Святые грешники

I

Ему часто снился один и тот же странный сон…

…Мальчик был маленький. И времени для него еще не было. Было только непостижимое пространство зеленой лужайки. А в центре светилась прекрасная и таинственная планета – алая, только что распустившаяся роза. Тугая спираль ее лепестков переливалась оттенками огненного, ярко-красного, бордового.

Цветок завораживал и манил.

Над розой сейчас летал крохотный полосатый монстр. Его прозрачные крылья гудели, а мохнатые, рахитично полусогнутые ножки с острыми коготками нащупывали опору. Наконец он зацепился за упругий лепесток и повис на нем. Хрустальные глаза, словно зеркала, отразили голубую траву и сидящего перед цветком ребенка.

Ребенок был мир.

Оса тоже была мир.

Блестящие расширенные зрачки мальчика с интересом следили за ней.

Затем ребенок протянул руку и взял летающего тигра пальчиками.

Два мира встретились.

Оса повернула голову. Обидчиво поджала хоботок. Предупреждающе, как бы примериваясь, выпустила и снова втянула в брюшко зазубренное жало. Ребенок в ответ крепче сжал пальцы на плотном полосатом панцире.

Тогда оса, резко подгибая брюшко, ударила черным стилетом в розовый пальчик.

Крик боли и ужаса огласил вселенную лужайки…

На этот крик первой прибегает сестра Настя. Круглолицая девочка, очень резвая и лукавая. Она сначала дует на пальчик и пытается утешить, успокоить одетого в белую матроску с галстучком трехлетнего кудрявого Алексея. Но это ей не удается. Следом за нею, как птички, подлетают и старшие сестры. Рассудительная Ольга, осторожная, спокойная Татьяна и красивая Мария. Они хлопочут вокруг плачущего мальчика до тех пор, пока из противоположного, заросшего кустарником угла парка к ним не приближается одетый в белую рубашку и морскую фуражку дядька. Его усатая украинская физиономия выражает высшую степень озабоченности и беспокойства. Он видит уже начавший синеть и вспухать пальчик, хватает Алексея в охапку и, бережно прижимая его к широкой груди, уносит в желто-белое здание…

II

Прошло-пролетело уже больше десятка лет с тех пор, как преуспевающий топ-менеджер крупнейшей газеты страны покинул столицу и перебрался в российскую глубинку. Здесь он поднял с нуля собственный издательский холдинг, обрел новую семью, восстановил с соратниками церковь в селе. И построил свой дом.

Стоит этот дом первый в уличном ряду. Рядом никто не строится, потому что метров через сто пятьдесят – высокий, заросший деревьями берег. А под ним течет прозрачная плавная река.

Напротив дома, на левом пологом берегу, расположился заповедник с бесчисленными озерами, камышовыми зарослями и протоками.

Прямо за новенькой улицей – старое село Луговое, за огородами и садами которого бескрайнее поле русской равнины, перемежающееся перелесками и лесными полосами.

Большой трехэтажный бело-розовый дом Дубравиных внешне стилизован под усадьбу девятнадцатого века. Стоит независимо и горделиво – с колоннами, огромными окнами и балконами – среди садовых деревьев.

Красивый дом, в котором живет хорошая, дружная семья.

В подвале теснятся на полках домашние консервы: банки с помидорами, огурцами, вареньем. В особом отсеке аккуратно сложена в ящики картошка, яблоки, морковь, свекла. Морозильный ларь хранит мясо.

Первый этаж занимает столовая и большая парадная гостиная с неизменным камином. Тут частенько собираются гости.

На втором – три спальни и два санузла с теплыми полами.

На широкий задний двор выходят ворота гаража. В боксе на четыре места стоят: черный «Мерседес» хозяина, «Лексус» его жены и красный «конек-горбунок» – американский багги, на котором Дубравин иногда рассекает по окрестностям.

А над гаражом так называемая игровая комната. Просторное помещение с огромным, просто-таки гигантским диваном и зеленым бильярдным столом.

На третьем этаже безраздельно властвует сам хозяин. Тут его мир. Как в отсеке подводной лодки, здесь все предназначено для автономного существования. Кабинет, библиотека и что-то похожее на спортзал – со штангой, беговым тренажером и шведской стенкой.

По утрам Дубравин уединяется в этом своем мирке и колдует над бумагами.

Сегодня он спит на широком балконе. Эта привычка ночевать в теплое время года на открытом воздухе осталась у него с детских лет.

Александр просыпается от луча солнца, который, проникнув через застекленную дверь широченного балкона, начинает греть ему лицо, светить в глаза.

Он проснулся. Но глаз не открывает. Переваривает этот давнишний и часто повторяющийся сон: маленький мальчик в матроске, которого укусила оса. Он знает, что его зовут Алексей. Но кто он? Откуда этот сон? На этот вопрос, который Дубравин задает сам себе уже много лет, ответа нет.

«Кто? Что?» К чему задавать себе эти праздные вопросы, когда дел невпроворот. И надо срочно ехать в столицу, с которой у него связан целый кусок жизни.

В Москве предстоит решить несколько вопросов. И встретиться с двумя не совсем обычными людьми. Так что понежился в кровати с десяток минут, и – срочно одеваться. Тем более что его ждут.

Дубравин выглянул в окно спальни, выходящее во двор. Так и есть – Витька Палахов, бывший прапорщик-десантник, седо власый, в рубашке навыпуск, уже подогнал к парадному входу черного «мерина».

Значит, пора…

Дорога от города Ч. до Москвы теперь новая, четырехполосная. И идет мимо городов и сел. Быстрая дорога, но скучная. Раньше каждая поездка была приключением. Теперь – просто работа. Теперь приключения начинаются на кольцевой. Когда попадаешь в чудовищную пробку.

Езда по Москве – это отдельная песня. Грустная и полная драматизма. Но в конце концов после посещения двух офисов они оказываются в последней точке. Возле белого каменного забора, за которым видны блестящие маковки храма. Это московское подворье одного известного в России монастыря.

Дубравину сюда и надо.

Он покидает уютный салон «Мерседеса» и вылезает на пронизывающий ветер. Зябко. Поеживаясь и осматриваясь по сторонам, он идет вдоль белокаменной ограды до тех пор, пока не натыкается на металлическую калитку. Возле нее стоит женщина-побирушка. Из тех, что ходят по городам и весям в черных, якобы монашеских, одеждах с ящичками в руках. Она гнусавит: «Подайте на строительство храма!»

Александр останавливается. Бросает в узкую щель деревянного ящичка купюру. Затем неуверенно переступает металлический порожек. Дубравин не знает монастырских порядков. И думает, что где-то здесь, на входе, должен стоять суровый привратник. Но такового не оказывается. И приятно удивленный, Александр ступает на дорожку, ведущую к храму.

По пути достает телефон и набирает заветный номер.

– Алло! Петр Андреевич! Я приехал. Нахожусь во дворе монастыря. Куда дальше идти?

Слышит в ответ:

– Стой на месте! Я сейчас подойду!

Дубравин опять останавливается. Снимает черную кепку с козырьком. Складывает три пальца в щепоть. И, как говорится, «обмахивается» на купола.

Через секунду на выложенной плиткой дорожке появляется тот, кого он ждал. Худощавый человек небольшого роста в темном плаще. На сухом, с правильными тонкими чертами, значительном лице – внимательные, усталые глаза. Аккуратные усы.

Подходит. Подает тонкую кисть с длинными пальцами.

– Ну, здравствуй! Как добрался?

– Здравствуйте, Петр Андреевич! Едва нашел это подворье! Но нашел. И вовремя!

– Пойдем! Нас уже ждут!

И они быстро зашагали мимо старинного маленького храма к виднеющемуся за мокрыми после дождя деревьями белому братскому корпусу.

На пороге их встретил молодой симпатичный послушник и повел вглубь помещения. Дубравин, ожидавший здесь встретить что угодно: вериги, рясы, кресты, иконостасы, – увидел просто хорошо отделанный офис.

Еще пара дверей. И они со спутником оказались, судя по всему, в кабинете настоятеля.

Большая комната в два окна. Хорошая мебель. Кресло. Стол с приставным столиком. На столике накрыт обед в изящной посуде.

Глянув на креветки, белорыбицу и котлеты с овощами, Дубравин сглотнул слюну.

Они сняли верхнюю одежду. И служка куда-то ее унес.

Пока хозяина не было, Александр принялся оглядываться, оценивать место: «Если бы не многочисленные иконы, то можно подумать, что здесь расположился модный адвокат или директор солидного музея!»

Его внимание привлекла небольшая изящная Библия с бронзовой резной застежкой и такими же бронзовыми прелестными изображениями крылатых серафимов по углам. Он долго вглядывался в лик Христа в центре переплета. И даже рискнул взять в руки этот маленький шедевр книгоиздания.

Хозяин кабинета вошел неожиданно. Молодой, рыжебородый, волосы расчесаны на прямой пробор. Ряса тонкого, хорошего сукна. Видно, что человек грамотный и интеллигентный.

Поздоровались. Рюриков представил их друг другу:

– Александр Алексеевич – наш сторонник, медиамагнат! Я вам о нем рассказывал. Хочет поучаствовать в великом деле отрезвления русского народа! – И к нему: – Игумен Фотий, настоятель этого подворья, мой духовник, председатель церковной комиссии по борьбе с пьянством и алкоголизмом.

– Скорее не по борьбе, а за трезвый образ жизни мы ратуем. Пришло время выступить… Впрочем, что я вас держу на ногах? Прошу к столу.

Настоятель прочитал короткую молитву.

Все расселись.

Дубравин сразу потянулся за хлебом, начал мазать корочку маслицем. Отец Фотий, кивнув на стоящую на столе бутылку красного чилийского вина, чинно предложил:

– Может быть, по бокальчику? За знакомство! За почин!

Дубравину стало неловко:

– Как-то не очень здорово будет. Дело, ради которого мы собрались, благое. Бороться с повсеместной пьянкой. И начинать его с бокалом в руках как-то не того…

Его поддержал и Петр Андреевич:

– Н-да! Наверное, не очень!

Игумен – человек интеллигентный, не настаивал:

– Ну конечно! Но поесть не помешает. Разговор долгий.

«Хлеб да каша – пища наша». Монахи в еде толк знают. И креветки прямо тают во рту.

Наконец губернатор, отставив в сторону прибор, заговорил о том, для чего они и собрались:

– Вот мы с Александром Алексеевичем затеваем дело. У него возможности в прессе. А область готова организовать общественность на поддержку. Все вроде готово. Ждем отмашки от церкви. Почина!

– Вот это здорово! Это хорошо! Тогда вы вступайте в нашу организацию – «Общее дело»! – предложил настоятель.

– Мы хотим назвать нашу областную организацию не «Общее дело», а «Трезвое дело». Но, в принципе, задачи те же! – заметил Рюриков.

– Ну что ж, пусть так! Важно не название. Пьют много! И как будто напрочь забыли, что даже в годы горбачевской антиалкогольной кампании, при всех ее перегибах и переломах, у нас резко упала смертность. И поднялась рождаемость – так, что Россия тогда получила дополнительно полтора миллиона ребятишек. А что сейчас? Сами знаете! Пьянка опять повальная! Надо переломить этот тренд! – горячо произнес свою тираду отец Фотий.

Пока он говорил, Дубравин чувствовал, с одной стороны, радость оттого, что теперь он не один, что есть еще люди, которые готовы вместе с ним побороться за свой народ. А с другой – он ощущал скорбь и тяжесть в сердце. И появилось это недавно. С вестью о том, что старший брат его Иван «допился до чертиков». И умер, не дожив даже до пенсии.

Он и до этого размышлял обо всем происходящем на Руси великой. Несколько раз разговаривал с разными людьми на тему о том, что надо «пьянку прекращать». Иначе быть беде. Но натыкался на явное непонимание. Один очень большой человек так и заявил ему в сердцах:

– Вы что, сдурели?! Да наш народ на вилы поднимет того, кто попытается запретить ему пить! Забыли о Горбачеве?

На что Дубравин, как ему тогда казалось, резонно ответил:

– Народ уже устал пить! Надо, чтобы кто-то просто сказал ему: «Хватит!»

…И сейчас, вспомнив эти сомнения, он заметил:

– Нашего человека пока палкой не огреешь – не пошевельнется!

На что игумен Фотий резко возразил:

– Как палкой? Вот вас же палкой никто не гонит! Сами дошли!

Дубравина даже передернуло от его тона. Однако смирением тут и не пахнет. Суровенький поп.

Но оказалось, что поп не только суровенький, но и талантливый.

После не слишком длительного застолья он повел своих гостей в просторный зал, где стояло десятка два стульев и был громадный телевизор.

Здесь отец Фотий стал показывать свое творение. Несколько впечатляющих роликов.

Дубравин, словно завороженный, смотрел, как по дороге в никуда течет огромная человеческая река. Течет и тонет. Исчезает в пучине. Проваливается в бездну, в океан из пивных и водочных бутылок, банок, упаковок. Жуткое и захватывающее зрелище, проиллюстрированное в конце словами о сотнях тысяч ежегодно погибающих от пристрастия к зеленому змию…

– Я пришлю вам эти ролики, – сказал на прощание своим гостям настоятель обители.

– А я начну с сентября кампанию в прессе!

– Ну что ж, вот и договорились! Удачно съездили. В ближайшее время откроем новую организацию «Трезвое дело»! – подвел итог «встречи в верхах» Рюриков. И добавил жестко: – Мы будем дегтем метить те ворота и двери, за которыми будут продавать паленую водку, особенно молодежи!

А началась эта история несколькими месяцами раньше.

Сначала, как водится, пошли слухи. А на Руси слухи – самый точный и достоверный источник информации.

Слухи были такие.

Мол, прежний губернатор выходит в отставку, так как высшие власти не хотят продлевать ему срок полномочий.

Как обычно, чиновный люд взволновался! Кто будет хозяином области? К кому бежать? Кому кланяться? Кому присягать на верность?

В общем, гадали недолго. Слухи начали фокусироваться на одной фигуре. На московском госте.

Якобы один большой московский государственный человек не угодил «самому». И теперь его ждет «дальняя дорога» и славный город Ч.

Через некоторое время из столицы прибыл небритый морщинистый человечек по фамилии Хмелёв. И стал рыскать по области. Разузнавать разные разности. Выпытывать всякую всячину. Вникать в тонкости и хитросплетения местной политики.

Народ зашептался: «Изучает обстановку».

Покрутившись и побеседовав с разными фигурами, посланец отбыл восвояси.

Прошла пара месяцев. И в область приехал «сам». Поселился в санатории недалеко от города. И стал оттуда наезжать на работу. Набирать себе команду.

Неожиданно для всех в ней оказалась и Марина Сорокаумова – депутат, продвинутый издательской группой Дубравина. Пришлась, видно, по душе бывшая комсомольская деваха. Бойкая, речистая, сердцем чистая.

В этот самый период Дубравин, занятый «Русским вопросом», решил, что неплохо было бы встретиться и поручкаться с Рюриковым.

Встреча состоялась. И оказалось, что у них похожие взгляды, привычки, видение обстановки. И вообще, они люди, что называется, одной крови.

Дубравин рассказал свою историю появления в этих краях. Устройство местной жизни. Посетовал на то, что «по большому счету не с кем поговорить».

Свела их не только взаимная симпатия, но и идея, которая давно бродила у обоих в голове. Она была проста, как колумбово яйцо. И заключалась в том, что для спасения русских нужно произвести их отрезвление.

И вот теперь в столице идея обрела окончательную форму. Власть в лице губернатора Рюрикова, церковь, представленная игуменом Фотием, и медиа с Дубравиным во главе – решили попробовать изменить отношение народа к пьянке.

А для этого к народу надо с чем-то выйти.

III

В сельском клубе не протолкнуться. Заняты все места. Мужики в тяжелых куртках и сапогах. Мнут в руках шапки. Краснолицые – то ли от мороза, то ли от принятых «на грудь» двухсот граммов. Сидят, перешептываются. Похохатывают.

Женщины неопределенного возраста. В тяжелых пальто и куртках. Лица усталые, угасшие.

Молодняк – в первых рядах. Юные цветущие девчонки с румянцем во всю щеку. Неловкие парни, неоперившиеся, холостые – жмутся по углам.

И пока глава района, хитроглазый Чигиков, представляет его, Дубравин думает о том, чем можно пронять народ. Аудитория трудная. Деревня – одно слово.

Наконец Чигиков торжественно провозглашает:

– Президент организации «Трезвое дело» Александр Дубравин! – и садится на свое место.

Дубравин прилаживает черный микрофон поудобнее. И без долгих околичностей, что называется, берет быка за рога.

– Я сам из деревни! – размеренно, но с такой силой и чувством говорит он, что зал, до этого шелестевший, сразу притихает. Видят, что этот – свой. – И из семьи, где пили. Брат мой Иван, здоровенный мужик двухметрового роста, умер в возрасте пятидесяти четырех лет! Угорел от водки. Брат умер. Пусть земля ему будет пухом! – Он помолчал. – Но что я обнаружил, когда приехал его хоронить? Я обнаружил племянников, его сыновей, которые пошли по той же стежке-дорожке. На следующий день после похорон увидел: племянник Серега сидит с молодыми дружками на том же самом месте под гаражами, на котором начинал свои посиделки Иван! И там же распивает. Значит, история повторяется? Значит, все идет по кругу? Так вот, я оставил всё и потому пришел к вам, чтобы мы все вместе наконец прервали этот порочный круг.

Дубравин сделал паузу и продолжил:

– Что говорить о людях пьющих, тех, кто уже втянулся в это дело? Бог им судья! Они уже свою судьбу определили. Я сегодня говорю о молодежи, о тех, кто только вступает в жизнь. Вот их мы должны спасти, оградить от водки, научить жить в трезвости. А иначе так и будем вымирать! Вы посмотрите, что творится с мужиками! Когда я оканчивал школу, нас в выпускном классе было двадцать восемь человек. А сейчас осталось только двенадцать. Остальные уже умерли. От чего? Да понятное дело – от чего. От пьянки! Так давайте же вместе остановим эту эпидемию, этот мор! Мы – северная страна. Такая же, как Финляндия, Норвегия, Швеция. И вы думаете, они не пьют? Пьют. И еще как! Но там давно поняли, что так дело не пойдет. И приняли соответствующие ограничительные меры. И поверьте – не зря! Если у нас средняя продолжительность жизни мужика пятьдесят девять лет, то у них – семьдесят три. И это не предел. Поэтому и нам надо сделать так, чтобы молодежь нашла себе другие занятия. А не сидела, как их деды и отцы, пропивая свою жизнь, под гаражами!

По тому, как закивали головами женщины, как опустили глаза мужчины, он понял, что попал в больное место. Все они думают о судьбе своих детей. О том будущем, которое ожидает их. И все они, как и он сам, понимают, что так жить и так пить, как пьют сегодня, нельзя.

Уже несколько месяцев он посвящал свое время и свои силы этому, казалось бы, безнадежному делу – заставить людей задуматься, изменить свои взгляды на пьяные застолья. Сделать то, что пошло прахом в середине восьмидесятых.

Начали с организации. Губернатор собрал форум, на котором присутствовали все, включая полицию, прокуратуру, здравоохранение, образование. В общем, каждой твари по паре. Разработали программу. Дубравина избрали президентом.

И пошло-поехало. Народ оживился. Открыли горячую линию, на которую стали звонить неравнодушные граждане, возмущенные подпольной торговлей паленой водкой. Подтянулись молодые волонтеры. Начали проводить фестивали, конкурсы, концерты на тему трезвого образа жизни. Дубравинские каратисты двинулись по городам и весям показывать деревенской молодежи чудеса восточных единоборств. Другие неравнодушные «большие» люди стали проводить спортивные турниры, устраивать во дворах спортплощадки.

Дубравин знал: можно делать все, что угодно и где угодно, но если об этих делах не пишет пресса, не трещит телевидение, то их как бы и нет вовсе. Поэтому он жестко следил за тем, чтобы любое мероприятие сразу же освещалось на телевидении и в газетах.

Он давно понял, что народ нуждается в примере. И если идея здравая, то ее подхватят. Ведь так уже было. Те идеи, которые он высказывал в телевизионном проекте «Русский вопрос», который вел много лет, все-таки воплотились в дела. Сначала они попали в программу так называемой Партии жизни. А потом перекочевали в тезисы главной партии. И в конце концов их озвучил «преемник».

Так и теперь, на встрече. Идея трезвости молодежи постепенно овладевала сельской массой, собравшейся в клубе. А он продолжал:

– Был я в Норвегии. Изучал их нравы. И очень удивился. Страна – как картинка с туристического буклета. Но имеет некоторые особенности. Нет там, например, придорожного общепита, где вам нальют или продадут спиртное. Алкоголь продается в городе и только в одном специализированном магазине. А цены заоблачные…

В общем, пронял он селян своим рассказом. Долго благодарили. Но уезжал он с той встречи все равно задумчивым. Потому что сколько ни говори халва-халва – слаще не станет. И простые сельские люди популярно объяснили ему, в чем дело.

– Валька-магазинщица, – торопливо толковала ему бабуля с трясущейся головой и слезящимися глазами, – с ранья открывает свою лавку. И наши алкаши к семи уже подтягиваются. Надо бы ей запретить торговать. А никто не может. К кому только не обращались!..

– Ученики идут в школу, по пути берут эти энергетические баночки, – говорила озабоченно сельская учительница. – А этому киоскеру наплевать! Бесстыжая морда!

Дубравин и сам замечал, что при всей его бурной деятельности «пар уходит в свисток». Сотни мероприятий проведены. Встречи, беседы, статьи. Люди вроде бы все понимают. А меняться – ничего не меняется. «Вот опять начальник милиции прислал письмо с приветом. “Десять торговцев оштрафовали на пятьсот рублей. Кого-то пожурили…” Эх, да разве это меры? Шуму много. А дела с гулькин нос. Почему? Да потому, что нет законов, по которым можно было бы серьезно вдарить по водочной мафии. Вон в одной Кабарде двадцать два водочных завода! Да в Осетии. И не остановить этот поток, идущий в Центральную Россию. Нужно, чтобы вся государственная машина озаботилась. Но там желающих прижать бутлегеров нету. И что делать в таком случае? Мы тут пыхтим, стараемся изо всех сил. А толку чуть. Такое ощущение, будто уперлись в стенку», – размышлял Александр.

В офисе на работе он взялся читать отчет любопытной молодежной организации под названием «Папа, не пей!». Но тут на пороге его кабинета появилась помощница. Подтянутая, полногрудая молодая женщина Наина. Работает она с ним еще с тех времен, когда он баллотировался в Думу. Приглянулась тем, что ведет дела четко, аккуратно, собранно.

– Ну, ты с чем? – оторвавшись от отчета, спросил Дубравин.

– Александр Алексеевич! Есть потрясающая идея!

– Какая?

– Наши волонтеры будут менять сигареты на цветы!

– Это как?

– А мы уже пробовали! Представляете, идет парочка. Наши в фартучках «Трезвое дело» подходят с букетом цветов и предлагают: «Молодой человек! Не хотите ли подарить своей девушке цветок?» А кто же не хочет? Наши – ему: «Тогда давайте меняться! Мы вам цветок – а вы нам свои сигареты!»

– И отдают?

– Еще как! Мы насобирали уже полмешка. Завтра будем их сжигать на телекамеру. И покажем в новостях.