Плохое влияние

— Примерно.

— Удивительно, что за такое партнёрство ещё не берут деньги с меня.

— Берут. Просто не у тебя.

Папа прикрыл рот ладонью, скрывая то ли кашель, то ли смех. Я посмотрела на Максима внимательнее. Он не заигрывал и не пытался поставить меня на место. Просто отвечал тем же ровным голосом, каким минуту назад перечислял задолженности.

Это раздражало больше, чем если бы он смутился.

Я снова подалась вперёд.

— Ты всегда такой разговорчивый на кухнях чужих родителей?

— Ты всегда так заметно меняешь тему?

— Я не меняю тему.

Максим перевёл взгляд на мою руку, лежавшую рядом с его блокнотом, затем снова на лицо.

— До этого ты сидела примерно на двадцать сантиметров дальше и говорила обычным голосом.

— Может, мне стало удобнее.

— Тогда не буду мешать.

Он подвинул блокнот ближе ко мне, окончательно возвращая между нами расписание.

Я чуть не рассмеялась. Похоже, Савельев замечал мои приёмы и намеренно делал вид, что они на него не действуют. Это ещё ничего не доказывало. У некоторых людей просто особенно развит талант портить другим удовольствие.

— В десять утра в воскресенье я не существую.

— Сегодня придётся сделать исключение. План проекта нужно отправить Вере Андреевне до шести вечера.

Я нахмурилась.

— Какого проекта?

Ручка замерла в его пальцах. Мама поправила край кардигана, папа посмотрел на закрытый ноутбук, а Максим задержал на мне взгляд, будто пытался понять, действительно ли я ничего не знаю или снова увожу разговор в сторону.

— Нашего совместного журналистского расследования.

— У меня проект с Соней.

На кухне снова стало тихо. На этот раз тишина была другой — осторожной, заранее извиняющейся за то, что мне сейчас сообщат.

Максим положил ручку.

— Уже нет.

Я не сразу поняла смысл его слов.

— Что значит «нет»?

— Соня попросила перевести её в другую пару. Вера Андреевна согласилась.

Перед глазами всплыл сегодняшний вечер, хотя правильнее было бы сказать вчерашний. Мы должны были встретиться в студенческой редакции и закончить расшифровку интервью. Соня ждала меня два часа. Я обещала вернуться сначала через двадцать минут, потом через час, а затем отправила голосовое из бара, где музыка заглушала половину слов.

Она ответила одной фразой:

«Найди другого человека, который будет всё за тебя доделывать».

Я решила, что утром мы помиримся. Мы всегда мирились.

— Она просто психанула, — сказала я. — Утром всё пройдёт.

Даже мне это не показалось убедительным.

Максим ничего не ответил. Он лишь посмотрел на меня, и именно его молчание убедило: не пройдёт.

Соня была не просто напарницей, на которую можно было скинуть монтаж. Два года она прикрывала мои пропуски, приносила кофе, исправляла ошибки в титрах и терпеливо ждала, пока я вернусь с очередного свидания. Когда я расставалась с первым серьёзным парнем, Соня приехала среди ночи с двумя контейнерами лапши и ни разу не сказала, что предупреждала. Когда она провалила важный кастинг в университетскую студию, я увела её танцевать и заставила смеяться до утра.

Мне почему-то не приходило в голову, что однажды её терпение закончится раньше музыки.

Я поднялась слишком резко. Стул скрипнул по полу, задел оставленные рядом туфли, и они ударились друг о друга.

— Прекрасно. Делайте проект без меня. У вас отличная команда.

Папа приподнялся со стула.

— Лера…

Я вскинула ладонь, не позволяя ему продолжить.

— Нет, правда. Максим уже изучил моё расписание, собрал все сроки и составил план моей жизни до сессии. Я ему совершенно не нужна.

Я потянулась за сумкой, но пальцы дрогнули, и ремешок соскользнул. Пришлось быстро перехватить его, надеясь, что никто не заметил.

Максим заметил. Он вообще замечал слишком многое.

Но вместо очередной точной и неприятной реплики поднялся из-за стола. Оказавшись рядом, Савельев снова был выше, чем я помнила. Не громоздким и не пугающим — просто высоким, прямым и слишком собранным для человека, которого вытащили ночью спасать чужой семестр.

— Ты нужна проекту, — сказал он.

Я вскинула голову.

— Какая честь.

Максим нахмурился.

— Я не умею работать с людьми так, как ты. Ты быстро понимаешь, когда человек готов рассказать больше, чем собирался. Без тебя я получу правильные документы и плохое интервью.

Я смотрела на него, а привычная насмешка почему-то не складывалась в слова. Максим никогда меня не хвалил. По крайней мере, так прямо.

— А со мной получишь хорошее интервью и неправильные цифры.

— Поэтому тебе нужен я.

Он произнёс это так спокойно, будто сообщал очевидный факт, с которым бессмысленно спорить.

— Самоуверенно.

Максим едва заметно пожал плечом.

— Объективно.

— Значит, я разговариваю с людьми, а ты проверяешь, не наврала ли я?

— Ты обычно не врёшь. Ты просто не проверяешь факты.

— Какая принципиальная разница.

— Для журналистики — заметная.

Я посмотрела на первую строку расписания.Десять утра. Библиотека.

Родители не отступят. Соня действительно отказалась от проекта. До сессии оставалось слишком мало времени, а у меня не было ни денег, ни плана, ни другого напарника.Но покорно принять условия при Максиме я всё равно не могла.

— В десять я не приду.

Он поднял брови.

— Придёшь.

— Ты слишком уверен в себе для человека, которого наняли следить за мной.

Линия его челюсти напряглась. Максим медленно закрыл блокнот и только после этого посмотрел мне в глаза.

— А ты слишком много сил тратишь на человека, которого считаешь бесполезным.

Я открыла рот, но тут же закрыла. Савельев снова повернул разговор так, что любое возражение прозвучало бы подтверждением его слов.

— Не льсти себе.

Я потянулась за чашкой, в которой давно ничего не осталось.

Максим начал собирать бумаги. Каждый лист лёг в папку ровно, без единого загнутого угла. Он убрал ручку, взял пальто со спинки стула и вырвал из блокнота страницу с расписанием.

— Это тебе.

— А если я её потеряю?

— Я отправлю фотографию.

— А если заблокирую твой номер?

— У твоих родителей он есть.

Я прижала лист к груди.

— Очень романтично.

— Это расписание.

— У тебя совсем нет воображения.

— Оно понадобится сегодня для темы проекта.

Он потянулся за сумкой. Возле его ладони на секунду показался потёртый металлический корпус старого фотоаппарата, но сразу исчез под клапаном. Я успела отметить, что вещь выглядела старше нас обоих, и решила спросить потом. Или никогда. В зависимости от того, насколько скучной окажется библиотека.

Максим надел пальто. Куртка снова соскользнула с моего плеча, вывернув наружу край чёрной подкладки. Его взгляд на секунду задержался на внутреннем кармане.

— Кажется, теперь ты хотя бы знаешь, как его зовут.

— Это ещё почему?

— На подкладке вышито имя.

Я машинально развернула край куртки. Серебристыми нитками на подкладке действительно было выведено одно слово: «Кирилл».

— Ты всё-таки изучал мою куртку?

— Нет. Ты всё это время сидела в ней напротив меня.

— Романтика умерла, не успев родиться.

— В десять, Вольская.

— Можешь ждать до вечера.

— Я возьму книгу, — ответил он, и впервые за весь разговор в его голосе отчётливо прозвучала насмешка.

Максим попрощался с родителями и направился в прихожую. Мама пошла проводить его, хотя он дважды сказал, что не стоит. Я осталась возле стола, держа расписание в одной руке и край чужой куртки с вышитым именем в другой.

Папа посмотрел на меня устало, но уже без прежней строгости.

— Мы не хотим тебя контролировать.

— Очень убедительный способ это показать.

Он опустил глаза, и его плечи слегка поникли. На несколько секунд папа перестал выглядеть человеком, у которого на любую проблему есть готовое решение.

— Мы испугались.

Слова прозвучали настолько просто, что я не сразу нашла ответ. Папа редко говорил о страхе. Он договаривался, находил специалистов, переводил деньги и устранял последствия. Мама составляла списки, звонила нужным людям и всегда знала, что делать дальше.Теперь они смотрели на собственную дочь и не понимали, как ей помочь.

— Я не преступница, — пробормотала я, отворачиваясь к окну. — Просто пропустила несколько пар.

Из коридора донёсся голос Максима:

— Сорок три процента.

Я закрыла глаза. Папа всё-таки рассмеялся — негромко и устало, но по-настоящему.

Через несколько секунд входная дверь закрылась. Мама вернулась на кухню и осторожно коснулась моего плеча.

— Тебе сделать чай?

Я собиралась отказаться, сказать, что устала и хочу спать, но вместо этого кивнула. Мама включила чайник, а папа положил ладонь на ноутбук, так и не открыв его. Несколько минут мы просто сидели рядом, пока кухня наполнялась ровным гулом воды.

На экране маминого телефона появилось сообщение. Я успела заметить название другого города и строчку про новый офис. Мама почти сразу перевернула телефон экраном вниз. Папа посмотрел на неё. Она задержала на нём взгляд, но ничего не сказала. Их молчаливый разговор продлился всего пару секунд, однако показался мне странным. Обычно родители не скрывали друг от друга рабочие новости, особенно те, что могли закончиться открытием нового офиса.

Я решила спросить позже. Как и обо всём остальном.

Сняв куртку, я положила её на соседний стул. Имя на подкладке снова оказалось перед глазами.

— Чья она? — спросила мама, поставив передо мной любимую зелёную чашку.

— Уже выясняется.

Мама замерла с чайником в руке.

— Ты хотя бы помнишь владельца?

Я задумалась. Вспомнились громкая музыка, тёплая ладонь на моей спине, мужской голос возле такси и улыбка, которую я тогда сочла достаточно симпатичной, чтобы дать номер телефона. Лицо собиралось медленнее, но всё-таки собиралось.

— В общих чертах.

— Лера.

— Мам, он дал мне куртку, а не почку. Верну.

Она покачала головой, но спорить не стала.

Я обхватила чашку ладонями, чувствуя, как постепенно согреваются пальцы. На столе лежал вырванный Максимом лист.

Под расписанием мелким ровным почерком была записана фраза:

«Если опоздаешь больше чем на пятнадцать минут, кофе покупаешь ты».

Я невольно фыркнула. Максим Савельев, оказывается, умел не только составлять планы и портить настроение.

Взяв папину ручку, я дописала ниже:

«Если я вообще приду, считай это чудом».

Я сложила лист пополам и унесла с собой.

В комнате бросила сумку на кресло, поставила туфли возле шкафа и подключила телефон к зарядке. Экран ожил не сразу. Сначала появился значок почти пустой батареи, потом логотип, а ещё через минуту телефон завибрировал от десятков уведомлений. Несколько сообщений из общего чата. Три пропущенных от мамы. Одно голосовое от Сони, которое я пока не решилась включить.

Я сфотографировала лист с расписанием и отправила Максиму.

Ответ пришёл почти сразу:

«Чудеса не освобождают от кофе».

Я закатила глаза и отложила телефон, но экран снова загорелся. На этот раз пришло сообщение с незнакомого номера:

«Куртка выжила?»

Я посмотрела на чёрную кожу, лежавшую поперёк кресла, и набрала:

«На мне ей лучше».

Три точки появились почти сразу.

«С этим спорить не буду. Когда можно забрать?»

Я провела пальцем по краю телефона.

«Ты уверен, что тебе нужна именно куртка?»

На этот раз он отвечал чуть дольше.

«Теперь уже нет».

Я улыбнулась и сохранила номер Кирилла. Здесь хотя бы всё было понятно.

Вместе с зарядным проводом с верхней полки соскользнула старая тетрадь в потёртой зелёной обложке. Она ударилась о край шкафа и раскрылась на странице с неровными греческими буквами, выведенными фиолетовой ручкой.

Когда-то я знала наизусть происхождение почти каждого бога, спорила с Еленой Сергеевной о том, действительно ли Аид был злодеем, и мечтала увидеть Афины. Потом выяснилось, что в новой компании гораздо проще обсуждать парней, музыку и чужие вечеринки, чем объяснять, почему тебе не всё равно, кто кого проклял три тысячи лет назад.

Я несколько секунд смотрела на страницу, затем захлопнула тетрадь и убрала обратно на полку.

Будильник я поставила на девять сорок пять. До библиотеки было двадцать минут, но при должной мотивации, зелёном свете на всех перекрёстках и полном отсутствии здравого смысла можно было уложиться в пятнадцать.

В библиотеку я всё равно не собиралась.

Но будильник на всякий случай поставила.