан. Теперь же появлялись все основания полагать их значительное ускорение. Очень уж они напугались…

– Славно, славно, – покивал Петр корейским послам, принимая подарки.

Богатые.

Можно даже сказать – очень богатые и в известной степени экзотические. Фарфор, шелковые ткани, как тонкие и воздушные, так и тяжелые, шитые затейливыми узорами, и прочее. Сукчжон не жадничал, отправляя дары.

– Наш государь будет очень рад, что тебе понравилось, – произнес переводчик после высказывания главы посольства. – И надеется, что между нашими странами установятся добрососедские отношения с богатой торговлей.

– Мы тоже на это надеемся, – ответил царь и кивнул сыну, дескать, подключайся.

– Какие именно наши товары вас интересуют? – спросил Алексей.

– Наш государь хотел бы обеспечить лично преданные войска самым современным вооружением…

Корейцы предлагали открыть для русских один порт у столицы – Ханьсон, известный сильно позже как Сеул. Во всяком случае, для начала. Куда по договоренности должны прийти корабли, груженные латным доспехом, серийным, а также огнестрельным оружием с припасами. В первую очередь двадцать тысяч пистолетов, и по пять тысяч мушкетонов, карабинов и мушкетов. Их вполне устроило приобретение гладкоствольных образцов.

После осторожных наводящих вопросов выяснилась весьма непростая ситуация, в которой оказался Сукчжон. Все его правление представляло собой борьбу, непрерывную борьбу с местным буддистским духовенством. И он ее не выигрывал.

Огромные усилия со стороны государя приводили лишь к некоторому паритету. Но было совершенно ясно – он уйдет, и духовенство возьмет верх. Вот он и хотел решить вопрос радикально. В частности, перевооружить личную гвардию для себя и своего наследника. Так, чтобы она была в состоянии «порешать» очень многие вопросы.

Потому и открывал порт для военных поставок.

Так-то посольство прямо сообщило, что правительство заинтересовано в закупке всяких железных и чугунных изделий, ибо в них имелся острый дефицит. Особенно в хороших. Но – только после решения вопроса с вооружениями…

Послы удалились. И Петр, перейдя с сыном в кабинет, поинтересовался:

– Что думаешь?

– По-хорошему нам бы вмешаться напрямую. Но, думаю, наши военные победы над Цин сами по себе будут неплохой рекомендацией.

– И зачем нам это делать?

– Чосон – это маленькая, в общем-то, страна. Где-то раз в пять крупнее Москвы с округой ближайшей. Только народу в ней живет как во всей России, вместе взятой. Это неплохой и компактный рынок, куда мы можем вывозить свои товары чугунного литья и железного передела. Много. Очень много. Вся прелесть именно в компактности и возле побережья.

– А зачем нам столько их фарфора?

– В каком смысле?

– Чем они за товары платить будут?

– А бог их знает. Тут нужно посмотреть, что у них есть. Для этого нужно наладить рабочие контакты. Их организация хозяйства очень примитивная. Например, налоги платятся рисом, им же выплачивается жалование. Хлопковая и конопляная ткани используются как деньги для проведения сделок.

– У них же есть монеты, – возразил Голицын, также тут присутствующий.

– Есть. Но их мало из-за острого недостатка сырья. Они ведь медные. В принципе, мы можем помочь и завезти туда десяток галеонов меди, можно сразу в виде монет. Но кто знает, чем это обернется. С такими вопросами спешить не стоит. Без изучения их экономики я бы не стал делать резких телодвижений.

– Что у них есть интересного для нас? – повторил свой вопрос Петр.

– Фарфор, – произнес Голицын, – шелк и шелковая бумага, хлопок. Они еще делают лаковые поделки из перламутра, довольно симпатичные. И много еще чего. Рис, опять же. Его у них много.

– Небогато.

– Отец, давай не будем спешить? В конце концов, получение союзника в том регионе для нас выгодно. Если это не будет идти нам в убыток – уже хорошо.

– И чем же выгодно?

– Мы не знаем, как долго продлится война с Цин и как далеко она зайдет. Возможно, нам потребуются базы снабжения поближе к театру военных действий. Да и потом, наличие заинтересованного в нас союзника облегчит решение военно-технических проблем в регионе.

– Военно-технические проблемы, – хмыкнул Петр. – Эко заковыристо ты назвал войну.

– Отец, это не обязательно война. Подавление местного пиратства разве это война? А оно там буйное. Сейчас мы опираемся на Аютию. Но она сильно на юге. У нас выстраивается дружба с испанской администрацией Филиппин. Но они тоже сильно на юге. А в тех краях – сплошное белое пятно с достаточно враждебно настроенными силами. И держава Чосон расположена исключительно удобно…

Глава 7

1714, сентябрь, 5. Под Рязанью – Охотск – Москва

Пшеница с золотыми тяжелыми колосьями шла вдаль, словно море, зажатое между «рифами» лесопосадок. Она слегка колебалась от небольшого ветерка и создавала какую-то удивительную иллюзию или фьорда, или залива, или еще чего-то такого. Во всяком случае, Климу Дмитричу так казалось.

Председатель медленно катился на двуколке, объезжая посевы колхоза. И тихонько напевал себе под нос:

– По полям, по полям пьяный трактор едет к нам… тьфу ты, прости господи, синий…

Очень уж голова гудела после минувшей ночи. Ведь зарекался оставаться на ночевку у кума, зарекался… А все равно – туда же. Словно какой-то черт его за ногу тащил.

И тут – чу! – заметил дымы. Черные.

Свернул на развилке и через несколько минут заметил, как из-за лесопосадки выехал паровой комбайн. Один из первых. Здоровенная такая фыркающая и поскрипывающая да немного гудящая хреновина. Их колхоз был в этом плане экспериментальной площадкой. Одной из пяти на всю Россию, в которые направили по два комбайна и четыре трактора. Ну и механизаторов с подмастерьями, чтобы все это починять.

Знал ведь.

Знал.

И все равно удивился, не привыкнув к диковинной технике. Все ж таки черный дым на полях слишком пугает любого агрария. Особенно в период, когда зерновые созрели и подсохли, и в любой момент может случиться пожар.

Большой такой, на здоровенных колесах, паровой комбайн был весьма неповоротлив и медлителен, но рабочую скорость он выдерживал и вон какой зев жатки имел. Он один мог с лихвой заменить несколько конных аналогов, да еще и молотил колосья на ходу.

Следом выкатился трактор с колесным прицепом.

Тоже паровой.

Вот они в две трубы и дымили, работая на угле. Его перед началом уборки привезли откуда-то из-под Москвы. Там по прошлому году началась разработка не только торфа, но и бурого угля для местных нужд. Так что и колхозу немного перепало, хоть он и находился в стороне.

– Клим Дмитрич! – радостно воскликнул Дементий, подъехавший к нему на лошадке. Тот самый жизнерадостный и не по годам упитанный механизатор села, один из первых на всю Россию. – Приехал посмотреть?

– Да нет. Я же объезжать поля отправился. Заночевал в Селезневке у кума. Случайно вас встретил. Значит, решились?

– А чего не решиться-то? Матвей Семеныч сказал – пора, мы и пошли, – помянул он агронома.

– Это первое поле?

– Первое.

– Ох и тревожно… – покачал головой председатель. – А ну как все испортите?

– Так, если и испортим, велика ли беда?

– Урожай же загубите!

– Клим Дмитрич, – хохотнул Дементий, – так на то колхоз и выбран экспериментальной площадкой, чтобы все проверить. А все убытки, ежели они будут, из казны возместят.

– Но урожай-то не вернем.

– Проверить-то где-то надо, – развел руками механизатор. – Не сумневайся – справимся. Ежели в этот раз напортачим, то доработаем механизмы, и на будущий год все будет в лучшем виде.

Председатель что-то еще хотел сказать, но отвлекся. Комбайн достиг поля. Остановился. И начал готовиться.

Вокруг него забегал комбайнер. Тоже редкость великая. Так-то людей, умеющих работать с конными жатками, уже обучили в знатном количестве. А вот таких – для комбайнов – еще было очень мало. Что-то покрутил. Где-то какие-то рычаги подергал. Залез внутрь, запустив привод шнека подачи зерна. И махнул трактористу.

Тот подкатил поближе.

Встал параллельно, выдвинувшись чуть вперед.

Небольшая пауза.

И комбайнер дал ход, включая жатку. Секунда – и тронулся трактор, идущий параллельным курсом.

Клим Дмитрич как-то сжался и прищурился, глядя как здоровенная махина наезжает на зрелую ниву. Секунда. Другая. И комбайн вгрызся в посев, начав его бодро скашивать, затягивая куда-то внутрь.

Еще несколько секунд, и сзади посыпалась солома. Достаточно кучно и бойко.

– А зерно? – нервно спросил председатель, видя, что из трубы ничего не сыплется.

– Не спеши! – назидательно поднял палец вверх Дементий.

И верно.

Минуты через две, когда комбайн проехал почти четверть поля, посыпалось зерно. Бодро так. Словно желтоватая водица, ежели издалека смотреть.

– Отчего так?

– А вот так, – развел руками механизатор. – Там короб внутри стоит. Его на четверть часа молотьбы хватит. И комбайнер может включать по усмотрению своему сброс. Вот – проверяет. Сейчас должен выключить.

Так и произошло.

Раз – и все прекратилось.

Доехали до края поля. Повернули. Перекинули трубу подачи со шнеком на другую сторону. И снова тронулись…

Клим Дмитрич смотрел да охал и ахал. Переживал. А как эти машины удалились проходов на десять от края поля – полез проверять чистоту работы. «Бороды» там искать, нескошенные то есть участки. Просыпанные зерна. Браки молотьбы. И так далее.

Огрехи были. Их даже выискивать особо не потребовалось. Но умеренно.

– Столько зерна впустую, – покачал он головой.

– А сколько собрали? Видишь? Прицеп уже полон. Вон сейчас второй трактор подгонит. Сколько на лошадях за это время бы собрали урожая?

– Потерь было бы меньше.

– Меньше? – усмехнулся механизатор. – Ежели перестоит хлеб, разве меньше? Зерно-то осыпается. Тут все быстро надобно делать.

– Да, бывает, – нехотя согласился Клим Дмитрич. – Но ежели всем навалиться…

– Один комбайн это поле уберет до обеда. А после – еще одно. Спокойно и без спешки. Сколько бы убирали конными жатками? А если дождь? А если град? А если еще какая беда? Про уборку руками и не говорю.

– Неужто он нам нужен всего на несколько дней в году?

– А отчего нет? В остальное время он еды не просит. Зато, когда надо, выехал и быстро все собрал.

Так и пререкались.

Не сильно, впрочем.

– А вообще… Клим Дмитрич, чего ты бурчишь-то? – улыбнулся Дементий. – Мог бы ты еще двадцать лет назад о чем-то подобном помыслить? Ты же, как и я, из крестьян.

– Так-то да… – как-то нараспев ответил председатель.

Село действительно изменилось.

Эти относительно небольшие агропредприятия – колхозы – стремительно развивались, и продовольствия стало сильно больше за счет более совершенной агротехники, новых культур и прочего. И жизнь стала сытнее. А вкупе с системой государевых складов – еще и с голодом почти поборолись. Но главное – крепостных не осталось. Вообще. Ни одного. Клим Дмитрич еще по осени прошлого года прочитал в газете – кончились.

Сначала после бунта стрельцов в 1698 году царь наказал за попустительство церковь, забрав и угодья великие ее, и всех монастырских крестьян. Обратил оных в государственных – считай, вольных. Да, ежели кто посеял что по весне, то до сбора урожай – сиди на месте и трудись, особливо ежели ряд какой заключил. И лишь после страды уходи куда пожелаешь. А ежели по весне ничего не сажал, то и спроса никакого – каждый что вольная птица.

Примечания