- -
- 100%
- +
– Напиши, что возможности помочь нет.
– Понял!
– Стёпкина Любовь Михайловна. Улица Полевая, дом семь, квартира семь. Дали квартиру в общежитии. Инвалид. После операции. Нет туалета. Просит помочь со строительством…
– А кто там начальник ЖКХ? Чей дом?
– Некто Брузанин.
– Давай обратимся к нему!
– Попробуем! Но сомнительно.
– За спрос не ударят в нос!
– Щеншина Тамара Васильевна. Десять лет мучается с соседями. На седьмом этаже, а она живет на шестом, расположился какой-то суррогатный цех. Разливают водку паленую. Гулянки, пьянки. Пьют вместе с милицией. Она уже все инстанции прошла… Помощи нет. Боится расправы.
– А мы чем можем помочь? Может, она сгущает краски?
– Направим запрос в прокуратуру!
– Ну давай попробуем.
– Наши старые знакомые – детский ансамбль «Родничок». Просят денег для поездки на фестиваль.
– Дадим!
– Из фонда?
– Из личных средств.
У Дубравина по зрелом размышлении установился некий порядок в благотворительности. Просителей много. А денег мало. В первую очередь он старается помогать детям. Потому, что их судьба еще не написана. И глядишь, с его помощью они обретут что-то новое. Что касается старших возрастов, то тут дело сложнее. Он спрашивает просителя: есть ли у него семья? дети? почему они не помогают? И чаще всего слышит один и тот же рассказ о том, что дети бессовестные уехали, нас бросили. Или еще более того: «Мы с ними разругались». А то и вовсе: «Да, что дети! У них своя семья. Своя жизнь!»
И тогда он понимает, что не все ладно с этим человеком. Что он сам заработал такую свою судьбу. Одинокую и печальную. В таком случае единовременная его помощь вряд ли что-то изменит.
Вот и сейчас он понимает, кому из длинного списка просителей надо помогать, а кому поможет только Бог.
* * *Особая статья – лоббирование.
Дубравин передал управление делами в руки своих сподвижников. Они уже выросли в крупных руководителей. Черноземов с его подачи стал даже депутатом районного Совета. Уважаемым в издательском деле специалистом. Да и другие, что называется, подтянулись. Галя Калужская развернулась в своем небольшом по меркам страны городе, как дай бог каждому. Распространитель Тимашев тоже стал на крыло. Возит прессу в десяток областей.
Подросла и молодежь. Павел Корнев управляется сразу с двумя предприятиями. Серега Читков взял на себя издание «Молодежки» почти во всем Центральном регионе.
Ветераны, что называется, не стареют душой. Директор типографии, полковник в отставке Александр Павлович прямо ожил на новом месте, поднял производство с нуля. Радуют они все его своими успехами. Но иногда все равно приходится вмешиваться. Как сейчас.
Несколько дней назад пришел Тимашев. Принес плохие вести. После выборов нового-старого президента началась какая-то вакханалия. По всей стране местные власти принялись рубить сук, на котором сидят. Уничтожать киосковые сети, в которых продаются газеты и журналы.
Они словно в одночасье забыли о том, что именно традиционная пресса позволила выиграть выборы. И не будь ее, интернет-стихия размазала бы кандидата от партии власти, раскатала бы по бревнышкам его программу.
Дошла волна и до их мест. Мэр, которого с утра до вечера долбили газеты холдинга, принялся проявлять неуместное усердие. Тоже решил «упорядочить» торговлю периодикой.
Пришлось огрызаться.
Издатели собрали большой «курултай» в городе Ч., на который съехались серьезные люди из столицы нашей Родины города-героя Москвы и окрестностей – от Владивостока до Смоленска. Народ собрался на серьезный разговор. А из мэрии, которой этот разговор больше всего и касался, никто не изволил прийти.
С ним это редко, но бывает. Дубравин сорвался. И голосом, звенящим от ярости, высказался по этому поводу:
– Мочить надо! Они уже забыли, кто принес им победу! В соседней области тоже так было. Но когда газеты начали бучу, они задумались!
Ну и так далее. Причем в выражениях не стеснялся.
Конечно, «добрые люди» тут же побежали донести «нехорошие слова» Петру Андреевичу. Но номер не прошел. Сам затребовал запись речи. Принесли. Послушали. И губернатор так ввалил «добрым людям», что у них надолго отпала охота наушничать.
В общем, едва Дубравин отбился – тут новая напасть. Больше десяти лет поставлял Тимашев прессу в государственную сеть. А тут вдруг от его услуг отказались. И передали поставки конкурентам. Конечно, в отрасли все знают друг друга досконально. И конкуренты эти известны своими методами работы. Их основным аргументом во всех переговорах является «барашек в бумажке». Взятка наличными.
– Мои попытки выяснить, почему с нами так поступили, – рассказывал Дубравину молодой директор, – ни к чему не привели. Я знаю Степаныча много лет. У нас с ним доверительные отношения. Но сейчас он ушел в глухую несознанку. На все мои расспросы отвечает, что ему дали такие выгодные условия поставки, что он решил перейти к ним. Это, конечно, является полной ложью. Выгоднее условий, чем у нас, ему никто дать не сможет.
В России бизнес – это война без правил и пощады. Дубравин сразу понял, что дело здесь нечисто. Многолетний опыт ему подсказывал: конкуренты дали большую взятку. И директор рискнул, пошел на эту авантюру. Вопрос только в одном. На какой уровень они «занесли». Вряд ли самому Степанычу. Он слишком мелкая сошка, чтобы нарываться на скандал. Значит, выше. Либо заместителю начальника управления, либо самому.
В понимании Дубравина большая часть нашего чиновничества вышла из гоголевской «Шинели». Но сейчас эти Акакии Акакиевичи, так называемые маленькие люди, выросли, отъелись и превратились в монстров. Это не значит, что среди них нет нормальных людей. Таких он знал множество. Они тянут свою лямку, стараются, что-то делают. Но есть среди них и такие, которых Александр делит на виды и подвиды. Это «упыри», «вурдалаки», «гоблины», «вампиры» и «оборотни».
«Оборотни в погонах» – известный широкой публике бренд. Это в массе своей силовики различных ведомств. Чаще всего они «крышуют» – охраняют чужой бизнес.
А вот «вампиры» заняли место братков из лихих девяностых и обложили данью тех, кого смогли. Сосут кровь потихоньку.
«Вурдалаки» отличаются тем, что не стесняются ничего – рвут куски чужого бизнеса, участвуя в рэкете. И урча, пожирают жертву.
Поэтому, явившись в приемную начальника и дожидаясь хозяина, Дубравин пытался понять, с кем он имеет дело в данном случае. И попутно размышлял о том, какое влияние на наше чиновничество оказало монголо-татарское иго…
«Не от Византии и Третьего Рима ведут они свою родословную. А от ханских баскаков, так называемых бесерменов, наводивших ужас на жителей покоренной Руси. Поэтому и привычки, и манеры у них соответствующие. Никогда не утруждают себя такими понятиями, как точность. Чиновник изначально “велик” и всегда “занят”. Необязательность – это их нормальное состояние».
Но вот по коридору словно пронесся шорох. Задвигался, зашевелился рассекаемый воздух. И в дверях приемной появился ее хозяин. Увидев его, Дубравин непроизвольно подумал: «Неужели “упырь”?»
«Упыри» – самая тяжелая категория. Эти делают вид, что с утра до вечера радеют за дело. И их главная черта – постоянное и неизменное лицемерие. Кроме того, основной жизненный принцип прост до чрезвычайности – какое бы дело ни попадало к нему, какую бы бумагу он ни подписывал, первая его мысль: «А что с этого можно поиметь мне лично?»
Все опасения Дубравина полностью подтвердились во время разговора. По лицу начальника было видно, что он с огромной радостью послал бы депутатишку туда, куда Макар телят не гонял. Но так как перед ним «человек из команды», то приходилось терпеть, юлить и рассказывать сказки.
Он, явно показно, позвал своего заместителя. И тот незамедлительно явился с самым сокрушенным видом. Они некоторое время разыгрывали перед Дубравиным комедию в стиле «я начальник – ты дурак». В конце главный строго пообещал разобраться в ситуации и наказать виновных. Из кабинета Дубравин вышел полностью убежденный, что все они участвуют в деле. И куш, конечно, получили немалый.
«И что делать с этим “крапивным семенем”? Его сколько ни пропалывай, а оно все равно растет! Губернатор уж вроде всех поменял. Но и новые берутся за старые делишки. В крови у них, что ли, это? – крутилось в голове Александра. – Хотя, впрочем, в истории есть примеры, когда императоры и цари находили на них управу. Вот Иосиф Виссарионович – тот действовал террором. И у него аппарат работал. Конечно, не за совесть, а за страх. Но работал. Или взять Мао Цзэдуна. Тому пришлось этот аппарат просто разгромить, разнести во время культурной революции по камешкам. Так сказать, расчистить место для реформ. И уж Дэн Сяопин начал Китай успешно реформировать. Китайцы понимают, что на бюрократическую государственную машину можно воздействовать только террором. И у них успех налицо. А у нас? А у нас – как в той басне: “А Васька слушает да ест”. История, понимаешь! Аппарат, понимаешь! Без него никуда. Но и с ним Россия никуда не идет и не пойдет. Какие бы там наверху магические заклинания ни говорили. Хорошо, хоть губернатор – человек! Настоящий человек. Но и ему в одиночку с этим “крапивным семенем” не справиться!»
VIII
Его тюнингованный черный «Мерседес» бесшумно проскользнул в открытые ворота усадьбы и въехал на территорию. Дубравин с заднего сиденья привычно отметил про себя опрятность и вежливость дежурного полицейского в новенькой форме. И стал разглядывать открывающийся из окон машины парк: аккуратно подстриженный кустарник, зеленые лужайки, красивая, с позолоченными куполами церковь.
«Мерседес», ведомый твердой рукой бывшего разведчика-десантника Виктора Палахова, въехал на просторную стоянку, где уже стояло несколько дорогих блестящих иномарок.
Когда-то здесь, вдали от городского шума, в лесном массиве, на берегу притока большой речки, стояла усадьба. Дворян выжили, но коммунисты оказались тоже не дураки. Устроили в этом чудном месте свое «лежбище». Под названием «Обкомовские дачи».
В девяносто первом коммунисты «перекрасились» в демократов. И дачи благополучно дожили до наших дней. Хотя сильно обветшали и пришли в полный упадок.
Милиционеры на воротах стали пускать на эту закрытую территорию кого попало. И уже пошли разговоры о том, что надо бы отнять у номенклатуры эту зону и богатеям построить свои дома. Но этого не случилось. Пришел новый губернатор. Из центра. И в Заречном началась новая жизнь. Закипели реставрационные работы – восстановление по старинным чертежам дореволюционной дворянской усадьбы. С храмом, домом, гостиницей и прочими прелестями современной жизни.
Восстановленная усадьба стала местом сбора новой губернской элиты, которую Рюриков решил объединить в общественной организации под названием «Первые».
Дубравин как раз и приехал на очередное заседание в этот клуб.
Не торопясь и любуясь зелеными лужайками, шагает он к месту сбора – красивому бело-розовому зданию с площадкой перед входом. Вдоль засаженного деревьями берега речки, где он проходит, стоят несколько вполне современных коттеджей. Это элитная гостиница.
«Все-таки наше представление о красоте и комфорте неподвластно времени и моде. Так же, как и наши предки, мы строим усадьбы на берегах рек, сажаем вокруг них сады и парки. Из века в век».
Массивная дубовая дверь не заперта. И он, толкнув ее, оказывается в аккуратной прихожей.
Откуда-то сбоку, из смежной залы по паркету скользнул ему навстречу стройный темноволосый человек в черном строгом костюме с явной офицерской выправкой. Это главный распорядитель приемов. Приветливо поздоровался:
– Здравствуйте, Александр Алексеевич! Ваши внизу, в соседнем зале.
«Ваши» – это комитет по организации Дня российского предпринимательства.
Дубравин проходит пару залов. Во внутренних помещениях, конечно, уже не было возможности восстановить все, как было до революции. Но видно, что реставраторы старались – собрали здесь старинные предметы, мебель, гравюры. Конечно, это не жилая усадьба. Это дом приемов. Но живой дом. Дышащий, теплый.
Как ни странно, в комнате, где они обычно собираются, еще никого нет. И Дубравин, пока народ где-то прохлаждается, принимается разглядывать развешенные на стенах портреты тех, кто когда-то жил в этих краях, участвовал в великих войнах, любил, страдал и боролся. Кроме портретов на стене висит гравюра с генеалогическим древом местных дворян. Дубравин с интересом рассматривает густые ветви, от каждой из которых идет по пять-шесть побегов.
Рассмотрев гравюру, он заглядывает в соседнюю комнату, которая, по-видимому, кода-то была то ли гладильной, то ли буфетной. Здесь лежат и стоят немногочисленные, но характерные предметы быта того времени: утюги, кастрюли, поварешки, посуда, комоды.
Пока он любуется причудливым кокошником хозяйки этого царства, в соседней комнате раздаются оживленные голоса. Собрались на заседание члены комитета по празднованию Дня российского предпринимательства. Возглавляет их молодая миловидная женщина – владелица аптечной сети и многодетная мать.
«Нынешние женщины более активны в общественных делах, чем мужчины. Раньше сидели себе, занимались своим маленьким бизнесом, рожали детей. А тут вот взялись и хотят играть ведущую роль. Одно слово – феномен века», – размышляет Дубравин.
Дело идет быстро. Мужское жюри согласно кивает на все предложения председателя, видимо, действуя по принципу «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».
Эта мысль как бы защищает достоинство мужчин, великодушно дающих дамам возможность участвовать в делах. Заседание напоминает Дубравину школу, где девочки более успешны, активны, лучше учатся, но в конце концов остаются в жизни на вторых ролях.
Рядом в зале слышны новые голоса. По зеленым дорожкам парка, мимо цветочных клумб и декоративных растений, сходятся в просторный холл особняка разные люди. В массе своей хорошо одетые – в дорогие и строгие костюмы. Но без галстуков. Таков устав общества – приходить сюда, в клуб, без этого аксессуара.
Слышны чьи-то восклицания. Видны рукопожатия. Иногда объятия. Дубравин, который еще не стал здесь своим, многих не знает. Но все равно приветливо здоровается со всеми. Это люди одной крови с ним. Те, на чьих плечах, собственно говоря, и держится сейчас страна.
Они, конечно, не сахар. Многие со сложным характером. И все с непростой биографией. Но их объединяет одно. Они обладают повышенной энергетикой. Так называемой пассионарностью, которая и позволяет им работать в новой России.
С некоторыми из них он знаком по общим делам. С другими заседает в думе.
Вот на пороге появляется молодой подтянутый человек с по движным нахмуренным лицом. Евгений Махин начал свой бизнес с создания сети фитнес-клубов и вырос до крупнейшего в регионе застройщика. Пожимая его тонкую ладонь, Дубравин чувствует его горячий, нервный характер, характер человека, душой болеющего за дело. Его конек – современный менеджмент.
Следом появляется сосед по думе Иван Лапугин – интеллигентнейший человек, тонкий ценитель прекрасного. Он одновременно директор и владелец завода, на котором производится современное оборудование для газовых и нефтяных месторождений.
А вот еще интересный типаж – Геннадий Чешуйкин – всегда улыбающийся знаток йоги и восточных практик. Молодой, энергичный предприниматель, занимающийся производством мебели на всю страну.
В дверях появляется вихрасто-кучерявый, очень позитивный немец Штефан Бур. Приехал в Россию несколько лет назад. Начал дело с нескольких коров на личном подворье. А теперь владелец стада в несколько тысяч голов. Кучерявый и румяный Штефан ведет дело по-немецки аккуратно и педантично. И такой подход дает очень даже приличный доход.
Входит худощавый, с морщинками на щеках, но живыми и озорными глазами банкир с интереснейшей биографией. Начав трудовую жизнь начальником цеха на механическом заводе, он заканчивает ее директором крупнейшего банка.
Как говорится, пути Господни неисповедимы. Особенно в такой стране, как Россия.
Подтягиваются и другие капитаны «бизнес-флота». Кабельщик Михаил Сапожков – добродушный парень с интересным взглядом на мир. Мостостроитель Иванов – молодой мужчина, унаследовавший дело от отца. Владелец гостиничной сети…
Уже перед самым приездом губернатора начинают мелькать в толпе лица, приближенные к высшей власти.
Длинный, смуглый, носатый начальник внутренней политики. Известный улыбчивый интриган. Дубравин в первое время пытался выстроить с ним отношения, но вовремя понял, что им не по пути. Следом является его антипод. Шумный, веселый – душа нараспашку – вице-губернатор. Он уже добрых два десятка лет крутится на орбите власти. То поднимаясь в высшие эшелоны, то возвращаясь в бизнес. Человек он хороший, это бесспорно. Но сегодня недостаточно быть просто деловым и умным. Надо еще и правильно подать себя. Такие времена. Если тебя нет в медиа то, что бы ты ни делал хорошего, для общественного мнения тебя как бы и нет.
Холл, который Дубравин про себя называет накопителем, постепенно заполняется. Разговоры в кулуарах разные. Но особенно длинных никто не заводит. Все ждут прихода Рюрикова.
Минута в минуту (Дубравин отмечает: «Точность – вежливость королей») появляется и он. Невысокий, сухощавый, элегантный. Но вытянутое лицо выглядит устало, под глазами мешки.
Народ выстраивается вдоль стен. Губернатор здоровается с каждым, успевая на ходу сказать пару слов.
Ожидая своей очереди, Дубравин в который раз отмечает про себя какое-то врожденное благородство Рюрикова. Чем-то он отдаленно напоминает ему последнего российского императора. Такой же спокойный, невозмутимый.
Одно слово – человек федерального уровня.
Только у него могла родиться и воплотиться идея собирать в одном месте, в одной организации всю элиту губернии, чтобы совместно решать возникающие вопросы и проблемы. И решают!
Много лет стоял в центре города недостроенный кафедральный собор. Но только с приходом нового главы стройка сдвинулась с места. И теперь все ждут патриарха на его освящение.
Два десятилетия ждал решения своей судьбы старинный театр. Сносить или восстанавливать? Хотя как восстанавливать руины? Но напряглись, скинулись. И Новый год справляли уже в отреставрированном здании театра, можно сказать, в новеньком, с иголочки.
На глазах менялись городские дороги, на которые удалось получить приличные деньги из центра. Воспряли фермеры. Сельское хозяйство прекратили называть черной дырой, в которой исчезают миллиарды. Совковый аэропорт, который много десятилетий пугал своим туалетом впечатлительных путешественников, наконец-таки тоже начал реставрироваться. «Руку» губернатора Дубравин периодически обнаруживает в самых неожиданных местах. Как-то разговаривал с начальником железнодорожников и похвалил их за то, что они пустили дневной поезд до столицы. И к своему удивлению, узнал, что на этом настоял Рюриков.
Отздоровавшись, все чинно тянутся по лестнице на второй этаж, где есть зал для заседаний. По ходу дела, пока рассаживались на аккуратных стульчиках, Александр вспоминал, что говорил ему Рюриков при знакомстве: «Я сюда пришел на десять лет. Почему на десять? Да потому, что за такой срок человек может полностью воплотить в жизнь все свои идеи. А если сидеть и дальше, то начинается застой, безвременье, закисание. Глаз замыливается. И пришел я сюда – не бизнесом своим заниматься. Не деньги зарабатывать. Не карьеру делать. Я просто хочу, чтобы люди обо мне вспоминали по-хорошему. Был, мол, такой человек». В тот момент Дубравин, в сущности, все и понял. Что перед ним человек живой, творческий.
А в напичканном техникой зальчике в это время уже разворачивается привычное действо. Сначала им раздают отчет о деятельности организации. Отчет вкратце комментирует председатель собрания Борис Александрович – сухощавый, но чрезвычайно живой старик:
– Два миллиона потрачено на пять развернутых столовых для бедных, три – на реставрацию храма в селе Перечун. Еще шесть мы направили на обучение молодежи в бизнес-семинарах…
Пока идет эта рутинная процедура, Дубравин приглядывается к гостям собрания. Сегодня их двое. Это ученый, директор одного из институтов Российской академии наук. И знаменитый музыкант, которого пригласила выступить перед высоким собранием супруга губернатора.
Профессор Шапошников из славного российского города Суздаля – настоящий типаж российского ученого, каким его изображают в советских кинофильмах. Со слегка растрепанными русыми кудрями, аккуратной бородкой и в очках. Одет в поношенный костюмчик и слегка стоптанные туфли. Одно слово – провинциал. Но вот тема его выступления вполне серьезная: «Есть ли у современной России настоящие союзники?»
Через полчаса и для Дубравина, и для всего зала становится ясно, что настоящих, серьезных, а главное, честных союзников у страны нет. Белорусский хитромудрый батька только и делает, что тянет из России на содержание своего режима кредиты, преференции и разные прочие нерыночные дотации. За годы независимости минский режим получил от нас не менее двухсот миллиардов долларов. И вернул их убаюкивающими рассказами о вечном славянском братстве и взаимной любви. При этом сам «последний диктатор Европы» в любой момент готов переметнуться на сторону Запада. Правда, при одном условии – что там будут давать больше.
Старый союзник на востоке, Назарбаев, тоже не слишком надежен. Но по другой причине. Он в любой момент может отойти от дел. Серьезного, толкового наследника у него нет, потому что куча детей и родственников хотят дорваться до власти. И попытки как-то выстроить претендентов по ранжиру натыкаются на их амбиции, в общем, кончаются ничем.
Так что партнеры наши вовсе не партнеры, а халявщики. А посмотрите, что на «ридной неньке» творится?..
Для Александра идеи профессора не новость. Но даже не в этом главный вывод для всех русских. Им пришло время понять, что борьба за ресурсы шла всегда. И такой кусок, как Россия, вечно будет манить всех жаждущих поживиться за наш счет. Новым было другое. О чем и вещал бородатый профессор со своей трибуны:
– Конечно, сегодня нападать на Россию в открытую – это дело самоубийственное. Теперь вряд ли будет так, как в прошлые века, когда каждые как минимум сто лет мы переживали нашествие. То из степи, то с Запада…
Из зала раздался то ли вопрос, то ли реплика:
– Ну, про монголо-татарское иго все понятно. А европейцы где?
Профессор, не останавливаясь и не сбиваясь, ответил:
– Первая попытка – в тысяча шестьсот двенадцатом году. Великая смута. Поляки хотели подчинить нас себе. Вторая – в тысяча семьсот девятом году. Поход Карла Двенадцатого. Третья – в тысяча восемьсот двенадцатом – вся Европа во главе с Наполеоном двинулась на Россию. Отбились. В тысяча девятьсот четырнадцатом опять половина Европы попыталась нас расчленить и уничтожить. И снова не вышло. С огромными потерями, но устояли. И тогда европейцы повторили попытку в тысяча девятьсот сорок первом. Дурак тот, кто сваливает все на Гитлера. За Гитлером и его ударными частями стояли все европейские страны. Одних итальянцев под Сталинградом и Воронежем мы уложили двести тысяч. А сколько было еще румын, венгров, поляков! Даже канадцы отметились. Даже братушки наши пёрли с немцами в надежде отхватить от России кусок. Попытки эти не кончились, и сейчас, в начале нового века, вполне возможен следующий накат. Но теперь они умнее и осторожнее. Как-никак у нас ядерных бомб на складах больше всех в мире… Думаю, они это понимают. И будут стараться действовать, как в девяностые. Снова вести информационные войны. Снова пытаться нас самих, дураков, побудить развалить собственную страну, которую мы с таким трудом на этот раз удержали… Поэтому в покое нас не оставят, постепенно шаг за шагом оттяпывая куски в виде ненадежных союзников и продажных друзей. Расчленить нас, раздробить, чтобы потом превратить в колонию и эксплуатировать наши богатства – вот вековая мечта наших соседей. И для них неважно, какой у нас общественный строй. Он для них всегда будет плох. Потому что единая Россия не устраивает никого.
Профессор сделал многозначительную паузу и продолжил:
– Я вот еще несколько лет назад был на одной конференции в Киеве. После заседаний мы с коллегами, чего уж греха таить, неплохо выпили и разговорились по душам. И я спросил украинцев: «Мы, мол, вам столько предлагали, чтобы вы вошли в Таможенный союз. Только что не готовы были назвать себя Украиной. А вы отказывались. Почему?» А они в ответ откровенно: «Да скоро вы распадетесь! И мы с европейцами придем и все даром у вас заберем». Вот такая вот картина маслом. Такие вот мечты у наших «братьев». И это новая реальность. Может быть, главное открытие для нас самих…
«Да! – подумал Дубравин. – Поневоле тут вспомнишь Александра Третьего, который говорил, что у России только два союзника. Ее армия и флот…»