- -
- 100%
- +
«Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её – стрелы огненные; она пламень весьма сильный».
Песнь песней 8:6–7.
Пролог
Что-то зловещее, до боли скорбное и безутешное, шлейфом тянулось от старинного замка лордов Уорденов, состоявших в родстве с королевской семьёй. Никто и не догадывался, что на самом деле творилось за кулисами спокойной и мирной жизни нынешних хозяев замка Мэтлок-хаус герцога Рейнджера и герцогини Эмилии.
Ещё задолго до въезда в старинный замок гостей встречал герб семейства лордов Уорденов, некогда он был выгравирован умелым мастером-самородком. На золотой, увитой листьями и вензелями раме красовался мощный символ знатной семьи, почитаемой королевским двором. Вверху на сочно-синем фоне случайным путникам или же вельможным господам бросались в глаза мощные, распахнутые в стороны крылья птицы, между которыми золотом подчёркнуто и выпукло выделялась первая буква фамилии рода: «У». Внизу крепкие лапы, упираясь в основание рамы, многозначительно символизировали власть и могущество.
Здесь всегда было многолюдно, ибо рачительный и щедрый глава семейства Уорденов любил принимать гостей и создавать им хорошее настроение.
***
Глава 1
Странные видения
Это случилось в старинном замке Мэтлок-хаус в тот самый вечер, когда знатное семейство герцогини Эмилии и герцога Рейнджера Мэтлок принимало у себя гостей. После смерти отца герцогини –лорда Уордена – жизнь в родовом поместье словно остановилась. Очень редко кто навещал их, не желая лишний раз напоминать скорбящей женщине о невосполнимой утрате.
Сэр Уорден в течение долгих десятилетий страстно и ежечасно уделял внимание и время родовому поместью и делам, завещанным ему предками. Поэтому в тот самый час, когда герцог Рейнджер Мэтлок приехал с визитом, чтобы просить руки дочери хозяина поместья и сделать ей официальное предложение, отец девушки незамедлительно обратился к нему с просьбой:
– Ваша Светлость, не понаслышке знаю, что у вашего родителя двенадцать наследников. Не сомневаюсь, что кто-то из них станет заниматься делами королевского двора. Я же прошу вас о маленькой услуге.
– Сэр Уорден, просите всё, что желаете, клянусь, выполню. Я люблю вашу дочь, и желание её отца для меня свято, – взвешенно и выдержанно доложил королевский наследник.
– Благодарю вас. Сделайте одолжение старику: после свадебных торжеств переезжайте в наш замок и храните в нём каждый уголок. Думаю, вы заметили, как велико наше поместье, и мне бы хотелось, чтобы вы приложили старание, усилия и сохранили его для потомков в первозданном виде. Можете дать замку своё имя, я возражать не стану. Напротив, сочту за честь. Не знаю, сколько мне осталось, но хотелось бы все дела передать в надёжные мужские руки.
– Вас понял, сэр Уорден. Сочту за честь. Прошу, не сомневайтесь, ваша просьба будет исполнена, – заверил герцог, опустив голову, он приложил к груди руку.
– Благодарю. Вам я верю.
И вот спустя два года, за неделю до дня рождения любимой дочери, Роуз-Констанс, герцогиня Эмилия остро ощутила потребность порадовать младшую наследницу. Леди Мэтлок подготовила и разослала приглашения родственникам, друзьям и соратникам супруга. И, надо сказать, её усилия не были напрасными: гостей на торжестве собралось очень много.
Супруги не успевали приветствовать одну чету, как за ними следовали другие гости.
– О, сэр Робертсон! Рада, что приехали с семьёй. Давно не виделась с вашей супругой. Благодарю, что оказали нам честь своим визитом, – сказала герцогиня.
– Ваша Светлость, леди Эмилия! Я так уважаю и люблю вашего супруга, нас связывают давние дружеские и деловые отношения, что никак не мог позволить себе пропустить такое важное торжество. Получив ваше приглашение, тут же отменил все назначенные заранее встречи, съездил домой, переоделся, и вот я здесь вместе с вами. Моя супруга любит бывать у вас в гостях, думаю, вы об этом знаете, – улыбнулся он хозяйке дома.
– Прекрасно, сэр Робертсон! Я очень рада видеть вас с семейством на нашем торжестве. Отдыхайте и чувствуйте себя как дома.
– Благодарю за гостеприимство, – гость подошёл к герцогине и поцеловал ей руку. После он сопроводил супругу и двух сыновей в бальный зал.
Закончились приветствия, и все переместились в трапезный зал, а затем по традиции – в бальный. Леди Мэтлок смотрела на веселившихся гостей, а память подавала женщине недобрые сигналы. Её взгляд сосредоточился на длинном коридоре, который вёл к лестнице на второй этаж. И вдруг перед глазами всплыли кадры из наваждения, жуткого сновидения, и она отдалась странным посторонним ощущениям, от которых не могла избавиться. Казалось, что-то зловещее подкрадывается к ней исподтишка, желая нанести внезапный и пронзительный удар. Навязчивые мысли заполонили голову леди Эмилии, и спасения от них не было.
«Сколько мне суждено жить, никогда не забуду ту ночь и своё состояние, вызванное чудовищным кошмарным сном. Особенно беспокоило то чувство, которое я пережила, не имея душевных сил вырваться из коварной западни. Это наводило на мысли о душевном и физическом состоянии невинной твари, которая внезапно оказалась в щупальцах спрута», – вспомнила она и испугалась собственных мыслей.
Женщина старалась отвлечься, перевести мучительные наваждения в иное русло, но её усилия оказались тщетными. Назойливые мысли стремительно атаковали голову и ни о чём другом она не могла думать. Они – подобно змеям, проникшим в жилища людей без приглашения, – также быстро и ловко суетились, и вскоре от них не было спасения. Бедная герцогиня погрузилась в тягостные и невыносимые воспоминания.
«Я настолько отчётливо и детально всё это помню, будто пригрезилось только вчера: в нашем доме разодетые нарядные гости. Повсюду шумно и весело. В тот вечер оркестр играл вдохновенно и на подъёме: звучала чудесная, лёгкая, ласкающая слух музыка, которая создавала прекрасное настроение. Все приехавшие в тот вечер гости чувствовали себя раскованно и пребывали в хорошем расположении духа. Бальный зал переполнился танцующими парами. Они легко, в приподнятом настроении кружились в сентиментальном вальсе, весело и стремительно подскакивали, усердно выполняя характерные элементы танца мазурки, чинно передвигались в полонезе, падеграсе и котильоне. Дамы в воздушных платьях, кавалеры во фраках под властью восхитительной музыки летали по залу на одном дыхании, не ощущая усталости. Повсюду звучали смех, шутки, разговоры на излюбленные дворянами темы. В нишах зала стояли накрытые столы: с напитками и лёгкими десертами. Рекой лилось игристое вино, слуги разносили крошечные закусочные канапе на шпажках на один укус, миниатюрные пирожные и соки. Помнится, мой кузен Юджин, завсегдатай известных богатых домов, только что вернулся из Парижа и привёз оттуда новые модные рецепты для особых приёмов. Наш повар, недолго думая, сразу же испробовал их, и вот результат: они уже доставляют удовольствие гостям. Точно не припомню, по какому поводу мы тогда собрались. – Герцогиня на мгновение задумалась. – Господи, что это? – встревоженно всматривалась она в непрошеные воспоминания. – Вдруг картинка резко стала чёрной, и всё исчезло. Какое-то странное предчувствие посетило меня во сне: сейчас произойдёт нечто, и именно оно лишит меня душевного покоя на долгие годы. Не успела я опомниться от настойчивого сигнала внутреннего голоса, как предо мною возникла немыслимая картина. Всё в замке затихло, ночь на дворе, я в своём будуаре в ночном чепце и пеньюаре. После приятного вечера что-то тихо напевала, подошла к своей кровати, желая прилечь, а там… о боже, меня охватил ужас! Тело окровавленного умирающего мужчины распласталось передо мной. От страха и неожиданности я закричала что было сил и попятилась назад. В том состоянии не смогла трезво оценить ситуацию и понять, кто это был в моей постели».
На этом месте сон оборвался. Но леди Мэтлок инстинктивно продолжала восстанавливать в памяти детали того события.
«Сердце судорожно билось, его громкие удары отдавались в висках. Невероятным усилием воли, я открыла глаза, с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Посмотрела на потолок, обвела взглядом всю комнату и, убедившись, что нахожусь дома, в своей постели, а рядом со мной никого нет, с облегчением перевела дыхание. Но сердце никак не унималось. Мне было очень страшно. Не верилось, что то видение исчезло, а я – в безопасности. Мгновенно почувствовала, как лоб покрылся испариной, капельки пота струйками стекали по щекам, дыхание сковало спазмом. Я всё ещё находилась в плену пережитого во сне ужаса.
– Господи! Что же это было?! – произнесла я и увидела у постели своего супруга, герцога Мэтлока, с вытянутым и очень бледным лицом.
– Дорогая моя, что случилось?! Я услышал душераздирающий крик, доносившийся из вашей комнаты, и прибежал на помощь. Скажите, отчего вы так кричали? – Мой бедный супруг в ту ночь лишился покоя.
– Рейнджер, мне приснился ужасный сон. Если бы он случился
наяву, умерла бы тотчас там, на месте.
– Эмилия, дорогая, ну что вы такое говорите? И зачем так расстраиваться? Успокойтесь, прошу. Это всего лишь сон. Взгляните, вы в своей комнате, я рядом и всё хорошо. Камеристка принесла вам морс, попейте, смочите горло. Давайте присядем, я помогу вам.
– Аманда здесь? – спросила она.
– Да, мэм, я с вами, – отозвалась служанка.
– Дорогая Эмилия, камеристка принесла вам напиток. Пригубите, станет легче.
Не успел супруг произнести эти слова, как за спиной раздался зычный голос Аманды, и он услышал:
– Сэр Мэтлок, простите, что вмешиваюсь. Позвольте, я поухаживаю за Её Светлостью, – предложила комнатная служанка. Аманда всегда обслуживала меня, помогала, заботилась, надёжная моя помощница.
Мой дорогой и учтивый герцог Мэтлок покорно отошёл в сторону, уступив служанке место, и камеристка уверенными движениями приподняла меня и усадила на постели. А после принесла маленький серебряный поднос, на котором стоял бокал с морсом. Я немного отпила, и мне на самом деле стало легче. Освежающий напиток убрал сухость в горле и помог перевести дыхание.
– Благодарю.
– А теперь капельки, которые вам доктор прописал, – напомнила камеристка и протянула мне крошечную рюмочку, на дне которой болталась бесцветная мутная жидкость. Я не успела поднести ко рту, как в нос ударил специфический запах успокоительных капель, настоянных на травах. Послушно приняла лекарство и постепенно начала успокаиваться».
…………………………………………………….
Воспоминания с такой силой воздействовали на герцогиню, что ни о чём другом женщина не могла подумать.
И вот спустя два года леди Эмилия вновь вспомнила то наваждение, и ей стало нехорошо. Герцогиня почувствовала, словно кто-то положил ей на грудь стопудовый камень. Всё тело сковало жгутом, и стало тяжело дышать.
– Рейнджер, проводите меня на балкон, что-то я нехорошо себя чувствую.
Герцог с опасением посмотрел на супругу и спросил:
– Дорогая, что вдруг? Вы очень бледны. Вечер удался, всё сложилось хорошо, прекрасный бал. Совсем недавно вы были такая жизнерадостная. Почему ваше состояние изменилось?
– Не надо об этом. Прошу, проводите меня и ни о чём не спрашивайте, – только и ответила она.
– Ну конечно, родная моя. Берите меня под руку и пойдём на балкон.
Любимая девочка Тея – очаровательная колли, крупная породистая собака с удлинённой выразительной мордочкой и густой длинной шерстью, мгновенно пошла за своей хозяйкой.
Из всего семейства и обслуги она только герцогине Эмилии позволяла ухаживать за собой и спала непосредственно у ног своей любимицы, правда, на коврике рядом с кроватью. Когда-то давно эти собаки жили в королевском дворце. Королева их обожала. И немудрено. «Самая красивая и умная порода», – утверждала Её Величество.
Тея чем-то напоминала свою хозяйку – герцогиню Эмилию. Такая же добродушная и преданная, бесхитростная, спокойная, иногда наивная, ласковая и послушная. И грация, с какой она передвигалась по дому и парку, ничем не отличалась от хозяйской. Домашний питомец легко поддавалась дрессировке: два раза в неделю к ней приезжал воспитатель, который занимался с Теей. Леди Мэтлок позаботилась об этом. А колли обожала герцогиню и с удовольствием служила своей хозяйке.
Супруг сопроводил леди Эмилию на просторный балкон.
– Здесь хорошо дышится. Присаживайтесь. Мне побыть с вами? – спросил он.
– Нет, дорогой, можете идти к гостям. Я посижу в кресле, подышу воздухом. Мне уже лучше, в помещении так душно.
– Неудивительно, гостей собралось очень много. Если я понадоблюсь, пошлите за мной. Скажу дворецкому, чтобы присмотрел за вами. Неудобно перед гостями, надо показаться на публике.
– Вы правы, мой дорогой. Идите к гостям. Благодарю вас.
Герцог Мэтлок вернулся в зал, а леди Эмилия посмотрела на Тею и сказала:
– Ну что, моя девочка, мы немного подышали, теперь сопроводи меня в спальную комнату, попрошу камеристку, чтобы помогла мне сменить туалет. В этом платье очень жёсткий корсет, даже на воздухе он невероятно сдавливает тело.
Герцогиня погладила свою любимицу, та мгновенно облизнула её ладонь, стала ластиться и примостилась у ног госпожи.
– Ты не поняла меня, девочка. Мне нужно сменить платье. Идём в мою комнату, – женщина поднялась, выпрямилась, огляделась по сторонам, и машинально её взгляд перескочил в тот угол балкона, где стояли кадушки с растениями. И тут леди Эмилия увидела окровавленного мужчину, лежавшего неподвижно между кадками. В убитом миссис Мэтлок узнала своего дядю – родного брата отца. Она только и успела, что вскрикнуть, а после рухнула, словно подрубленное дерево: у графини случился обморок. Какое счастье, что кресло стояло рядом: это спасло леди Мэтлок от травм и осложнений, которые она могла бы получить при падении. Герцог Мэтлок предусмотрительно подослал дворецкого Ганса понаблюдать за супругой. Тот, увидев её без сознания, мгновенно позвал хозяина.
– Сэр, простите, пойдёмте со мной, Её Светлость упала в обморок, – доложил взволнованный старый слуга.
– Что?! – супруг герцогини побежал на балкон.
– О боже! Зовите слуг, пусть перенесут леди Мэтлок в спальную комнату. И немедленно пошлите за доктором. – Дрожащим голосом распорядился взволнованный герцог. Он очень нервничал, его лицо покрылось лихорадочным румянцем.
– Слушаюсь, Ваша Милость, – ответил дворецкий.
– Эмилия, дорогая, очнитесь. Что с вами, душа моя? – теребил её герцог. – Господи, что за напасть? Почему моей любимой стало плохо? Что-то произошло в моё отсутствие. Зачем я оставил её одну? – от волнения герцог стал метаться.
Прибежали слуги, дворецкий принёс стакан с водой.
– Ваша Светлость, протрите супруге лицо водой, это поможет.
И вот ещё. Я захватил нюхательные капли, поднесите их к носу леди Эмилии, она быстрее очнётся, – сказал мажордом. Ганс – старый преданный слуга – с некоторых пор совмещал две должности: дворецкого и управляющего. Тот не так давно женился, покинул поместье и налаживал семейную жизнь.
Герцог достал из внутреннего кармана фрака платок, смочил его водой, освежил жене лицо, затем приложил его на лоб герцогини, которая вскоре приоткрыла глаза.
– Ганс, возьмите капли, они не понадобились.
– Что со мной? – вяло спросила леди Эмилия у мужа.
– Дорогая, вам стало плохо. Пока доктор не приедет, причину не узнаем.
Мгновение подарило прозрение, герцогиня вспомнила окровавленного мужчину, её лицо искривилось в плачевной гримасе, и леди Мэтлок не на шутку занервничала.
– Вы видели его?! Видели?
– Кого? Эмилия, вы пугаете меня.
– Убитого, – прошептала она.
Герцог подумал, что у супруги помутилось сознание.
– Дорогая, успокойтесь, прошу вас. Клянусь, никого здесь нет. Только мы с вами, Ганс и слуги.
– Ваша Светлость, простите, что вмешиваюсь. Но герцогиня Мэтлок права, посмотрите вон туда, – прошептал ему на ухо дворецкий.
Сэр Мэтлок испуганно перевёл взгляд на старого мажордома и растеряно спросил:
– Куда смотреть? Что за выдумки… – он не поверил словам Ганса.
– В тот угол, где растения … вашей супруге не показалось. Там лежит её дядя, весь окровавленный.
Герцог Рейнджер повернулся в противоположную сторону балкона.
– Господи, кто это?! Какой ужас! – герцог так разнервничался, что не сразу узнал родственника. Немудрено, тот угол балкона плохо освещался. К тому же, герцог, находясь в полной растерянности, очень беспокоился о супруге.
– По всей вероятности, придётся вызывать не только доктора к герцогине Эмилии, но и полицейских, – подсказал догадливый дворецкий.
– Скажите мне, что за напасть сегодня? – расстроился хозяин. – Веселье в разгаре. Что я скажу гостям?
– Сэр, прежде всего надо успокоиться, – посоветовал преданный слуга.
– Давайте перенесём герцогиню в её комнату, и позовите камеристку к ней. Напасть какая-то на наш дом. Проклятье!
– Сию минуту, – ответил дворецкий.
Слуги тем временем перенесли герцогиню в её апартаменты. Камеристка освободила госпожу от тесного корсета, переодела в сорочку и пеньюар и уложила. А герцог объявил гостям, что в их доме случилось непредвиденное: убит дядя герцогини. Гости, не дожидаясь разбирательств полиции, под выдуманными предлогами стали расходиться по домам.
***
Глава2
Загадка замка Мэтлок-хаус
В будуаре герцогини появилась тёмная личность, издавна обитавшая в старинном замке. Некто мисс Дэвинбург. Эта дама досталась семейству Мэтлок по наследству. Она служила здесь с той самой поры, когда ещё были живы родные леди Эмилии. Тогда мисс Дэвинбург пребывала в юношеском возрасте. Она только что завершила обучение в лютеранском пансионе и вернулась вместе с родителями в родные края из Германии.
О её прошлом мы поговорим чуть позднее.
Теперь же перед нами совершенно другая особа. Изрядно состарившаяся экономка производила пренеприятнейшее и удручающее впечатление на окружающих. Она и в молодости не вызывала у людей добрых чувств, если волею судьбы им случайно приходилось встречаться с ней.
Дама непомерно высокого роста, очень худая, с костлявыми руками, обтянутыми высохшей истончившейся кожей, сквозь которую проступали набухшие вены. Обкусанные ногти на руках мгновенно отталкивали всех, кому волею случая удавалось заметить это безобразие. Положение рук она не меняла никогда: сложенные под грудью, туго скрученные и зажатые в замке пальцы, говорили лишь об одном: ей было, что скрывать. С помощью этого жеста она словно старалась тщательно прятать от людей главную тайну своей жизни. Вытянутый овал бесцветного, холодного и отталкивающего лица, взгляд выпуклых, мутных и неживых глаз, в которых невозможно было разглядеть цвет. Заострённый кончик длинного носа и плотно сжатые тонкие губы, перекошенные недовольной омерзительной гримасой. Гладко зачёсанные и перетянутые тонкой косой вокруг головы чёрные волосы, которые она смазывала ваксой, чтобы посторонние не видели её седину. Всё это наводило ужас на слуг и случайных гостей в этом доме. Экономка всегда передвигалась как тень: бесшумно, словно подкрадывалась на мягких лапках. И наряд свой дама не меняла никогда, намеренно показывая окружающим, что траур для неё – пожизненная ноша. В одном и том же чёрном строгом платье, с крошечным прозрачным рюшем, чуть выступавшем над небольшим стоячим воротом. Оставалось только догадываться:
«А что, если мисс Дэвинбург на самом деле выдерживала траур по ушедшему родственнику», – гадали одни. «Траур созвучен её душе?», – предполагали другие посетители Мэтлок-хаус.
Но на самом деле всё обстояло с точностью до наоборот.
Мисс Аделаида Дэвинбург всегда и везде появлялась внезапно и почти так же исчезала. Она намеренно и исподтишка следила за всеми, включая герцога и его супругу, ни для кого не делая исключений. Слежка была для неё такой же естественной процедурой, как сходить по нужде. Ещё в пансионе ей привили скверную привычку строчить доносы на своих подруг. Тогда за подставу или обнародование тайны соученицы она зарабатывала дополнительную порцию после трапезы. Спрятавшись на кухне, воспитанница проглатывала пищу с бешеной скоростью, чтобы никто не увидел. Нередко от спешки пища попадала в дыхательное горло, и тогда Аделаида заходилась в надрывном и удушливом кашле. Причём, если он не успокаивался сразу, она клала на кончик языка два пальца и вызывала у себя приступ сильной рвоты, при этом на её лице, и без того малоприятном, появлялась гримаса отвращения.
Воспитанница терпеливо переносила все бедствия и при первой возможности старалась угодить воспитателям, за что надзирательница поощряла её дополнительным выходным днём и отпускала из пансиона. А изредка и платила способной и находчивой ученице за труды. Правда, сумма эта не сулила жадной и корыстной девице особых благ, но Аделаида была готова на всё ради денег и особых поощрений. Деньги она откладывала и прятала в чулке до той счастливой поры, когда навсегда покинет стены пансиона, о чём мечтала каждую ночь. Она всей душой жаждала вырваться оттуда и более не зависеть от родителей. Бунтарский нрав требовал своего и диктовал. Покровительство родных не входило в планы Аделаиды.
В замке Мэтлок-хаус её появление наводило ужас и переполох в душах людей, проживавших в поместье и, конечно, на гостей господ. Обслуге от экономки доставалось так, что люди прятались от неё по углам и старались не попадаться на глаза мисс Дэвинбург. Они тихо ненавидели Аделаиду. И были правы. За что «чёрную ведьму» можно было любить? Так обслуга между собой называла эту женщину. Даже уважения она ни у кого не вызывала. А герцогиня, оставшись наедине с супругом, называла её призраком замка Мэтлок-хаус. Это прозвище приклеилось к ней намертво и сопровождало экономку всегда. И непроста. За то, что Аделаида всегда появлялась из ниоткуда, словно тень. Чаще из темноты, подобно приведению, возникала длинная фигура, и наводила на всех ужас. Мисс Дэвинбург верно служила господам, скрупулезно и терпеливо растаскивала по всем шкафам замка семейные скелеты, но кто знал, какой страшный и обветшалый скелет хранился в её шкафу на самом верху дома, под крышей, где находился знаменитый мезонин, окутанный и пропитанный ужасающими историями. Одни говорили: «Выдумки всё это». Другие от страха хватались за живот или, складывая руки на груди, судорожно тряслись.
Свои тайны мисс Дэвинбург оберегала как любимую детскую игрушку, тщательно прикрывая чёрной мантильей. Эту накидку лишь изредка она снимала.
Те редкие и немногочисленные знакомые, которые когда-то дружили с усопшими родственниками мисс Аделаиды, рассказывали, что детские годы и отрочество эта тёмная дама провела в закрытом пансионе при лютеранском соборе. Знаменитая в городе кирха приковывала взгляды и внимание многих. Кто-то ходил туда слушать орган, другие – молиться.
Тогда Аделаида вместе с родными жила в Германии и многое из привычек монашеского быта и образа жизни переняла у надзирательницы и преподавательниц пансиона: в одежде, поведении, еде и внешнем облике, манерах, поведении, образе мыслей. Эти дамы вели у воспитанниц различные предметы и педантично занимались воспитанием девочек. Требования здесь были суровые. Стоит отметить, что для воспитанниц пансиона во всём существовали ограничения. Строгая, чрезмерно жёсткая дисциплина в этом учреждении порой была беспощадной и доходила до откровенных издевательств. Девочек наказывали за малейший проступок. Если старшей надзирательнице не нравилось, как застелена постель, заставляли мыть полы во всех помещениях пансиона и оставляли без трапез. Если у кого-то из воспитанниц не так была заплетена коса или пышнее повязан чёрный бант, надзирательница толстой и длинной указкой прошивала волосы ученицы насквозь до кожи, силой приподнимала их так, что воспитанница вскрикивала от боли, заливаясь горючими слезами. За малейшую провинность девочек запирали в тёмной комнате и оставляли на весь день без пищи и воды, даже по нужде не выпускали. Довольно часто беззащитных избивали. И это стало нормой здесь. Воспитанницы панически боялись наказания в тёмной комнате. Мисс Дэвинбург тоже познала весь ужас пережитых эмоций, будучи наказанной: такое случалось в ранние годы её жизни в том заведении. Тогда и появились в её характере качества, несвойственные обычной девочке, живущей в домашних условиях, которую воспитывали родные. Аделаида впитала в себя всё увиденное и пережитое в пансионе, и запомнила так много, что от коренной англичанки в её манерах не осталось и намёка. Неспроста в характере будущей экономки Мэтлок-хаус преобладали надменность, непримиримость и жестокость. Она всегда была своенравной. Даже по воскресеньям направлялась на службы исключительно в лютеранский храм. Но демонстративно не участвовала в общих молитвах, вела себя как сторонний наблюдатель. Этим мисс Дэвинбург выказывала людям своё пренебрежение. Трудно было понять, что на уме у воспитанницы пансиона. Никто не смог распознать, чем дышит она. И спустя годы ничего не изменилось, для окружающих эта дамочка считалась тёмной лошадкой.