Кремлёвский кудесник#2

Глава 7

Темнота была тяжелой, давящей на грудь, словно многотонная могильная плита. Но всё же она принесла избавление от накрывшей меня боли. Я вспомнил ощущение падения, а затем удар - жесткий, резкий, ломающий едва начавшие срастаться кости о бетонные ступени лестницы.

Я осторожно вдохнул воздух - грудная клетка отозвалась вспышкой огня. Черт, опять мои многострадальные рёбра! Ну, чего же мне так не везет-то в последнее время? Хотя, о каком невезении может идти речь, когда это явная диверсия. Интересно, насколько всё плохо на этот раз?

«Владимир,- мгновенно отозвалась Лана, - уровень критических повреждений: средней тяжести. Вам крупно повезло – вероятность иного исхода была крайне велика».

«Где я?»— мысленно спросил я, пытаясь пошевелиться. К моему несказанному облегчению тело меня слушалось.

«Лабораторный медблок. Текущее время: 14:30, 17.09.1979. Вы находились без сознания четыре часа двадцать минут».

«Четыре часа? Вот нихрена же себе! Здорово я приложился».

«Могло быть намного хуже», - вновь повторила нейросеть, а я не знал, радоваться мне этому или нет.

«Состояние организма?»— потребовал я немедленный отчет, преодолевая накатывающую тошноту. Похоже, что очередной сотряс меня не миновал.

«Провожу диагностику… Переломы ребер: смещение фрагментов в трех местах. Черепно-мозговая травма: легкое сотрясение. Ушибы мягких тканей спины и конечностей. Рекомендую полную иммобилизацию10[10]».

«Что с памятью?» — Это было самое важное. Если после удара я потеряю то, что с таким трудом восстановил – это будет потеря-потерь, как говорил один придурковатый персонаж бесконечных сериалов из моего родного времени.

«Доступ к архивам памяти пользователя: 85%. Доступ к памяти реципиента (Гордеев): 16%. Ядро интерфейса: целостность 48%. Потерь данных не зафиксировано».

Я облегченно выдохнул.

«Спасибо, Лана!» -произнёс я, открывая глаза.

Над головой обнаружился побеленный потолок нашего подвального медблока. Стены, наполовину выкрашенные масляной краской цвета «слоновая кость», которая от сырости местами облупилась. Рядом с кроватью на стуле я обнаружил Лёву. Он выглядел каким-то донельзя потерянным и разбитым.

— Ну, вот, - негромко произнёс я, - а у нас ничего не меняется – я очнулся, а ты рядом.

Увидев, что я пришел в себя, Лёва дернулся, словно его ударило током.

— Фух! Очнулся! Родь… — голос у него был каким-то хриплым, как будто сорванным. — Ты… ты как?

— Как видишь, — прошептал я, - жив-здоров. — Что со мной случилось?

Лёва опустил голову, его плечи поникли.

— Мы… мы услышали грохот из лаборатории. Выскочили… Ты лежал на ступенях… Без сознания… — Он не договорил, махнул рукой. — Коляска внизу, вся погнутая. Зачем… ну, зачем ты решил спускаться один?

— С чего ты это взял, Лёва? - Я криво усмехнулся.

— Ну… а как же? – Оторопел Дынников. - Ты - на лестнице… Коляска вдребезги…

— А ты не подумал о том, что кто-то мог специально отправить меня в полёт? - Я попытался приподняться на локтях, но резкий прострел в груди заставил меня рухнуть обратно на подушку.

Лёва тут же подскочил, осторожно помогая мне улечься поудобнее.

— Не дёргался бы ты, Родион Константинович! Тебе сейчас покой нужен!

Я, наконец, принял более-менее сносное положение, не вызывающее острой боли, уже и без того притупленное Ланой, а Лева задал вопрос, который я от него и ожидал:

— А почему ты думаешь, что тебя… отправили полетать?

— Потому, что кончается на «у», — буркнул я, закрыв глаза. — Я задумался после разговора с Яковлевым и забыл вам позвонить. Уже доехал до лестницы, и только там понял, что вниз один не спущусь. Хотел уже развернуться и позвонить вам с вахты…

Я помолчал, вспоминая тот момент леденящего спокойствия перед катастрофой.

Лёва слушал, затаив дыхание. Его пальцы нервно теребили край халата.

— И? — только и смог выдохнуть он.

— И кто-то невидимый пнул коляску. С силой. Она сорвалась с места, а я… я не успел даже среагировать. Последнее, что помню – как мир перевернулся и я полетел вслед за ней… Дальше тебе известно больше моего.

Я открыл глаза и посмотрел на помощника. В его взгляде читался ужас.

— Ты хочешь сказать… — голос у Лёвы дрогнул. — Это было не случайность?!!

— Ты что, до сих пор не понял, что это была диверсия, Лёва? Кто-то нарочно спихнул меня с лестницы!

— Но как? — Дынников даже задохнулся от волнения. – Здесь же все свои! Мы же ведомственный институт КГБ СССР… Да сами… - Его голос сел, а глаза стали размером с пятикопеечные монеты.

— Похоже, что кто-то сильно не хочет, чтобы мы начали свои исследования… — Я не договорил, но Лёва всё понял. Если враг находится внутри института, нужно срочно перекрыть любой доступ в лабораторию - доверять сейчас нельзя никому.

— Понял, — тихо сказал Лёва. — Тогда выходит… что авария с грузовиком тоже не случайна?

— Выходит, что так… — Я криво усмехнулся – мне стало немного не по себе. — Но теперь мы это точно знаем.

Лёва кивнул, вытер вспотевший лоб и опустился на стул. Он выглядел так, будто это не я, а он сам только что рухнул с лестницы.

— Слушай, Лёва, - произнёс я, когда мысль не дающая мне покоя, наконец оформилась, - а почему я в нашем медблоке? И почему не вызвали скорую?

— Так это Эдуард Николаевич распорядился… когда мы ему сообщили, - ответил Дынников. – Миша к тому моменту уже все необходимые процедуры провел… Он у нас тоже, врач, как-никак. А перевозка в тот момент тебе была противопоказана.

— И это здорово! – обрадовался я. – Теперь до меня попробуй доберись! Здесь у нас настоящая крепость – не то, что в больничке… Лёва, никого постороннего в лабораторию не пускать ни под каким предлогом!

— Так и Яковлев тоже самое сказал… Вы словно сговорились с ним…

— Лёва, — попросил я, — позови сюда Яковлева…

— Сейчас, — Лёва поднялся и быстро вышел из медблока, плотно прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, я закрыл глаза. Кто-то очень не хотел, чтобы я дожил до встречи с Брежневым. Или до того, как найду похитителя той проклятой ленты. Что ж, они четко дали мне понять правила игры. Чтобы устранить меня они не остановятся ни перед чем. Знать бы еще, кто эти «они»?

«Лана,— мысленно обратился я к нейросети. — Ты не смогла засечь того, кто меня столкнул?»

«Визуальный канал отключился при потере сознания,— ответила сеть. — Засечь злоумышленника до этого не удалось. Я проверила все имеющиеся файлы памяти».

В этот момент дверь медблока распахнулась - на пороге появился Эдуард Николаевич. Он был без привычного генеральского кителя, в рубашке с закатанными рукавами.

— Жив, — констатировал генерал, проходя внутрь. — Хороший знак. Значит, наши враги просчитались в очередной раз.

— Товарищ генерал-майор… — начал я, но Яковлев перебил меня жестом руки.

— Сначала ты меня послушай, Родион. — Он повернулся к Дынникову. — Лёва, у вас в лаборатории найдётся, чем перекусить? С утра маковой росинки во рту не было. Хотя бы чай или кофе? Только сладкий…

— Найдём, товарищ генерал-майор, - кивнул мой младший научный сотрудник, и умчался, плотно закрыв дверь.

Яковлев пододвинул стул к кровати и сел, слегка нависнув надо мной.

— Ну что, Родион Константинович. Надеюсь, теперь-то ты понимаешь, что произошло? – Он не дал мне ничего произнести и продолжил сам:

— На территории режимного объекта на сотрудника КГБ было совершено покушение. Или у тебя еще остались сомнения?

— Никак нет, товарищ генерал-майор. Теперь я и сам это понял.

— Покушение открытое, дерзкое. — Он наклонился ко мне ближе. — Это кто-то из «своих». Кто-то, у кого есть допуск на территорию института.

— В общем так, Родион, — Яковлев выпрямился. — С этой минуты никто не входит, никто не выходит из лаборатории без моего ведома. Ты понял?

— Понял.

— Ты уж извини, но и долечиваться тебе придётся тут же. Лекарствами я тебя обеспечу. Любыми, даже импортными. Составь список.

— Составлю - это, как раз, и не проблема, - отмахнулся я. – А что собираетесь предпринять, Эдуард Николаевич, чтобы прищучить этих гадов?

— Своими силами я действовать не могу. — Яковлев достал из пачки сигарету, но прикуривать не стал, лишь размял её в пальцах. — Если это кто-то из наших… сам понимаешь, что доверять я теперь никому не могу. - Он наконец щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил дым в сторону. – Ты-то в своих парнях уверен?

— На сто процентов, - подтвердил я. – А Разуваев пока не в счет – слишком много времени он в Кащенко провел…

— Хорошо, - кивнул Яковлев. - В общем, я негласно попросил Рэма Сергеевича подключить своих орлов.

— Согласен. Пока не вычислим крота, своих лучше не задействовать.

— Именно, — кивнул генерал. — Его сотрудники уже работают. И знаешь, что они обнаружили менее чем за полчаса проверки моего кабинета?

Яковлев взглянул на меня в упор, и я увидел в его взгляде такую ярость, что мне даже стало немного не по себе.

— Что? — осторожно спросил я.

— Там сплошные «жучки», Родион! Ты представляешь?! — Он резко затушил сигарету, даже не докурив её до половины. — Кто-то слушал меня всё это время. В моём же собственном кабинете! - Яковлев вскочил со стула и начал нервно мерять шагами тесное помещение медблока. — Кому-то очень хотелось знать, какие разговоры там ведутся.

— Вот почему нападение произошло ровно после того, как я рассказал вам, что вспомнил лицо похитителя плёнки.

— Возможно, — согласился Яковлев, снова присаживаясь на стул. — Родион, будь начеку! Если уж пролезли в мой кабинет – в лаборатории тоже могут оказаться «жучки».

Генерал замолчал. Было видно, что наличие «жучков» его весьма разозлило. Для него это был вопрос чести.

— Насчет медблока можете не сомневаться, это последнее место куда поставили бы жучки. Он же у нас всегда пустует. А вот основательно прошерстить лабораторию надо…

— Я пришлю тебе ребят Красильникова…

— Не надо, товарищ генерал-майор – мы и сами их вычистим.

— Хорошо, действуйте, - разрешил Яковлев. – Докладывать не надо – я сам к вам попозже зайду. И еще... – Он задумался. - Встречу с Леонидом Ильичём, наверное, надо перенести.

— Что?! — Я рванулся было сесть, но боль пригвоздила меня обратно к кровати. — Эдуард Николаевич, не надо переносить! Это наш единственный шанс выбить вменяемые ресурсы на реконструкцию лаборатории!

— Да ты едва не погиб во второй раз, Родион! — Яковлев ударил себя ладонью по колену. — Да и как ты появишься перед Генсеком в таком виде? С синяками, в гипсе и в инвалидном кресле? Это вызовет ненужные вопросы, а нам сейчас скандал не нужны.

— А если я поправлюсь за это время? — Я с вызовом посмотрел ему прямо в глаза.

— Сведу синяки, заращу переломы? В общем, буду огурцом?

— Ага, маринованным, - кисло поморщился Эдуард Николаевич. – Ты же понимаешь, Родя, что это невозможно!

— Нет, это вы не понимаете, товарищ генерал-майор, что такое проект «Лазарь»! – припечатал я своего начальника. – Если не выйдет – тогда и переиграем.

— Переиграем… - хмыкнул мой начальник. – Если бы это было так просто…

Яковлев замолчал, вытаскивая из пачки очередную сигарету и нервно её закуривая. В медблоке резко пахнуло крепким табаком и напряжением.

— Ты упрям, как бык, Родион! — наконец произнес он. — Ладно. Встреча не переноситься, но до неё осталось всего три дня! Мы обязательно облажаемся! Не забывайся, Родион, ты же не волшебник!

— Они хочут чуде - их есть у меня! – шутливо произнес я, заставив Эдуарда Николаевича улыбнуться.

— Тогда придумай чудо, которое не потребует твоей смерти, — улыбнулся Яковлев. Он встал. — У тебя есть почти трое суток. Двадцатого числа ровно в десять ноль-ноль мы выезжаем в Кремль. Но если будешь выглядеть как сегодня, ты уж меня извини – никакой встречи не будет! Ясно?

— Ясно, товарищ генерал-майор! – отрапортовал я. – Я справлюсь!

Яковлев направился к двери, но на пороге остановился.

— И это, Родион… Береги себя!

— Эдуард Николаевич, - в дверях Яковлев едва не столкнулся с Лёвой, нагруженным плюшками-ватрушками и исходящими паром стаканами, - куда вы? Вы же чаю еще не попили!

— Спасибо, Лёва, но некогда. Вон, начальника своего чаем напои.

Генерал вышел из медблока, а Лёва вошёл, осторожно балансируя подносом. Гранёные стаканы в подстаканниках исходили паром, а рядом на тарелке высилась горка свежей выпечки «местного разлива». Похоже, что Лёва успел в столовку сгонять, пока мы с генералом обсуждали дела наши скорбные.

Следом за Дынниковым в медблок просочились и Миша с Эраст Ипполитовичем. Теперь вся моя команда была в сборе. Можно было устроить небольшую политинформацию, чтобы понимали «откуда ветер дует».

— Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста! — цитатой Василия Алибабаевича из «Джентльменов удачи» попытался пошутить Дынников.

Но шутка вышла весьма натянутой, едва только он остановился глазами на моем помятом лице. Лёва расставил стаканы на тумбочке рядом с моей кроватью и уселся рядом на стул. Миша тут же пододвинул поближе второй стул, а профессор скромно пристроился на краешке кровати.

— Что с вами случилось, Родион Константинович? — сразу перешёл к делу Разуваев, нервно теребя пуговицу халата. — Лёва сказал, что это было покушение?

— Да, покушение…

Я не стал ничего скрывать, и кратко пересказал разговор с Яковлевым. Про «жучки» в кабинете генерала, про крота в нашем институте и про то, что наша лаборатория теперь — осаждённая крепость. Лица у моих сотрудников становились всё мрачнее с каждым словом. Миша даже перестал жевать ватрушку, замерев с открытым ртом.

— Получается, — тихо произнёс Трофимов, когда я закончил. — Кто-то очень не хочет, чтобы мы попали в Кремль со своими разработками?

— Именно! Поэтому… мы меняем режим работы, — произнёс я. — С этой минуты и до встречи с Леонидом Ильичём мы переходим на казарменное положение.

Миша удивлённо моргнул:

— Родь, но у меня же… квартира, жена…

— Позвонишь и предупредишь, — жестко перебил я. — Скажешь, чрезвычайная ситуация, государственная важность.

Лёва одинокий – ему что здесь, что в общаге, разницы нет. А Эраст Ипполитович и так здесь живёт.

— Никто из нас не покидает территорию лаборатории, а тем более института без моего личного разрешения. Спать будем здесь же, в лаборатории. Лёва, ты знаешь, где раздобыть еще пару раскладушек?

— Ну… — задумался Дынников. – Можно попробовать завхоза потрясти.

— Ага, - согласился с ним Миша, - у Макарыча чего только нет!

— Отлично! Питание организуем через столовую, но еду тоже надо будет как-то проверять.

— Думаешь, даже на такое могут пойти? — Миша зябко передёрнул плечами.

— Меня уже два раза пытались устранить! – напомнил я своим товарищам. - А один раз даже на территории института! Думаешь, они на этом остановятся? А без вашей помощи я, вообще, как без рук. Так что берегите себя, ребятки!

Я внимательно вглядывался в лица моих пацанов, и мне показалось, что до них наконец-то дошло, насколько серьёзная вокруг нас сложилась ситуация.

— И ещё один момент… — Я в очередной раз обвёл взглядом мою команду. — Проект «Лазарь» нужно ускорить. - Я сделал паузу, представляя реакцию собравшихся на мои дальнейшие слова. — На встречу с Брежневым я должен прийти полностью здоровым: на своих двоих, без гипса и синяков. До встречи меньше трёх суток.

Вот теперь в медблоке реально повисла мертвая тишина. Лёва очумело посмотрел на мою загипсованную руку и синюшное лицо.

— Сколько? Трое суток? — переспросил он осторожно. — Это невозможно! Ты же не волшебник! А проект «Лазарь» - не панацея от всех болячек!

А эти слова я уже слышал из уст Эдуарда Николаевича, так что Лёва не оригинален в своих сомнениях.

— Это не обсуждается, — оборвал я. — У нас есть трое суток. До двадцатого числа, десять ноль-ноль. Эраст Ипполитович, а вы как считаете, есть у нас шанс?

— Безусловно! – произнёс старый профессор, похоже, совершенно не сомневаясь в результатах. – Трое суток, это, конечно, мало… Но у вас, Родион, молодой и здоровый организм – так шансы есть!

«Лана,— мысленно обратился я к нейросети. — А ты как считаешь? Это реально?»

«Стандартный протокол регенерации требует четырнадцать дней, — голос Ланы звучал сосредоточенно. — Для сокращения срока до семидесяти двух часов необходимо увеличить концентрацию стимуляторов роста в пятьдесят раз. Побочные эффекты: сильный болевой синдром, повышение температуры тела, истощение…»

«Но ты сможешь?»- потребовал я ответа.

«Гарантий никаких, но попробовать можно. Но потребуется обеспечить организму носителя усиленное питание. Белок, кальций, витамины. В больших количествах».

«Будешь моим запасным вариантом,— мысленно ответил я и снова посмотрел на команду, - а пока накидай список, чем мне питаться, и сколько чего для этого потребуется».

— Итак, друзья, — произнёс я вслух. — Наша задача — обеспечить собственную безопасность и подготовить «Лазаря» для практического применения. Лёва, срочно проверь лабораторию на «жучки». Миша… - Договорить я не успел, потому что в этот момент в лаборатории что-то взорвалось.

Глава 8

Ударная волна долбанула в закрытую дверь медблока, и только затем мир наполнился грохотом взрыва. Я дернулся от неожиданности - боль в переломанных рёбрах вспыхнула с новой силой, заставив меня грубо выругаться. В глазах на мгновение потемнело.

Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. В лабораторию проник едкий удушливый дым. Пахло палёным пластиком, горелой проводкой и какой-то едкой химией.

— Все живы?! — Мой голос прозвучал хрипло – удушливый дым драл горло.

— Я… кажется, да… — Донёсся откуда-то справа кашель Миши – вонь была весьма удушливая. Я же говорил, что вентиляцию надо менять.

— Эраст Ипполитович! — крикнул Лёва, его голос подрагивал от нервного напряжения.

Я попытался подняться, но тело предательски не послушалось. Лана тут же вмешалась, блокируя болевые импульсы по максимуму.

«Не двигайтесь, Владимир! Возможны дополнительные повреждения. Сканирование…»

В поле зрения интерфейса всплыло красное предупреждение:

«Уровень боли: 7 из 10. Рекомендована иммобилизация».

— Кто-нибудь видел профессора? — просипел я, оглядываясь по сторонам. Эраста Ипполитовича нигде видно не было. Никто не обратил внимания после взрыва, когда он выскользнул из медблока.

Из клубов дыма вышла сутулая фигура. Халат профессора был закопчён, седые волосы взъерошены, а в руках он сжимал какой-то обгоревший пластиковый контейнер. Лицо профессора было бледным, как полотно, а глаза безумно блестели.

— Это я… — прошептал Разуваев, глядя на меня поверх дымящегося контейнера. — Это моя вина, Родион Константинович…

Лёва и Миша подбежали к нему, кашляя и размахивая руками, разгоняя вонючий дым.

— Что случилось? — спросил Трофимов, внимательно осматривая старика, с которым всё было в порядке – ни ран, ни ушибов, ни ожогов.

— Реактив… — Разуваев виновато опустил голову. — Я… я забыл нейтрализовать катализатор. Когда вы начали говорить о покушении, о жучках… я… я… я запаниковал. И просто забыл, что нужно внимательно контролировать процесс. И вот результат… Реактив взорвался…

Я посмотрел на старика. В его слезящихся глазах читался ужас - он боялся, что теперь его сочтут невменяемым и отправят обратно в Кащенко.

— Эраст Ипполитович, — сказал я твёрдо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это несчастный случай. Никто не пострадал. А оборудование можно починить.

— Но я мог убить всех! — Голос профессора сорвался. — Я же… я же снова всё испортил!

— Никто не умер, — отрезал я. — Лёва, Миша, проверьте вентиляцию. Нужно проветрить помещение. И убедитесь, что нет угрозы повторного возгорания.

Парни бросились выполнять приказ, тушить то, что еще чадило, и включать нашу старенькую вытяжку на полную мощность.

— Не переживайте, Эраст Ипполитович! – поспешил я приободрить старика, пока он не впал в полное уныние. — С кем не бывает? Но призываю вас – будьте внимательнее! Особенно сейчас.

— Спасибо… Родион Константинович… - Разуваев кивнул, едва не пустив слезу. – Такого больше не повторится, — прошептал он.

Нам повезло: взрыв реактивов профессора оказался не настолько мощным, чтобы разнести всё вдрызг, а стены подвала – толстыми. Наверху, в основном здании института, никто даже особо не перепугался. Время от времени подобные казусы у нас происходили. В

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Гиппокамп — это парная структура головного мозга, расположенная в височных долях, играющая ключевую роль в формировании эмоций, навигации в пространстве и, прежде всего, в консолидации памяти — переходе информации из кратковременной в долговременную. Он работает как «фильтр», решая, что запомнить, а что забыть.

2

Таламус («зрительный бугор») — парная структура серого вещества в центре головного мозга (часть промежуточного мозга), действующая как главный ретранслятор и «фильтр» сенсорной и двигательной информации, направляющейся в кору больших полушарий. Он обрабатывает почти все сигналы чувств (зрение, слух, осязание), кроме обоняния, регулируя уровень сознания, сон и бодрствование. Таламус играет ключевую роль в обработке и передаче болевых сигналов (ноцицепции) от периферических тканей к коре головного мозга. Это центральная станция переключения, где болевая информация фильтруется и модифицируется, прежде чем стать осознанным.