Страсть и бомба Лаврентия Берии

– Ну и немцы! Всерьез хотят вывести новую породу людей! – воскликнул, оторвавшись от бумаги, Берия. – Ну да! В своей работе «Майн кампф» Гитлер, проанализировав, со своей точки зрения, расовые проблемы в Европе, определил, какие народы относятся к арийским, условно говоря, чистым, а какие – нет. Немцев, северные народы Европы он, так сказать, отнес к высшей расе. Кого-то – французов, итальянцев – к слегка подпорченным. О евреях и говорить нечего…

– Ну а русские… – Меркулов не успел продолжить мысль.

– «Унтерменш»… «недочеловеки»! А ведь у нас с ними едва ли не дружба была. Это, конечно, вынужденная дружба. После Первой мировой мы с ними были вынуждены «дружить»… У нас, по-моему, даже есть какой-то договор между конторами?

– Да, есть. Называется «Генеральное соглашение о сотрудничестве, взаимопомощи, совместной деятельности между Главным управлением государственной безопасности НКВД СССР и Главным управлением безопасности Национал-социалистической рабочей партии Германии (гестапо)». Подписано в ноябре 1938 года. Пункт 1 параграфа 6 соглашения гласит: «Стороны будут способствовать расширению и углублению сотрудничества между нашими странами в области сокровенных тайн, теозоологии, теософии, паранормальных и аномальных явлений, влияющих на социальные процессы и внутреннюю жизнь государств».

– Ну и память у тебя, Меркулыч! Тебе бы со сцены выступать, как этому… как его?

– Мессингу?

– Во-во! Чтение мыслей! Предсказания будущего! Кстати говоря, мы с немцами в этом похожи.

– В чем, Лаврентий Павлович?

– Ну, мы тоже куем нового советского человека. Человека коммунистического. И по-моему, у нас неплохо получается. С его воспитанием. Особенно в лагерях… – И Берия засмеялся.

Меркулов тоже несколько раз хмыкнул в унисон шефу, хотя, судя по всему, так и не понял до конца черный юмор наркома.

А тот уже снова, насадив пенсне на нос, слегка щурясь, читал докладную Савельева.

«Известный в этой области ученый рейха Вернер Гирше, с которым я имел несколько продолжительных бесед, представил меня германскому ученому, обретшему мировое имя, – Гансу Гюнтеру. Гюнтер сообщил мне, что самое пристальное внимание большинства «направлений» в исследовательской деятельности ведущих ученых рейха сегодня обращено в Тибет.

Немецким ученым и исследователям, со слов Гюнтера, удалось найти в Тибете ответы на вопросы большинства «направлений», связанных с происхождением «арийской расы», об истории мироздания, получить сведения, которые будут немедленно востребованы в промышленности рейха, в науке и самолетостроении.

Речь идет о неизвестной ранее технологии древних цивилизаций, с помощью которых, например, в 10 тысячелетии до нашей эры применение таких технологий в строительстве позволило разрезать твердые скальные породы и передвигать их на большие расстояния.

В настоящее время, со слов Гюнтера, в Тибете работает партия германских исследователей. Результаты работы одной из групп, направленных в Тибет, позволили снарядить научную экспедицию немцев в Антарктиду в декабре 1936 года. Целью этой экспедиции является обнаружение немцами так называемого «города богов», скрытого подо льдами Антарктиды в районе Земли Королевы Мод.

Гюнтер рассказал мне, что современная наука, в принципе, не имеет достаточных представлений об устройстве Земли…»

Лаврентий Павлович, особенно не заморачиваясь, пробежал страницы, касавшиеся теории полой Земли и того, как надо Германии совместно с СССР организовывать сообщение с Антарктидой. Это все были прожекты. А его интересовали крупицы конкретного знания о мощном оружии. Наконец в конце докладной он нашел то, что искал. Савельев сообщал, что под конец их длинной беседы Гюнтер рассказал ему, что в ближайшие годы в Германии может появиться оружие, «способное уничтожать города в считаные секунды», и что многие вводные данные на это «оружие богов» они получили из Тибета.

Это уже было кое-что. И Берия, покончив с докладной Савельева, снова обернулся к своему заму:

– Вызови-ка ты ко мне Деканозова на завтра. И пусть он подготовит все, что можно, по поводу этого оружия древних. Поставь ему задачу. И возвращайся.

Меркулов вышел. Было слышно, как он в приемной спросил у Людвигова, где сейчас Деканозов.

Лаврентий Павлович тем временем, отложив в сторону савельевскую записку, снова вернулся к докладной начальника пятого отдела.

Дальше в ней речь шла о том, о чем он уже читал в протоколах допросов Блюмкина. Как он побывал в хранилищах, что там видел. Щипцы-ваджару, летающие диски и прочие чудеса древних. Он хотел было пропустить и части, касавшиеся предсказаний будущего, но не удержался и начал читать:

«Под землей монахи хранят секреты всех минувших цивилизаций, которые когда-либо существовали на Земле. По утверждению Блюмкина, их было пять, вместе с той цивилизацией, которая существует сейчас. Согласно тайному учению Ва-джу, неизбежно причиной гибели цивилизаций на Земле является вращение вокруг Солнца еще одной планеты в три раза больше, чем Земля, с большим внутренним запасом тепла и воды по элипсообразной орбите с циклом вращения вокруг Солнца, равным 3600 годам. Эта планета вращается по часовой стрелке, в отличие от Земли и других планет, поэтому, когда она входит в плоскость вращения планет Солнечной системы, из-за мощного электромагнитного вихревого потока каждые 3600 лет на Земле случаются гигантские природные катаклизмы, в результате которых неоднократно происходила гибель человечества и животных. При этом каждый четвертый цикл вхождения этой планеты в солнечную систему грозит неизбежным мировым потопом на Земле и гибелью цивилизации из-за характерной динамики вращения планет, которые естественно выстраиваются своими орбитами в определенной последовательности».

Берия усмехнулся и написал на полях записки карандашом: «Прямо как в Библии». И отчеркнул абзац двумя жирными чертами.

«Так, Земля в этом случае будет обращена к планете-пришельцу не с материковой стороны, а со стороны Тихого океана. Вода, находящаяся на Земле с противоположной стороны от материковой части, из-за сближения с планетой-пришельцем, которая проходит через пояс астероидов, из-за ее гигантских размеров и вращения, будет вытеснена на материки. Высота волны составит до 7 км со скоростью движения до 1000 км/ч. Последний (третий цикл) вращения планеты-пришельца вокруг Солнца был в 1596 году до н. э. Очередное вхождение планеты в Солнечную систему случится в 2009 году следующего столетия и, соответственно, в 2014 году (с учетом поправок за счет разницы между юлианским и григорианским календарями, а также календарем майя и тропическим годом), по утверждению тибетских монахов, произойдет пятый Армагеддон (конец света), гибель нынешней цивилизации и человечества.

По утверждению Блюмкина, по этой же причине все известные доисторические календари: шумерский, вавилонский, майя, отличающиеся особой точностью, оканчиваются примерно такой же датой.

Как следует из отчетов Блюмкина, у тибетских монахов существует определенная регламентированная процедура «священного отбора» избранной части человечества, которую тибетцы должны будут спасти в подземных городах Антарктиды и в Тибете, которые каким-то шлейфом под землей соединены между собой. В результате гибели каждой из цивилизаций ось Земли смещалась против часовой стрелки от остр. Пасхи (первый доисторический сев. полюс Земли во времена так наз. «протогирейской цивилизации») на 6666 км. В результате предстоящего Армагеддона следующим северным полюсом Земли станет Северная Америка.

Для совершения экспедиции Блюмкину были выделены 100 000 зол. рубл. Однако его маршрут был не продуман, использована легенда прикрытия, не соответствующая целям экспедиции, ставшая угрозой ее срыва из-за ареста и возможной депортации.

Как стоит полагать, основным аргументом при ведении переговоров с правительством Тибета является оружие и золото.

Указанная информация о Тибете, известная нам, стала достоянием германской и японской военных разведок в результате нескольких зарубежных поездок Блюмкина за кордон весной и летом 1929 года, после которых Блюмкин пытался осуществить побег из СССР со своей сожительницей.

Информация, которую сообщил в своем рапорте тов. Савельев, возвратившийся из Германии, целиком и полностью совпадает с той, что сообщал Блюмкин в своих отчетах».

«Так, и что же нам предлагает Деканозов ввиду всего происшедшего? Новую экспедицию в Тибет?»

«При планировании новой экспедиции считаю целесообразным предложить придать ей официальный статус, а тов. Савельева снабдить соответствующими полномочиями и верительными грамотами и делегировать ему достаточные полномочия, чтобы он мог от лица Советского правительства обсуждать любые вопросы с властями Тибета, в том числе и вопросы военно-экономического характера».

«Согласен!» – поставил свою резолюцию на полях Берия. И подумал: «Молодец! Сразу берет быка за рога!»

Берия дочитал записку до конца и задумался: «Немцы-то какие молодцы. Сразу поняли, что за ценная информация к ним попала. Зацепились и начали мощно выгребать ее из Тибета. А наши дураки-то. Расстреляли Блюмкина. Боялись, что выплывут их шашни с Троцким. Это первое. А не подставили ли они и Блюмкина? Специально, чтобы устранить в его лице конкурентов из СССР? Спровоцировали дураков. А что, вполне может существовать и такая версия. Но все-таки что же он такое им там передал, за что они заплатили бешеные деньги?»

На следующий день, как и было приказано, на доклад явились оба – Деканозов, носатый, крепко сбитый, с ходящими желваками и бычьей шеей, и подтянутый интеллигентный Меркулов. С ними зашли еще двое. Один – тихий очкастый человек, наголо обритый, с как бы застывшим лицом. Как представил его Меркулов, бывший буддистский монах, крупный знаток восточных текстов. Второй – носатый, с бегающими глазами. Научный эксперт. Заведующий какой-то лабораторией в одном из секретных НИИ, которые в немалых количествах плодились вокруг НКВД.

Состоялось небольшое странное совещание.

Первым выступил буддист, знаток древних манускриптов и индийских текстов, повествующих об окружении богов. Его выступление изобиловало разными специфическими словечками, и в основном он пересказывал присутствующим отрывки из древних текстов в современном переводе, сопровождая их мантрами.

Берии, судя по всему, этот «шут гороховый» активно не понравился, но он терпеливо слушал «шамана», стараясь в этом длинном словесном речитативе уловить то, зачем позвали этого странного человека. Из того, что тот поведал, запомнилось ему немного. В частности, воздушные суда, похожие на «лазоревые облака в форме яйца или особого светящегося шара», кои приводились в движение эфирной силой, ударявшей в землю при взлете или посредством вибрации, исходящей из неведомой силы». А также «они издавали нежные и мелодичные звуки», излучали «свечение, подобное огню», а их траектория была непрямой, но казалась как бы «длинной волнистой линией», приближающей или удаляющей их от Земли».

Присутствующие было совсем заскучали, когда адепт расписывал качества летательных аппаратов – виман, но слегка оживились, когда бритый перешел к описанию последствий воздействия оружия массового поражения из трактата «Маусалапарва»:

«Это неизвестное оружие, железная молния, гигантский посланец смерти, превратило в пепел все племя вришниев и алдхаков. Обугленные трупы даже невозможно было опознать. Волосы и ногти выпадали, горшки разбивались без видимой причины, птицы становились белыми. Через несколько часов вся пища становилась ядовитой…»

И далее: «Пукара, летая на борту виманы высокой мощности, бросил на тройной город только один снаряд, заряженный силой Вселенной… Раскаленный добела храм, похожий на десять тысяч солнц, поднялся в его сиянии!

…Когда вимана приземлилась, она оказалась сверкающей глыбой сурьмы, опустившейся на землю».

Дослушав выступающего, Лаврентий Павлович не стал даже задавать вопросы. Для него и так было ясно, что в древних текстах речь идет об оружии, которое воссоздать сегодня не представляется возможным. Слишком все это было общо и туманно.

Поэтому он, не тратя времени зря, предложил заслушать следующего докладчика, представителя спецотдела НКВД. (Отдел этот представлял собой на самом деле крупный научно-исследовательский центр с собственными лабораториями и производственной базой.)

Носатый ученый был менее красноречив, но более определенен. Он рассказал о том, что во Франции физиком Жолио-Кюри, а также в Германии учеными Ганом и Штрассманом были сделаны интереснейшие открытия в области деления урана. Оказалось: уран расщепляется. И при этом, несомненно, выделяется энергия. Большая энергия. По этому поводу весь ученый мир сильно возбудился, стало ясно, что цепная реакция возможна… Но, судя по всему, добиться этого на практике удастся только в самом отдаленном будущем… Хотя есть и у нас сотрудники, которые считают, что урановую проблему можно решить в практическом плане.

И далее он сообщил, что в Харькове, в Украинском физико-техническом институте, двое ученых с фамилиями Маслов и Шпинель работают по этой проблеме. И даже готовят заявку на изобретение.

И профессор зачитал отрывок из этой заявки:

– «…Проблема создания взрыва в уране сводится к созданию за короткий промежуток времени массы урана в количестве, значительно большем критического. Осуществить это мы предлагаем путем заполнения ураном сосуда, разделенного непроницаемыми для нейтронов перегородками таким образом, что в каждом отдельном изолированном объеме-секции сможет поместиться количество урана меньше критического. После заполнения такого сосуда стенки при помощи взрыва удаляются, и вследствие этого в наличии оказывается масса урана значительно больше критической. Это приведет к мгновенному возникновению уранового взрыва…»

Берия откликнулся сразу:

– Ну, что-то в этом есть. Все может быть. Но ясности для меня пока никакой нет. А что скажет разведка? Особенно на германском направлении. Ведь какое-то шевеление должно быть. Получив, судя по всему, серьезные материалы, а два с половиной миллиона долларов просто так не дают, немцы должны что-то по ним делать? Деканозов, у тебя есть что сказать?

В ответ начальник Пятого управления развел руками:

– Работаем, товарищ нарком! Собираем сведения. Разослал задания…

В разговор вступил Меркулов:

– Заместитель начальника отделения научно-технической разведки Квасников до тридцать восьмого года у нас занимался наукой, готовился защищать кандидатскую. Так вот он заметил, что почти исчезли публикации по проблемам урана.

– Это тот, с нового партийного набора? – спросил Берия.

– Да, да! Новые ребята, молодые, – ответил Деканозов. – Хорошо себя проявляют…

– Говоришь, закрывать тему стали? Но все это, как говорится, к делу не подошьешь! Я давал задание разыскать всех, кто так или иначе был связан с делом Блюмкина. Почему не докладываете? – В голосе наркома появились угрожающие нотки.

– Лаврентий Павлович! Меры приняли. Ищем. Но, к сожалению, почти никого не осталось.

– Совсем?

– Трилиссера нашли. Но он того… Почти невменяемый.

– Это как?

– После физического воздействия на допросах начал заговариваться.

– И где он?

– Доставили из лагеря. Сейчас находится здесь, на Лубянке. Во внутренней тюрьме.

– Я хочу с ним поговорить!

– Да он… того…

– Ты, Меркулыч, не юли… Совсем плох, что ли?

Меркулов поджал губы и махнул головой, подтверждая слова народного комиссара.

– Давай так, – подытожил Берия, – готовьте приказ на экспедицию в Тибет. Во главе с академиком Савельевым. И надо найти связь с Тибетом. Кого-то, кто вхож к этим ламам. Чтобы не получилось, как с экспедицией Рериха, которую не пустили. Проводник нужен. Ищите – должен быть. – И обратился к собравшимся: – Совещание закончено!

Народ быстро покинул помещение.

Оставшись вдвоем с Меркуловым, Берия задумчиво сказал:

– Пойду схожу к Трилиссеру. Мало ли что говорят эти костоломы! Невменяемый, заговаривается… Я сам проверю, так ли это.

Как и каждая уважающая себя силовая структура, НКВД, преемник ВЧК и ОГПУ, еще со времен Октябрьского переворота имела свою, так сказать, «домовую тюрьму».

Естественно, она находилась на Лубянке, так что наркому внутренних дел, комиссару госбезопасности первого ранга товарищу Берии никуда не пришлось выезжать. Достаточно было пройти по коридорам, спуститься на несколько пролетов по лестницам, и вот он уже в другом мире – мире, где не было просторных, обшитых карельской березой кабинетов, комнат отдыха со всеми удобствами и прочих атрибутов гигантской, ничем не ограниченной, кроме воли Иосифа, власти.

Нарком прошел к воротам внутренней тюрьмы в сопровождении ее начальника и остановился перед тяжелой железной дверью. Бравый начальник нажал кнопку звонка. Изнутри затопали шаги часового. Приоткрылся глазок на двери. Кто-то звякнул засовом, и «сезам открылся».

Нарком шагнул. Часовой, застывший у распахнутой двери, подобострастно затаив дыхание, козырнул.

Лаврентий Павлович небрежно ответил и, переступив через порог, остановился в нерешительности.

– Давайте я провожу вас в один из кабинетов следователя! – проговорил безликий, как окружавшие их стены, начальник тюрьмы.

Типичный кабинет следователя был крошечной комнатой с серыми стенами и зарешеченным окном. На одной из стен висел портрет усатого вождя, как бы внимательно следившего за всем происходящим. В кабинете стоял однотумбовый стол, на нем – тусклая настольная лампа со стеклянным абажуром. Черный телефон. Чернильница. И неизменная пепельница. У стола со стороны допрашивающего был стул со спинкой. Напротив – колченогий табурет. Для обвиняемого. У стены имелась тумбочка, а на ней непременный атрибут любого следователя – пишущая машинка «ундервуд». В углу помещался еще то ли сейф, то ли шкаф, в котором хранились дела. На шкафу стояли графин с водой и стакан.

Увидев графин, Берия подумал: «Упрятал подальше, чтобы подследственный не схватил и не дал по башке… Или сам следователь в пылу допроса не воспользовался этим графином. И не убил…»

За годы работы в ЧК Лаврентий Павлович побывал во многих таких кабинетиках, где «кололи врагов народа». На мгновение и перед его глазами встали давние картины происходившего в его собственном кабинете. Еще там, в Закавказье.

Вспомнилась история с братом Орджоникидзе. Серго тогда был в большом фаворе у Джугашвили. Нарком тяжелой промышленности, старый большевик, личный друг Кобы. Вот его брат и позволял по отношению к нему, Берии, много лишнего. Ругал его постоянно, проклинал.

Однажды, когда Берия уже был знаменитым чекистом и они жили рядом, их отношения окончательно испортились. На вечеринке, где было много гостей, Лаврентий Павлович увлекся одной очень красивой и интересной дамой. Да так увлекся, что стал ее «лапать». Папулия, старший брат Серго, заметил это. Вызвал его в коридор, обругал и дал пощечину.

Такой он был бесстрашный, этот Папулия, пока брат его был в силе. Потом была стычка в бильярдной на первом этаже их дома. Лаврентий хотел помириться, но Папулия назвал его проходимцем и ударил его кием. Да так, что кий переломился.

Берия вынашивал идею мести этому лысому жирному борову много лет. Сначала он его арестовал, это был удар и по младшему Орджоникидзе. А потом, когда Серго после того, как Коба его разнес, застрелился, снова наступил час брата.

В августе тридцать седьмого Берия приказал привезти Папулию из места ссылки в Верхнеуральске в Тбилиси. Его били так, что он выл, как собака. Несколько дней били. Он подписал все. И что был членом контрреволюционной организации и что хотел убить Берию. Все подписал.

Англичане говорят: «Месть – это такое блюдо, которое надо подавать холодным». О, как они ошибаются! Его месть – это наслаждение. Острое, как красный перец, который нарком ест во время обеда. И он, Лаврентий, наконец-то насладился местью. У него в столе лежала резиновая палка. И она была в тот день вся мокрая от крови…

Десятого ноября старший брат Серго Орджиникидзе был расстрелян. А затем «под корень» выкосили всю его семью. Сначала жену Папулии Нину «тройка» приговорила к десяти годам лагерей. Но он добился пересмотра дела – чтобы ее расстреляли. Жену самого Серго – Зинаиду Гавриловну Павлуцкую – приговорили к десяти годам заточения. Тогда же казнили другого брата Орджоникидзе – Ивана. А заодно и его жену Антонину. Остался, правда, в живых третий брат – Константин. И племянник Орджоникидзе Гвахария. Но их время еще придет. Он умеет ждать. И доберется до каждого, кто вставал на его пути к власти. Или хотя бы чем-то оскорбил его… Достанет он всех, даже соседей из деревни, где они жили… Всех.

Коба говорит, усмехаясь: «Сын за отца не отвечает». Лукавый грузин. Еще как отвечают. Оставь в живых кого-нибудь, а потом всю жизнь бойся, что где-нибудь тебя подстерегут из-за угла.

Разделался он и с Нестором Лакобой. Тоже друг вождя… И его друг. Дачи строил, гад, вождю в Абхазии. Подмазывался. И «Холодную речку», и «Рицу», и «Мюссер», и Афонскую дачу… Лучшие места! Сначала Лакобу похоронили по первому разряду, с военными почестями, а через месяц объявили врагом народа. Выкопали и останки вывезли. Могилу пышную снесли. Закопали как преступника в безымянной под номером 3672.

Запомнят все эти горе-друзья его гнев. Его месть.

В этом убедился и подлец Мамия Орахелашвили. Он отдал его тогда в руки своего лучшего следователя Никиты Кримяна. И Кримян показал этому бывшему главному первому секретарю его место в жизни. У параши. Он бил его ременной плетью, бил смертным боем так, что у того все тело было черным от синяков. Мало того что он пытал его во время допросов. Следователь посадил его в камеру, где находился сумасшедший. И тот систематически истязал Орахелашвили. Царапал его, кусал, терзал – да так, что Мамия подолгу скрывался, прятался от него под кроватью. А потом снова на допросы. А там следователь так крепко с ним работал, что тот без конца падал в обморок. Приходилось впрыскивать ему камфару, чтобы не подох.

Но и он заговорил как миленький. Этот скрытый контрреволюционер. В конце, когда уже все почти закончилось, к нему вызвали жену. И в ее присутствии, заставив ее смотреть, выдавили ему глаза и порвали барабанные перепонки. И все равно гад перед казнью, перед расстрелом, кричал: «Да здравствует советская власть!» Было это в декабре 1937 года.

Жена Орахелашвили – эта красавица, фурия, что злобно ругала его, – жаловалась на него вождю… У, сучка! Крепкая была, не то что ее муж. Ей пришлось и руки вывернуть, и ребра переломать, и вообще изуродовать до неузнаваемости, пока она не подписала все, что нужно. Все о заговоре, который они готовили… И их клан он тоже истребил. Дочке дал пятнадцать лет лагерей. Зятя отправил на тот свет в том же тридцать седьмом…

Пришлось почистить республику от этого дерьма. Но сейчас уже другое время. Даже постановление приняли – не пытать. Он, Берия, сам его и готовил. А потом оказалось, что без физического воздействия ничего не добьешься. Враги опять запираются. Пришлось снова говорить с Кобой. Тот снова подтвердил: пытать можно. Но только явных врагов, чтобы без перегибов… Ненависть его, Лаврентия, подпитывало простое классовое чувство. Как он ненавидел их всех, этих бывших, этих вшивых интеллигентов, что кичились своим происхождением, своими революционными заслугами. Наверное, так плебеи ненавидели римских аристократов, так ненавидел Хам своих братьев Сима и Иафета, так ненавидел библейский Каин Авеля… И выход из этой ненависти один – смерть…

Наверное, Коба тоже ненавидит их. Сын сапожника, учившийся на «медные деньги», добытые матерью поденщицей, как должен относиться ко всем этим Бронштейнам, Трилиссерам, Гамарникам, Тухачевским с их знанием иностранных языков, их манерами, родственниками за границей?

Когда-то Ульянов, сын штатского генерала, собрал, сбил их в стаю, чтобы захватить власть, вырвать из рук родовитой аристократии. Профессиональные революционеры, они наконец «дорвались». И тут же забыли все свои лозунги о братстве, кинулись занимать освободившиеся дворцы, особняки, загородные дачи.

Но сына генерала заменил сын пьяницы-сапожника. А за ним шла другая дружина, которой было глубоко начхать на марксизм-ленинизм и прочий бред, с помощью которого шли «грабить награбленное» профессиональные свергатели власти, «гусары революции». Их время прошло. Наступило время таких, как он, Лаврентий Берия, – грозный народный комиссар внутренних дел. И его не обмануть сладкоголосым ленинским сиренам. Он знает, что почем. И знает, кто в доме «хозяин». И кому надо служить со всем пылом и жаром… Уже складывается «новая команда», которая и будет властвовать. И имя ей «номенклатура»…