Страсть и бомба Лаврентия Берии

«Так… ну где же этот Трилиссер? Что-то долго они его ведут!» – Лаврентий Павлович вернулся мыслями из прошлого в настоящее.

И тут загремели отворяемые засовы. Лаврентий Павлович чуть не ахнул, когда в кабинет завели человека.

Он как-то видел Меера Абрамовича Трилиссера, когда сам работал в Закавказском ЧК. Тогда это был еще не старый интеллигентный мужчина с густой шевелюрой, аккуратным пробором над высоким лбом, в модных очках и с ровно подстриженной щеточкой усов под носом. Был он крепкого телосложения, которое не скрывали, а, наоборот, подчеркивали отлично сшитый светло-серый костюм и ослепительно-белая рубашка. А еще запомнился (редкое в те времена дело) хороший иностранный галстук с золотым зажимом.

Сейчас перед Берией появился согбенный глубокий старик – небритый, запаршивевший, с испуганным затравленным взглядом.

«А он ли это на самом деле?» – подумал Лаврентий Павлович.

Но когда равнодушный вертухай, стоявший за спиной у Трилиссера, коротко доложил, что заключенный доставлен, Лаврентий Павлович узнал его и подумал: «Да, укатали сивку крутые горки!»

– Садитесь, Меер Абрамович! – начал разговор Берия. – В ногах правды нет. А где правда? Мы-то знаем. Или узнаем! – скаламбурил он.

И молча наблюдал, как Трилиссер, озираясь по сторонам, на дрожащих ногах прошел в середину кабинета и устроился на табурете перед ним.

– Не ожидали, что снова понадобитесь? – спросил Берия. – Да, вот понадобились по старым делам.

По тому, как дрогнула щека у заключенного, Берия понял, что Трилиссер до смерти напуган. Скорее всего, он рассчитывал, что все беды закончились и теперь его оставят в покое – гнить в тюрьме или лагере. А тут – вытянули снова на Лубянку.

«Что ж, воспользуемся, ошеломим», – подумал нарком.

– Я – Берия Лаврентий Павлович, народный комиссар внутренних дел СССР. Меня интересует история, связанная с Яковом Гершевичем Блюмкиным, поэтому я попрошу вас сосредоточиться и рассказать мне все как было. Все, что вы помните…

Поняв, чем интересуется Берия, старик тяжко вздохнул и заговорил, шамкая ртом, судя по всему, с выбитыми во время допросов зубами.

Он подробно и толково, чуть покачиваясь на табурете взад и вперед, рассказал Лаврентию Павловичу уже известные факты по делу Якова. Закончил на приговоре.

– Коллегия ОГПУ приговорила его к высшей мере. Приговор привели в исполнение немедленно…

– То-то и оно, что немедленно. Поторопились вы, господа хорошие. А ведь Блюмкин мог пригодиться в игре с немецкой и японской разведками. А главное, он не все раскрыл о своих приключениях в Тибете, и теперь нам приходится разгребать ваши помойки. Ну, теперь прошлого не вернуть. Надо думать о будущем. Как вы считаете, мог ли Блюмкин передать документы об «оружии богов» не только немецкой разведке, но и Троцкому?

– Запросто! Это был такой человек, который мог сотворить что угодно, – дернув головой, как лошадь, делающая усилие, пробормотал Трилиссер.

– А может быть так, что Троцкий, учитывая его связи с американскими банкирами, продал или передал эти документы в США?

– Вполне! – коротко ответил Меер Абрамович.

– Хорошо! Ответьте мне еще на один вопрос. – Берия впился своим острым магнетическим взглядом в лицо старика. – Кто из оставшихся участников этой истории мог бы помочь нам наладить отношения с правительством Тибета? Скажем так, кто, кроме Блюмкина, знал все ходы и выходы к тибетским властям? Кому они могут довериться? Вы не торопитесь, подумайте хорошенько.

В кабинете воцарилась тишина. Продолжалась она достаточно долго. И Берия уже думал, что заключенный, судя по его отрешенному виду, впал в какую-то прострацию. Но наконец Трилиссер открыл глаза и произнес:

– Есть такой человек! Это Агван Доржиев. Лама. Настоятель Санкт-Петербургского дацана. Он еще с царских времен участвовал во всех сношениях с Тибетом. У него консультировался и Блюмкин, когда Дзержинский отправлял его туда… Только где он теперь?

– Все! Спасибо. Вы нам очень помогли! – вежливо перебил его Берия, почувствовав, что в ходе допроса в Трилиссере проснулась какая-то надежда. И, не желая давать ей разгореться, а также брать на себя какие-то несбыточные обещания, Берия прервал разговор, кликнул часового, и тот в мгновение ока вырос у двери.

– Уведите! – торопливо-повелительно произнес Лаврентий Павлович, увидев по затравленным глазам Трилиссера, что тот сейчас будет его о чем-то просить. И действительно, уже поднимаясь с табурета, Меер пробормотал:

– Скажите им, пусть они хотя бы не бьют меня…

Берия махнул рукой, показывая жестом: на выход!

Оставшись один, он посидел с минуту, стараясь осмыслить все произошедшее. И наконец, вспомнив Кобу, который в таких случаях говорил: «Лес рубят, щепки летят!», повторил про себя эту поговорку. И добавил еще одну: «Плетью обуха не перешибешь!», таким образом как бы определив дальнейшую судьбу Меера Абрамовича.

Ситуация, похоже, оказалась нешуточной. После всего, что они узнали в ходе расследования дела Блюмкина, тибетский вопрос встал на повестку дня с новою силою.

Не таким человеком был Лаврентий Берия, чтобы долго рассусоливать. И вот уже застучали пишущие машинки. Зашевелились, забегали люди. На стол к нему легло вполне конкретное, почти проработанное предложение – отправить в Тибет на поиски «оружия богов» новую экспедицию во главе с академиком, главой лаборатории «Андроген» Савельевым.

«При планировании новой экспедиции предлагаю придать ей официальный статус, а Савельева снабдить соответствующими полномочиями, верительными грамотами и делегировать ему достаточные полномочия, чтобы он мог от лица Советского правительства обсуждать любые вопросы с властями Тибета, в том числе и вопросы военно-экономического характера.

В качестве маршрута предлагал бы избрать путь самолетом Москва – Ташкент – Сталинабад. Далее машинами до государственной границы СССР в районе пер. Каши (Китай, что составляет протяженность трассы примерно 760 км); а далее автодорогами и, возможно, объездными путями, которыми соединены населенные пункты вдоль Гималаев до Лхасы, с информированием властей Великобритании, Китая, о продвижении исследовательской партии в Тибет. При этом необходимо Ваше указание о выдаче следующего транспорта: 3 грузовых авто ГАЗ-АА, 3 автомобиля пикап ГАЗ-4 и 3 санитарных автобуса.

По численности экспедиции полагал бы остановиться на следующем составе:

Руководитель эксперт – 1.

Врач – 1.

Зоолог – 1.

Ветеринарный врач – 1.

Фотограф – 1.

Кинооператор – 1.

Носильщики – 3.

Переводчик/проводник – 2.

Водители (сотрудники) – 18, они же специалисты по лошадям, владеющие китайскими единоборствами.

Всего 29 человек.

Финансовая часть. В качестве самой приемлемой валюты для разных расчетов, с учетом специфики местности, предлагаю изыскать золотые царские рубли в сумме 1000 золотых монет.

В качестве подарка от Советского правительства полагал бы подарить регенту Тибета золотую статую молящегося Будды, весом примерно 5 кг чистого золота, которая хранится на реквизиционном складе НКВД (инв. № 72989). Указанная статуя была изъята в 1928 году в Бурятии в ходе реквизиции церковных ценностей и религиозно-культовых предметов.

Начальник 5 отдела

ГУГБ НКВД СССР

Деканозов».

– И что ты предлагаешь? – обратился нарком к Меркулову, который как раз и занес ему докладную Деканозова «по инстанции».

– Надо издать приказ, – ответил тот. – А уже в соответствии с ним я продолжу работу по этой теме.

– И где он? – только спросил Берия, прекрасно зная, что Меркулыч не из тех людей, которые будут тянуть и мямлить. Так оно и вышло. Комиссар государственной безопасности третьего ранга положил перед наркомом не только соответствующий приказ об организации, но и уже готовые к этому приказу дополнительные распоряжения.

Берия вздохнул, прочитал только название приказа: «Об экспедиции в Тибет» от 11.01.1939 года за № 17/1» и подписал, не читая.

– Что еще?

– Завизировать мои дополнительные распоряжения к этому приказу.

– Ну, давай!

Меркулов достал дополнения.

– Это по материальной части. А второй – это список участников экспедиции. Будете смотреть?

– Буду! – почему-то разозлился нарком. – Давай сюда! – взял и принялся читать, медленно водя глазами по тексту.

«В соответствии с распоряжением тов. наркома внутренних дел СССР:

№ 1. Начальнику административно-хозяйственного управления НКВД (тов. Сумбатов) в срок до «…» января 1939 года передать из гаража НКВД в распоряжение тов. Савельева следующий автотранспорт:

3 ед. а/м ГАЗ-АА

3 ед. а/м пикап ГАЗ-4

3 ед. санавтобусов

№ 2. Начальнику рексклада НКВД (тов. Ботт) в срок до «…» января 1939 года передать тов. Савельеву золотую статую молящегося Будды (с инв. № 72989)

№ 3. Начальнику центрального фин. – планового отдела НКВД (тов. Брензон) в срок до «…» января 1939 года выделить тов. Савельеву сумму в размере 10 000 (десять тыс. рублей) для закупки необходимого инвентаря и обмундирования.

Комиссар государственной безопасности 3 ранга.

/Меркулов/».

Берия поставил закорючку в углу и перешел к списку членов экспедиции в Тибет.

«Список членов экспедиции в Тибет осн. пр. НКВД № 17/1 от 11/01.1939 г.

1. Савельев Сергей Анатольевич – нач. экспедиции

2. Турский Енох Моисеевич

3. Стеблов Виктор Кузьмич

4. Тараканов Дмитрий Дмитриевич…»

Уже на пятой фамилии раздражение наркома наконец вылилось в действие. Он принялся черкать список, выбрасывая не понравившихся ему участников. Потом вообще перечеркнул его и наконец заявил раздраженно:

– А где этот лама, которого я приказал найти? – помолчал минуту и добавил, матюкнувшись: – Надо будет идти к Молотову и Калинину, чтобы от них заготовили письма к далай-ламе. Официальные письма. Впрочем, они будут юлить и тянуть. Ты, Меркулыч, сразу подготовь текст. А я уж заставлю их подписать прямо с ходу. И неожиданно проговорил: – Так где лама? Что это за лама? Почему его нет в списке?

– Ищем, Лаврентий Павлович.

– Шевелитесь быстрее! Время не ждет!

Большинство так называемых простых советских людей все годы советской власти никогда даже не представляли себе, кто на самом деле управлял Страной Советов. Если бы их спросили об этом, то некоторые сказали бы, что СССР возглавляется Коммунистической партией. А другие, в простоте душевной, сообщили бы вам, что главными в стране являются советы разных уровней. И конечно, сильно бы ошиблись, потому что назвали бы только надстройку управляющей силы, которая к концу тридцатых годов уже вполне сформировалась. Эта сила носила древнее, но одновременно новое имя – «номенклатура».

Термин этот появился еще во времена Римской империи и происходил от латинского слова «nomenklatura» – список имен. В Союзе этим термином обозначался список должностей, назначение на которые утверждалось вышестоящими органами.

История появления и становления советской номенклатуры неразрывно связана с историей партии, которая взяла в свои руки власть в октябре семнадцатого года, как говорил Ленин, «всерьез и надолго».

Создавая партию профессиональных революционеров, Ульянов-Ленин подразумевал, что каждодневной и основной работой её актива является подготовка переворотов, революций, мятежей. Эти люди не должны работать на производстве, заниматься государственной деятельностью, служить в армии, чтобы зарабатывать на жизнь и семью. Они должны существовать от так называемых «экспроприаций», то есть грабежей во имя революции, пожертвований крупных промышленников и капиталистов, сочувствующих им, а также на деньги иностранных государств, продвигавших свои интересы на территории царской России.

Кроме профессиональных революционеров, существовали, конечно, и рядовые члены партии – люди, которые работают и ведут обычную жизнь, выполняя партийные задания. Именно профессиональные революционеры после семнадцатого года и стали основой нового класса – номенклатуры. Захватив власть в стране, они уже хотели пользоваться ею бесконтрольно и безраздельно, не допуская к «кормушке» никого из «чужих». В двадцатых главным среди них стал Иосиф Джугашвили. Он начал процесс формирования из «эмбриона» полноценного «ребенка» – высшую номенклатуру.

Малочисленная партия профессиональных революционеров не могла управлять огромной страной. Нужна была система подбора и расстановки кадров, а также контроль за этой расстановкой. И мудрый Иосиф создал такую систему в виде перечня руководящих должностей, назначение на которые производил не начальник данного ведомства, а вышестоящий орган. Главным критерием при подборе кадров на высокие должности стала политическая лояльность новой власти, а также готовность и умение работников «осуществить директивы». Нужны были люди, как говорил Хозяин, «могущие понять директивы, могущие принять эти директивы, как свои родные, и умеющие проводить в жизнь. В противном случае политика теряет смысл, превращается в махание руками». Руководили расстановкой кадров учетно-распределительные отделы. Самый главный из них, Учраспред ЦК, расставлял людей на высшие должности в государственных, хозяйственных органах, в промышленности, кооперации, торговле, на транспорте, в связи, административно-советских наркоматах и так далее.