Неидеальная страсть

Roberto Lapid

Pasión imperfecta

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © Roberto Lapid, 2017

Translation rights arranged by Sandra Bruna Agencia Literaria, SL

© Петров Г., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Посвящается Канделе и Элиотт, новичкам

Персонажи и факты этого романа подлинные. Некоторые события изменены согласно сюжету.

Хеди

Мои слезы довели меня до отчаяния.

Я окружена одиночеством, окутана нищенским богатством, жалкой роскошью. Я запуталась в клубке безумного здравомыслия мужа. Его спокойствие бесит, его надежность зыбка.

Да, его могущество возбуждает, его страсть поглощает, его коварство очаровывает, но он теряет власть в моем присутствии; силач слабеет у меня на коленях, его мудрость становится эфемерной, и этот мужчина в моих объятиях превращается в ребенка. Его молчание рядом со мной переходит в суету, его поддержка ослабевает, его воображение обращается наивностью.

Храбрый рыцарь цепляется за свой миф о доверии и славе, порождает идолопоклонство, преданность и страх. Он повелевает своей свитой, проявляя искусное терпение и излишнее спокойствие.

Все это влекло меня от глубокой любви к крайней ненависти, от умиротворенности к пытке. Для меня это стало благословением и вызовом; с ним я побывала в раю по пути в ад.

Фриц

Моя стойкость ослабевает, мое желание подавляется; я безутешен.

Ангел превращается в демона; его обаяние – в проклятье; музыка – в скрежет.

Она удерживает меня на краю своей души и накрывает своим обаянием, которое становится чародейством.

Она – блаженство и приговор.

Ее близость, ее женственный аромат, ее притягательный ореол, ее соблазнительная улыбка, ощущение ее шагов рядом со мной и электрического тока из кончиков ее пальцев, когда она прикасается ко мне: все это – упоение.

Оказаться в ее власти, воображать ее свободной, ловить ее взор и видеть, как ею восхищаются, нуждаться в ее слове, объятиях, жаждать ее тепла, погружаться в чары ее ласк. Это и значит страдать ею.

Я сполна заплатил за все, во что ввергли меня ее чары; упоение было возвышенным, хотя и пришлось выдержать приговор, на который обрекло меня ее влияние.

1

Большие результаты требуют больших амбиций.

Вена, июнь 1933 г.

Мужчина был взволнован; он вцепился в подлокотник кресла, потушил сигару о серебряный поднос, пригубил свой любимый виски и снова устремил взгляд на экран домашнего кинотеатра. Совершенно обнаженная женщина, легко бежавшая между равниной и лесом, заворожила его. Никогда еще он не видел такой сцены, ведь прежде не снимали ничего подобного, и к тому же никогда раньше он не любовался такой красавицей.

Минутой ранее на девушке было белое платье с открытыми плечами, она мелькала среди деревьев, пока не достигла пруда, где сняла одежду, чтобы абсолютно обнаженной броситься в прозрачную воду. В другой сцене она занималась любовью с мужчиной, и ее идеальное лицо выражало экстаз. Ее волосы – такие темные, ее странные светлые глаза, стройное тело и вызывающее поведение пленяли прямо с экрана.

– Как ее зовут? – требовательно спросил Фриц.

– Хеди Кислер, – ответил Лукас.

– Разузнай о ней все, информация должна быть на моем столе завтра рано утром.

Помощник поспешно покинул зал, на ходу записывая что-то в блокноте.

Фриц Мандль продолжил внимательный просмотр фильма; время от времени он делал знак киномеханику перемотать пленку назад. Чаще всего он останавливался на эпизоде, в котором необыкновенно красивая актриса изображала оргазм, чего раньше в кино никогда не видывали.

Фриц не сомневался, что она будет принадлежать ему, поскольку всегда получал то, чего желал. Он не стал дожидаться окончания показа и встал, поскольку насмотрелся уже достаточно, ему не терпелось увидеть эту женщину наяву.

Он вышел из зала и направился в спальню, где его ждала очередная любовница; ему предстояло хорошо провести время, пусть и не с Хеди Кислер.

Красивые женщины были его единственной и главной слабостью с отрочества. С той поры, как в 18 лет он открыл для себя удовольствия секса и оказался вовлеченным в свидания и романы с соседками, однокурсницами и некоторыми молодыми женщинами из высшего общества Вены. Его связи и состояние открывали ему доступ к важным мероприятиям, а девушки из Австрии и других стран легко соблазнялись его обаянием, внешностью и непринужденностью в общении.

Он знал, что его собственная слабость в отношении прекрасных женских тел может причинить ему неприятности. Поэтому всегда старался остудить свой разум, проявлять здравомыслие перед лицом желания и утихомиривать свои порывы.

«Страсти таят в себе вероломство и предательство, они подавляют разум, господствуют над волей и доводят людей до безумия», – говаривал он себе.

На следующее утро Фриц медленно спускался по имперской лестнице своего особняка на окраине Вены. Он наслаждался всей роскошью, какую только мог себе позволить, уделяя особое внимание деталям. Он не любил викторианский стиль, предпочитая просторные комнаты и белые шторы, отражавшиеся в блестящем мраморном полу и придававшие помещениям величественный и прозрачный вид. Хрустальные люстры, ковры с изысканным рисунком и мебель с ручной резьбой дополняли работу дизайнеров-авангардистов; окна от пола до потолка открывали вид на ухоженные аккуратные сады.

Стоя перед огромным зеркалом в холле, Фриц поправил красную гвоздику, которую всегда носил приколотой к левому лацкану. Костюмы были его навязчивой идеей: все они были сшиты на заказ лучшими портными Европы; костюмов у него было более трехсот, почти по одному на каждый день года, причем на правых лацканах пиджаков были вышиты его инициалы – нитками в тон ткани. На его туфлях, тоже изготовленных вручную специально для него, по краям каблуков были приклепаны металлические буквы FM.

Дворецкий распахнул перед ним дверь. Фриц устроился на заднем сиденье автомобиля; за оградой его ждали шесть полицейских на мотоциклах, которые сопровождали его во время поездок: с момента назначения депутатом парламента ему предоставили охрану.

– Когда приедем на завод, поговори с Лукасом, – приказал он шоферу. – Хочу, чтобы отменили эту смехотворную слежку за мной. Лукас сам позаботится об организации моего сопровождения.

От особняка до завода «Хиртенбергер Патроненфабрик» просматривалась захватывающая панорама австрийской сельской местности: вид на холмы, покрытые зелеными лугами и яркими цветами, а на заднем плане можно было различить Альпы с их заснеженными вершинами под ярко-голубым небом; пышные буковые, сосновые, дубовые и еловые леса образовывали на горах геометрические узоры. Фрицу нравился этот пейзаж, ему казалось, что он полностью принадлежит ему.

Его последнее приобретение – привезенный в Австрию «Роллс-Ройс Фантом» с новинкой в виде шумной системы кондиционирования воздуха. Лето утомляло Фрица, и даже новомодной системы было недостаточно, чтобы унять жару. Капельки пота на лбу мешали ему, и он настойчиво вытирал их льняным носовым платком.

Охранники открыли ворота, как только увидели внушительную машину, и его водитель припарковался в гараже, где Фриц держал и другие свои автомобили. Помимо «Роллса», у него было несколько «Кадиллаков» и «Мерседесов-Бенц», причем все они были изготовлены на заводах с учетом его пожеланий и окрашены одинаково: нижняя часть – в черный цвет, верхняя – в темно-красный металлик, который разрешалось использовать исключительно для его личных автомобилей. Оба цвета разделялись тонкими нежно-желтыми линиями, которые заканчивались, разумеется, его инициалами.

Фриц направился к административным зданиям, созерцая свою империю, свой источник власти. Его просторный кабинет был обставлен набором кресел в стиле чиппендейл с красноватой обивкой, широким письменным столом с креслами, обтянутыми коричневой кожей. Стены были обшиты панелями из бука, их украшали две картины Эдварда Мунка. Секретарша принесла Фрицу свежие газеты, непременные гаванские сигары и стакан виски. Когда она уходила, он наблюдал за ней сзади. Ношение облегающих платьев персоналом женского пола было его личным распоряжением.

Его отец был вынужден оставить руководство производством после ужасного нервного срыва, когда в конце Первой мировой войны коммунисты взорвали все его предприятия; ударная волна затронула не только имущество – его мозг отключился от реальности.

Фрицу пришлось возглавить компанию в девятнадцать лет. Он успешно учился на инженерном факультете, был хорошим спортсменом и, помимо родного немецкого языка, знал несколько местных диалектов, в совершенстве владел итальянским и английским, а также немного говорил по-испански. Он начал руководство и реконструкцию завода с некоторой опаской, но вскоре обнаружил, что, придерживаясь здравого смысла, вполне может управлять своей империей. Его сильный характер, манера преодолевать конфликты и развивать проекты вызывали уважение и покорность не только у подчиненных.

Теперь, в тридцать три года, он был абсолютно своим в деловом мире. Фриц умел завязывать полезные контакты и заводить подходящие дружеские отношения, он разбирался в области связей с общественностью и понимал, с кем полезнее сотрудничать в каждой сделке. И он уже сколотил одно из самых значительных состояний в мире. У его завода были дочерние предприятия в Швейцарии, Голландии, Португалии и Бразилии. И контрабандисты, и правительства были для него одинаковыми клиентами, и он регулярно снабжал своей продукцией конфликтующие стороны.

Войны и стычки были его бизнесом, и, к счастью для него, в них никогда не было недостатка. Признаки гражданской войны появились в Испании, где за власть боролись республиканцы и фалангисты. Ходили слухи, что Германия тайно вооружается в нарушение Версальского договора, а это значит, ему придется установить контакт с Гитлером. Фриц поручил своим людям провести соответствующее расследование, ведь его соотечественник полностью подминал под себя власть в Германии, поэтому Фрицу необходимо было знать обо всех его слабостях.

Откинувшись на спинку кресла, Фриц быстро просматривал заголовки новостей, когда ему сообщили, что Людвиг Дракслер, его адвокат и финансовый консультант, ждет в приемной. Войдя в кабинет, Людвиг дружески приветствовал Фрица и сразу же открыл портфель, который всегда был при нем.

– Продажи не могут идти лучше, Фриц. Мы уже открыли новые счета в двух княжествах: Люксембурге и Андорре. Тебе надо подписать эти контракты. – И он протянул ему стопку бумаг.

– Людвиг, у тебя уже есть запрошенные нами сведения? – Фрица больше интересовала другая тема.

– Лукас передал мне их сегодня утром, и данные совпадают с теми, что мне удалось выведать у наших источников в Берлине. Все было предсказуемо, этот человечек уже давно громко заявляет об этом во всеуслышание, но никто не смеет его остановить.

– Слушаю тебя, Людвиг.

– Адольф Гитлер не станет соблюдать условия пактов, подписанных после Великой войны, и немцы немедленно начнут закупать оружие, ведь дуют военные ветры.

– Сообщи мне что-нибудь, чего я не знаю.

– Это очень трудно сделать, Фриц. Все утверждают, что ты даже слышишь, как растет трава.

– Лена! – В кабинет поспешно вошла женщина чуть постарше секретарши. – Соедини меня с дуче.

Он ждал звонка, разглядывая свой диплом инженера-технолога, выданный Берлинским университетом и висевший на стене справа. До чего же хороши были те времена, проведенные в столице Германии. Через несколько минут раздался телефонный звонок.

– Привет, Бенито! Как твои дела? – спросил Фриц по-итальянски.

– Все хорошо, Фриц. Как я рад тебя слышать!

Во время поездок в Италию Фриц снабжал Муссолини самыми изысканными спиртными напитками, которыми дуче обычно напивался, а также окружал его женщинами, с которыми тот мог устраивать свои знаменитые оргии. Фрицу нужна была связь с немцами, и итальянский вождь мог быть ему полезен. Хорошие инвестиции приносили доходы.

С Муссолини его познакомил приятель с юности, граф Эрнст Рюдигер фон Штаремберг, и Фриц вскоре обнаружил слабости фашистского диктатора Италии. Руди, как графа называли в частном порядке, командовал националистической группировкой – военизированными силами обороны, готовившимися бороться с экспансией коммунизма.

В середине утра, когда Людвиг выходил из кабинета Фрица, туда вошел Лукас с папкой в руках.

– Садись-ка, посмотрим, что ты мне принес.

Лукас передал ему бумаги, и Фриц начал их просматривать. Это был доклад, который он заказал накануне вечером. На первой странице – фотография ангельского лица в обрамлении темных пышных волос; на снимке выделялись светлые глаза актрисы Хедвиг Евы Марии Кислер. Женщина показалась ему более чем привлекательной, ее образ, как магнит, притягивал его и заставлял желать ее близости.

Он принялся читать досье. Родилась в Вене в 1914 году, ей девятнадцать лет, мать – пианистка, отец – банкир, оба еврейского происхождения, перешли в католицизм. Она студентка факультета естественных наук и инженерного дела. Судя по всему, не только красива, но и умна.

Его внимание привлекла заметка в газете «Югенд»:

Хедвиг Кислер, снявшись в фильме «Экстаз», в одночасье превратилась в несбыточную мечту каждого европейского мужчины; все в нее влюбляются, увидев ее на целлулоидной пленке такой же обнаженной, какой она появилась на свет, но с гораздо более развитыми прелестями. Сначала ее нагота, а через несколько минут – пробежка в том же виде по чешской сельской местности пробуждают всевозможные фантазии и превращают ее в женщину, которую желают все. У нее центральноевропейская красота, отвечающая мечтаниям немецких мужчин. Ей незачем завидовать «сексапильности» платиновых блондинок, которые множатся в Голливуде во главе с Джин Харлоу. Она обладает такой же способностью очаровывать и воспламенять своим взглядом, хотя волосы у нее темные, очень темные, как самая черная из ночей.

Он перечитал информацию о ее родителях и, не пользуясь внутренней связью, крикнул своей секретарше:

– Лена! Назначь мне встречу с банкиром Эмилем Кислером.

2

Жизнь состоит из постоянного повторения удовольствий.

Вена, июнь 1933 г.

Хеди вышла из машины в сопровождении Густава. Она ограничилась улыбкой, всего лишь томно подняв и опустив веки, и всячески демонстрируя себя, а ее приветствие состояло в легком наклоне головы. «Ничего не делай и не говори», – посоветовал он ей, и она уступила его просьбам, словно временно играя еще одну роль.

Они приехали с премьеры, и, едва ступив на красную дорожку, она почувствовала себя дивой. На тротуаре у ресторана отеля «Захер» собралась небольшая толпа: кто-то оповестил, что там будет ужинать съемочная группа. Пара фотографов ослепила ее вспышками своих аппаратов. Чтобы получить ту главную роль, ей пришлось стать возмутительницей спокойствия.

Фильм имел огромный успех. И она быстро привыкла к хвалебным откликам, а с тех пор как стала совмещать университетскую карьеру с получением театрального образования, ее жизнь забурлила. Глянцевые журналы публиковали ее самые гламурные фотографии, а газеты печатали заметки о ней с игривыми карикатурами. У входа в ресторан новые поклонники клянчили у нее автограф. Она обожала славу.

Хеди приехала со своим театральным наставником Максом Рейнхардтом и режиссером кинокартины «Экстаз» Густавом Махаты. Чтобы отпраздновать премьеру, к ним присоединилась избранная группа радиожурналистов и газетчиков.

– Продолжай улыбаться, Хеди, и не отходи от меня. – Густав восторженно посмотрел на нее; чтобы и его лицо стало узнаваемым, лучше всего было находиться рядом с ней.

– Я с тобой, любимый, – шепнула Хеди, и этого было достаточно, чтобы его тело обмякло.

Познакомившись с ней в театральной мастерской своего друга, Густав не мог с ней расстаться. Хеди мельком появилась в трех фильмах и сыграла второстепенную роль в театральной пьесе «Медовый месяц Сисси». Он понял, что это именно та женщина, которая нужна для его кинематографического проекта, и больше не отпускал ее.

Хеди начала проявлять некоторый интерес к режиссеру, когда познакомилась с его работами. Она навещала его в холостяцкой квартире; они проводили вечера, ублажая друг друга. Густав Махаты был намного старше ее, был опытным любовником. Возвышенными ласками он исследовал каждый сантиметр ее кожи. А Хеди без малейшей застенчивости и угрызений совести предавалась изучению каждого ощущения своего тела.

Когда Густав предложил ей поработать в одном из его фильмов, она предположила, что это будет роль второго плана.

«Густав, дорогой, как думаешь, ты сможешь дать мне какой-нибудь эпизод с диалогами?»

«Они у тебя будут, хотя на самом деле тебе не обязательно произносить слова, Хеди Кислер, нужно просто быть запечатленной на пленке, чтобы зрители смогли тебя увидеть. Этого более чем достаточно».

Несмотря на запрет родителей, она отправилась в Чехословакию и, когда начались съемки, встретилась на площадке с другими актерами. Некоторые из них были очень известными, и Хеди почувствовала себя немного ущербной. Однако когда начались репетиции, все ахнули: эта девушка обладала врожденным талантом и моментально запоминала реплики. Наблюдая за пробами, Густав обнаружил, что ее образ выходит за пределы экрана – именно это и нужно для успеха. И Хеди снялась в главной роли, когда ей было всего восемнадцать.

Хватало и тех, кто осуждал ее, а некоторые радетели традиций клеймили этот фильм как порнографический. Но ей было безразлично, она считала это частью рекламы, которая вызывала еще больший интерес у публики.

С детства она знала, что привлекательна, а родители считали ее сверходаренной, причем справедливо: в два года она уже умела писать и считать.

В тридцатые годы евреям в Вене приходилось нелегко, для них действовало множество ограничений, они подвергались дискриминации в любой сфере, поскольку считались гражданами второго сорта. Поэтому ее родители решили отказаться от своих религиозных традиций и принять католичество. Они хотели, чтобы их блестящая драгоценная девочка выросла свободной от социальных предрассудков и обрела равные с другими возможности. Жизнь Хеди всегда была приятной, легкой, и она с нетерпением ждала свое будущее.

Уже в начальной школе, в подростковом возрасте она обнаружила свое странное воздействие на мужчин. Одноклассники суетились вокруг нее, а друзья и соседи стеснялись приблизиться, она замечала румянец на их лицах и слышала сбивчивую речь. В ее присутствии они становились застенчивыми. А Хеди развлекалась, требуя у них необычных подарков или особых одолжений. Когда у нее вызывал интерес какой-нибудь юноша, она решительно подходила к нему, зная, что стóит ей немного выждать, как он окажется у ее ног.

Ради любопытства и по собственному желанию она очень рано осмелилась на первые любовные ласки: позволяла мальчикам поглаживать себя по бедрам, допускала пламенные объятия, но вскоре робкие прикосновения и горячие поцелуи уступили место более глубоким сексуальным исследованиям, которые она проводила на практике без ограничений и смущения.

Ее родители были против того, чтобы она задвинула свое инженерное образование на второй план и посвятила себя актерской профессии, считали это ремесло поверхностным и даже аморальным, однако Хеди не упустила эту возможность. В начале съемок она не сказала им, что сыграет главную роль и впервые продемонстрирует на киноэкране полностью обнаженную натуру и оргазм. Родители узнали об этом только во время показа «Экстаза» в венском кинотеатре, они были шокированы.

К празднованию премьеры присоединились продюсеры, ассистенты и некоторые технические специалисты. Старинный отель «Захер» занимал три здания на центральной, знаменитой улице Филармоникерштрассе. В его известном «Красном баре» царила уютная атмосфера; ковры и шторы, гобелены, подушки, мягкие кресла и даже потолки были выдержаны в разных оттенках красного цвета. Посуда, украшенная гербом заведения, и написанные маслом портреты известных деятелей Вены довершали это аристократическое великолепие.

Хеди никогда не выказывала удовольствия, которое вызывало у нее ощущение на себе всеобщих взглядов, не только мужских. Многие женщины подходили к ней с намерением влюбить ее в себя, но она отвечала им настороженным взором. Сидя в роскошном ресторане, она сохраняла непринужденный вид, а ее взгляд казался равнодушным и рассеянным. Густав ласкал ее ногу под столом, пока она читала рецензии. Накануне состоялся эксклюзивный показ фильма для прессы, и ни одно средство массовой информации не пожелало пропустить произведение, о котором было столько разговоров. Она прочла несколько заметок консервативных сообществ, почувствовавших себя оскорбленными – особенно ее ролью, – но влиятельные газеты изобиловали остроумными комментариями. Так, в театральном разделе «Кронен цайтунг» отмечалось:

«Экстаз»: томная рука, порванное ожерелье, лицо Хеди, поглощающее экран, и сигаретный дым, клубящийся в воздухе над шеей актрисы.

Продюсеры, сценаристы и сопровождавшие их важные персоны встали, когда режиссер произнес тост за самую красивую и талантливую актрису Европы.

3

Трудности часто готовят простых людей к необыкновенной судьбе.

Вена, июнь 1933 г.

Династия Габсбургов занимала императорский дворец Хофбург более шестисот лет, и до недавних пор он был резиденцией наследников этого старинного рода. В конференц-зале, где теперь собирались министры и советники, трое мужчин пили любимый виски Фрица после ужина в ресторане «Грихенбайсль». Эту ночь они посвятили исключительно светской беседе, в основном о женщинах и приключениях.

Сигарный дым наполнял залу в стиле рококо с изысканной лепниной, ценными гобеленами и люстрами из богемского хрусталя. Мраморный камин, украшенный прекрасным фарфором, оставался незажженным, а бутылки вокруг него были почти пусты, хотя, казалось, спиртное не повлияло на эту троицу.

Это был знатный триумвират. Граф Руди Штаремберг – вице-канцлер, которому вскоре предстояло стать лидером Австрии; молодой плейбой готовился к этому, изучая историю, политику, стратегию, фехтование, иностранные языки и усваивая те знания, которые его родители считали полезными для выполнения будущих обязанностей. К железному командирскому характеру, который он проявлял в военной сфере, и к политическим способностям добавилось мастерство пилота. Адвокат Людвиг Дракслер создал крупную юридическую консалтинговую компанию, основными клиентами которой были короли и президенты. Ну а Фриц был депутатом от провинции Нижняя Австрия, президентом Промышленного союза и пусть молодым, но уже самым богатым предпринимателем Европы.

Все трое влияли на бóльшую часть решений австрийского правительства и разрабатывали свою стратегию, чтобы вскоре подчинить себе его деятельность. В тот день они встретились с Миклошем Хорти, регентом Венгрии, поскольку хотели сформировать европейский блок и попытаться убедить настырного Муссолини присоединиться к их альянсу. Они понимали, что ничего хорошего из пактов, которые дуче подписывал с гитлеровской Германией, не выйдет.

Фриц хранил молчание; его ледяной взгляд терялся в отблесках ламп; его мозг непрерывно вынашивал планы, вероятно, макиавеллиевские. Людвиг внимательно слушал хвастливые рассказы Руди о его пристрастии к боевым искусствам. Граф поведал ему несколько случаев из своей ранней юности, в том числе живописал невероятные подвиги в бытность его и Фрица привилегированными подростками, подружившимися в лицее.

Когда Фрицу и Руди было по семнадцать, им удалось пробраться в ночной клуб в нижнем квартале Вены: они знали парочку работавших там танцовщиц и договорились встретиться с ними в задней части заведения, где после шоу работал бар для особых клиентов. Однако пока парни наслаждались созерцанием полуголых юных красавиц, в помещение ворвались полицейские. Рейд был жестоким, но оба смогли сбежать по переулку, ведущему в район трущоб, – им не хотелось закончить ночь в тюрьме.