Бархатная ловушка

Глава 27

Глава 27. Свидетель

Утро началось с того, что дядя Витя разбудил нас стуком в дверь. Я открыла глаза и увидела его суровое, обветренное лицо, которое в сером свете рассвета казалось высеченным из гранита.

— Вставайте, — сказал он без приветствия. — Андрей звонил. Через час приедет. Сказал, что дело сдвинулось.

Я села на раскладушке, чувствуя, как затекли все мышцы. Спать на чужом полу в доме, где пахнет дровами и старыми коврами, — это не то же самое, что на перине в элитной квартире. Но я не жаловалась. Лучше так, чем в золотой клетке.

Марк уже был на ногах. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на заснеженный двор. Ксения и Елена ещё спали в соседней комнате — тихо, почти беззвучно, как будто боялись, что их услышат.

Я вышла на кухню, налила себе кружку кипятка — кофе кончился ещё вчера. Дядя Витя сидел за столом, чистил ружьё. Я старалась не смотреть на него. Что-то в этом занятии внушало спокойствие, но и тревожило одновременно.

— Не бойся, девонька, — сказал он, заметив мой взгляд. — Это для защиты. Вас вчера могли и не найти, но кто знает, что будет сегодня.

— Вы думаете, они вернутся?

— Не знаю. Но лучше быть готовым.

Он замолчал, и я не стала задавать больше вопросов.

Андрей приехал ровно через час, как и обещал. С ним был Сергей — тот самый частный детектив, который проникал в квартиру Виктора. Сергей выглядел уставшим, но собранным. Он кивнул мне, поздоровался с Марком и прошёл к столу.

— Борис даёт показания сегодня в десять, — сказал Андрей, разворачивая планшет. — Мы должны быть там. Все, кроме Елены. Её оставим здесь, под охраной дяди Вити.

— Почему я не могу поехать? — спросила Елена, выходя из комнаты. Она выглядела помятой, но уже одетой.

— Потому что вы — главная цель, — жёстко ответил Андрей. — Если Виктор узнает, что вы будете на заседании, он может попытаться что-то сделать. Даже из СИЗО.

Елена хотела возразить, но передумала. Только кивнула и села на стул, сжав руки в замок.

Мы выехали через пятнадцать минут. Андрей вёл машину, Сергей сидел на пассажирском, я, Марк и Ксения — сзади. В дороге почти не говорили. Каждый думал о своём. Я — о том, каким окажется Борис. Тот пьяный, грубый мужик с яхты. Сможет ли он дать внятные показания? Не сорвётся ли в последний момент?

Следственный комитет встретил нас всё той же казённой атмосферой. Но теперь я чувствовала себя увереннее. Не спокойнее — увереннее. Как будто за плечами был уже пройденный бой, и я знала, что могу выстоять.

Нас провели в комнату для свидетелей — небольшую, с окном, выходящим на серое небо. Там уже сидел адвокат Бориса — молодой парень в дешёвом костюме, с нервным взглядом.

— Он готов, — сказал он, пожимая руки. — Но просит, чтобы вы были рядом. Говорит, ему нужно видеть, ради кого он рискует.

— Ради себя, — поправила Ксения. — Не ради нас.

— Пусть так, — адвокат развёл руками. — Но, если он увидит вас, это придаст ему уверенности.

Мы прошли в зал. Борис сидел за столом для свидетелей — бледный, осунувшийся, без грамма той самоуверенности, что была на Мальдивах. Он выглядел как человек, который проиграл всё и теперь пытается отыграть хотя бы часть.

Увидел меня и Ксению, кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — стыд? Раскаяние?

— Здравствуйте, — сказал он хрипло. — Спасибо, что пришли.

— Мы здесь не для вас, — ответила Ксения. — Мы здесь для правды.

Он кивнул, не обидевшись.

Следователь — тот же, что в прошлый раз — начал допрос. Борис рассказывал. О схемах, о откатах, о том, как Виктор и его отец отмывали деньги через автосервисы. О том, как Ксению выставили воровкой, когда она попыталась выйти из игры. О том, как угрожали ему самому, когда он отказался молчать.

— У вас есть доказательства? — спросил следователь.

— Есть. Документы. Записи разговоров. Я всё сохранил. На всякий случай.

— Почему вы не пошли в полицию раньше?

— Боялся. Виктор — опасный человек. У него везде свои люди.

— А сейчас почему решились?

— Потому что он меня кинул. Оставил без денег, без бизнеса, без всего. А я старый человек. Мне терять нечего.

Борис говорил часа два. Детально, с датами, суммами, именами. Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не гнева — облегчения. Наконец-то кто-то из его мира заговорил.

Когда допрос закончился, Борис повернулся ко мне.

— Прости, девонька, — сказал он тихо. — Я знал, что он делает с тобой. И молчал. Это неправильно.

— Да, неправильно, — ответила я. — Но вы всё исправили.

— Не исправил. Просто попытался.

Он встал, и его повели обратно. Мы вышли в коридор. Ксения дрожала, но держалась.

— Ты как? — спросил Марк.

— Как после шторма, — ответила она. — Жива, но всё внутри переломано.

— Это пройдёт.

— Не пройдёт. Но станет легче.

Андрей подошёл, улыбаясь впервые за долгое время.

— Это большая победа, — сказал он. — Показания Бориса — это ключ к делу. Теперь у нас есть всё — документы, записи, показания трёх свидетелей. Виктору не отвертеться.

— Когда будет суд? — спросила я.

— Через месяц. Может, два. Но теперь мы уверены в исходе.

Я выдохнула. Уверены в исходе. Как легко это звучит. И как тяжело далось.

Мы вернулись в дом дяди Вити к вечеру. Елена ждала нас на крыльце, кутаясь в старую шаль.

— Ну что? — спросила она.

— Борис дал показания, — ответил Марк. — Теперь у нас есть всё.

Елена перекрестилась. Я не знала, что она верующая.

— Слава богу, — прошептала она. — Может, теперь Виктор одумается.

— Не одумается, — сказала Ксения. — Но хотя бы сядет.

Мы зашли в дом. Дядя Витя уже накрыл на стол — щи, картошка, соленья. Простая, крестьянская еда. Но после всего, что случилось, она казалась царским пиром.

Мы ели молча. Усталость навалилась свинцовой плитой. Я с трудом держала ложку.

— Ложись спать, — сказал Марк, заметив моё состояние. — Завтра будет новый день.

— Я боюсь, — призналась я. — Боюсь, что завтра что-то пойдёт не так.

— Не пойдёт, — ответил он. — Мы всё сделали правильно.

Я легла на раскладушку, закрыла глаза. Сон не шёл. В голове крутились обрывки разговоров, лица, даты, цифры.

В дверь тихо постучали.

— Алина, — голос Ксении. — Ты спишь?

— Нет.

Она вошла, села на край раскладушки.

— Я хочу сказать тебе кое-что, — начала она. — Ты не обязана меня слушать. Но я должна это сказать.

— Говори.

— Ты спасла меня. Не показаниями, не документами. Тем, что не сдалась. Что боролась. Глядя на тебя, я поняла, что тоже могу бороться.

— Ты бы и без меня справилась, — ответила я.

— Нет. Я была сломана. А ты показала, что даже сломанные могут встать.

Я не знала, что ответить. Просто взяла её за руку.

— Мы справимся, — сказала я. — Вместе.

— Вместе, — повторила она.

Мы сидели так долго, в темноте, слушая, как за стеной храпит дядя Витя. Тишина была не тяжёлой, а какой-то новой. Ожидающей.

Утром я проснулась от того, что кто-то трогал меня за плечо. Открыла глаза — Марк.

— Вставай, — сказал он. — Новости.

Я села. Он протянул телефон. На экране была новостная лента: «Сын известного предпринимателя арестован по обвинению в мошенничестве и угрозах. Следствие располагает неопровержимыми доказательствами».

— Это уже в прессе, — сказал Марк. — Андрей слил информацию журналистам. Теперь дело не замять.

Я смотрела на экран и не верила. Наша история стала публичной. Люди узнают. Увидят. Осудят.

— Ты как? — спросил Марк.

— Как после боя, — ответила я. — Жива, но контужена.

— Это пройдёт.

— Не пройдёт. Но станет легче.

Мы вышли на кухню. Ксения и Елена уже сидели за столом, пили чай. Дядя Витя читал газету — ту самую, с новостью.

— Ну что, девоньки, — сказал он, откладывая газету. — Похоже, война заканчивается.

— Не заканчивается, — ответила Ксения. — Но мы выигрываем.

Я села за стол, налила себе чаю. За окном всходило солнце. Холодное, зимнее, но яркое. И впервые за долгое время мне показалось, что всё будет хорошо. Не сразу. Не завтра. Но когда-нибудь.

Война продолжалась. Но теперь у нас было оружие — правда. И мы знали, как им пользоваться.

Глава 28

Глава 28. Последний вдох

Я не поверила своим ушам, когда услышала эту новость.

Это случилось на следующий день после показаний Бориса. Мы сидели на кухне у дяди Вити, пили чай и почти не разговаривали.

Потом зазвонил телефон.

Андрей. Его голос был чужим — сдавленным, почти незнакомым. Я не сразу поняла, что он говорит. Слова сливались в один белый шум.

— Алина, слушай меня внимательно. Ксения... с ней случилось несчастье. Она в больнице. Состояние тяжёлое.

Я замерла. Кружка выпала из рук, разбилась об пол.

— Что значит «несчастье»? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— На неё напали. Когда она выходила из магазина. Удар ножом. Скорая приехала быстро, но она потеряла много крови.

Я смотрела на Марка. Он побледнел так, что его лицо стало одного цвета со снегом за окном.

— Кто? — спросил он, выхватывая у меня телефон.

— Полиция ищет. Но предварительно — люди Виктора. Те, кто не успел уехать.

Марк бросил трубку и выбежал из дома. Я кинулась за ним. Елена осталась сидеть за столом, закрыв лицо руками. Дядя Витя уже надевал куртку.

— Я с вами, — сказал он.

Мы мчались по заснеженной трассе, нарушая все мыслимые правила. Марк вёл машину, сжимая руль так, что костяшки побелели. Я сидела рядом, смотрела на дорогу и молилась — всем богам, в которых не верила.

Больница находилась в областном центре — серое, унылое здание с выбитыми стёклами на первом этаже. Мы вбежали в приёмный покой. Марк схватил медсестру за плечи.

— Где Ксения Ветрова? Ножевое ранение!

— В реанимации, — ответила женщина спокойно, привычно. — Врачи делают операцию. Ждите здесь.

Ждать было невыносимо. Мы сидели на пластиковых стульях в коридоре, глядя на закрытую дверь реанимации. Часы показывали семь вечера. Потом восемь. Потом девять.

В десять дверь открылась. Вышел хирург — уставший, в окровавленном халате.

— Ксения Ветрова? — спросил Марк, вскакивая.

Хирург снял маску. Его лицо было серьёзным, почти каменным.

— Операция прошла успешно. Нож задел печень, но мы остановили кровотечение. Ближайшие два дня — критические. Если выживет — поправится.

— Что значит «если выживет»? — я схватила его за рукав. — Вы должны её спасти!

— Мы делаем всё возможное, — ответил он устало. — Остальное зависит от неё.

Нам разрешили зайти в палату интенсивной терапии на пять минут. Ксения лежала на койке, бледная, как полотно, вся в трубках и проводах. Аппарат искусственного дыхания мерно гудел, поднимая и опуская её грудную клетку.

Марк подошёл к ней, взял за руку. Её пальцы были холодными, безжизненными.

— Ксюша, — прошептал он. — Ты слышишь меня? Держись. Пожалуйста. Ты сильная. Ты всегда была сильной.

Я стояла в дверях, смотрела на них и чувствовала, как внутри всё разрывается. Это я во всём виновата. Если бы не я, Ксения не вернулась бы в Москву. Не пошла бы в тот магазин. Не встретила бы убийцу.

— Не вини себя, — сказал дядя Витя, положив руку мне на плечо. — Это не твоя вина.

— Чья же? — спросила я горько. — Виктора. Который в тюрьме, но продолжает убивать.

— Его посадят. Надолго. За покушение на убийство дают большой срок.

— А если она умрёт? Тогда будет статья за убийство. Но её это уже не вернёт.

Я вышла в коридор, села на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Слёз не было. Только пустота.

Ночь мы провели в больнице. Марк не отходил от палаты Ксении. Я сидела в коридоре, пила остывший кофе из автомата и смотрела на дверь реанимации. Елена осталась у дяди Вити — она не могла смотреть на Ксению. Ей было стыдно. И страшно.

Утром приехал Андрей. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Полиция задержала подозреваемого, — сказал он. — Обычный уголовник, нанятый через посредников. Виктора он не называет, но мы знаем, чьих рук дело.

— Этого достаточно, чтобы дать ему срок? — спросила я.

— Для статьи «Заказное убийство» — да. Но нужно доказать связь с Виктором. Адвокаты будут отпираться.

— Он сидит в тюрьме! Как он мог организовать нападение?

— У него связи. Деньги. Он мог передать приказ через волю. Следователи проверяют его звонки и встречи с адвокатами.

— Медленно, — сказала я. — Всё это слишком медленно.

— Правосудие не терпит суеты, — ответил Андрей. — Но оно свершится. Я обещаю.

В полдень Ксения открыла глаза.

Марк позвал меня. Я вбежала в палату, увидела её взгляд — мутный, ещё не совсем осознанный, но живой.

— Ты как? — спросил Марк, сжимая её руку.

— Как после поезда, — прошептала она. — Жива. Но всё болит.

— Ты молодец, — сказала я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Ты выжила.

— Знаю, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, болезненной. — Я не собираюсь умирать из-за этого ублюдка.

Ксения пробыла в больнице две недели. За это время она дала показания следователям — прямо с койки, через видеосвязь. Рассказала о нападении, описала нападавшего, подтвердила, что Виктор угрожал ей раньше.

Виктора этапировали в другую тюрьму — подальше от Москвы, чтобы ограничить его связи. Адвокаты подали апелляцию, но суд отклонил. Ему добавили новую статью — за организацию покушения на убийство.

Когда Ксению выписали, мы встретили её у ворот больницы. Она вышла, опираясь на трость, бледная, исхудавшая, но с горящими глазами.

— Ну что, — сказала она, оглядывая нас. — Война продолжается?

— Продолжается, — ответил Марк. — Но мы выигрываем.

— Хорошо. Тогда поехали домой.

Мы сели в машину и поехали в дом дяди Вити. Снег таял, с крыш капало. Весна приближалась.

— Ксения, — позвала я.

— Ммм?

— Спасибо тебе. За то, что не сдалась. За то, что жива.

— Не благодари, — ответила она. — Я делала это не ради тебя. Ради себя. Чтобы доказать, что он меня не сломал.

— И доказала, — сказал Марк.

— Ещё нет. Суд ещё впереди.

— Но ты уже победила. Тем, что жива.

Она посмотрела на брата долгим взглядом. В её глазах была боль, но и что-то ещё. Надежда.

— Может быть, — сказала она. — Может быть.

Мы въехали во двор. Дядя Витя уже ждал на крыльце, с пирогами и самоваром.

— С возвращением, девонька, — сказал он, обнимая Ксению. — Я знал, что ты справишься.

— Спасибо, дядя Витя, — ответила она. — За всё.

Мы зашли в дом. Елена сидела на диване, сжимая в руках платок. Увидела Ксению и заплакала.

— Прости меня, — прошептала она. — Это я во всём виновата. Если бы я не отказалась от показаний, он бы не посмел...

— Не вините себя, — ответила Ксения. — Вы не виноваты. Виноват он. И только он.

Мы сели за стол. Дядя Витя разлил чай. Ксения отпила глоток и поставила кружку.

— Я хочу присутствовать на суде, — сказала она. — Смотреть ему в глаза, когда огласят приговор.

— Это может быть тяжело, — сказал Марк.

— Я знаю. Но я должна. Чтобы закрыть эту главу. Чтобы начать новую жизнь.

— Ты сильная, — сказала я.

— Нет. Я просто устала бояться.

Мы пили чай, смотрели на огонь в камине и думали о будущем. О том, что будет, когда всё закончится. О том, сможем ли мы забыть. Начать сначала.

Я не знала ответа. Но знала — теперь я не одна. И это было главным.

За окном таял снег. Весна приближалась. С ней приближался и суд. Последняя битва.

Глава 29

Глава 29. Перед бурей

Две недели до суда. Четырнадцать дней, которые растянулись в бесконечность. Я считала их как заключённый, ожидающий приговора. Только теперь приговор должны были вынести не мне. Ему.

Ксения поправлялась медленно. Трость сменилась на лёгкую хромоту, но она всё ещё не могла долго стоять или ходить. Врачи говорили, что пройдёт несколько месяцев, прежде чем она вернётся к нормальной жизни. Если вообще вернётся. Ножевое ранение оставило след не только на теле, но и в душе. По ночам она кричала во сне. Марк вскакивал, бежал к ней, обнимал, успокаивал. Но кошмары не уходили.

Я тоже не спала. Смотрела в потолок, слушала, как за стеной мечется Ксения, и думала о Викторе. О том, что он сделал с ней. О том, что пытался сделать со мной. О том, что будет, когда он выйдет на свободу. Если выйдет.

—Не выйдет, — сказал Андрей на очередной встрече. — Теперь у нас есть всё. Показания Елены, Ксении, Бориса. Документы, записи, вещественные доказательства. Даже если Виктор нанял самых лучших адвокатов, они ничего не смогут сделать.

—А если смогут? — спросила я.

—Не смогут, — повторил он. — Я гарантирую.

Я хотела верить. Но внутри жил червячок сомнения, который точил меня изнутри.

В доме дяди Вити царила напряжённая атмосфера. Мы жили как в осаждённой крепости — никто не выходил без сопровождения, окна были занавешены, двери заперты на два замка. Елена почти не высовывалась из своей комнаты — ей было стыдно. И страшно. Она боялась, что Виктор найдёт способ добраться до неё даже из тюрьмы.

—Не найдёт, — успокаивал её дядя Витя. — Я за вами присматриваю.

Дядя Витя оказался не просто старым другом Андрея. Он был бывшим оперативником, вышедшим на пенсию, но сохранившим связи и навыки. Его дом был оборудован сигнализацией, а в подвале хранилось оружие. Настоящее, боевое. Я старалась туда не заглядывать.

Марк проводил дни за ноутбуком — общался с Андреем, следил за новостями, искал информацию о Викторе. Иногда он выходил на крыльцо, курил и смотрел на лес. Я знала, что он думает о сестре. О том, что едва не потерял её. О том, что винит себя.

—Это не твоя вина, — сказала я ему однажды.

—Моя, — ответил он, не оборачиваясь. — Я должен был быть с ней. Защитить.

—Ты не мог знать, что на неё нападут.

—Должен был знать. Виктор опасен. Я предупреждал её, чтобы не выходила одна. Она не послушалась.

—Ты не можешь контролировать других людей, Марк. Только себя.

Он повернулся ко мне. В его глазах была боль.

—Я не хочу потерять ещё кого-то, — сказал он тихо. — Тебя. Её. Кого бы то ни было.

—Не потеряешь, — ответила я. — Мы живучие.

Он усмехнулся, но в усмешке не было радости.

За неделю до суда приехал Андрей. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Виктора этапируют в Москву, — сказал он. — Суд будет проходить в Мосгорсуде. Дело громкое, привлечено много журналистов. Это хорошо — меньше шансов, что его замнут.

— Кто будет судья? — спросил Марк.

— Назначили Кравцову. Она известна своей жёсткостью. Неподкупна, насколько это возможно в нашей системе.

— А адвокаты?

— Лучшие, каких смог нанять Виктор. Но даже они бессильны против доказательств.

Андрей уехал так же внезапно, как и приехал. Мы остались ждать. Четыре дня до суда.

Ксения в эти дни почти не разговаривала. Сидела у окна, смотрела на лес, иногда рисовала. Её рисунки были мрачными — чёрные деревья, серое небо, одинокая фигура на снегу. Я не спрашивала, что это значит. Боялась услышать ответ.

Елена пыталась заговорить с ней, но Ксения отмахивалась. Она не простила её. Не могла. Слишком много боли. Слишком много страха.

Я понимала Ксению. И понимала Елену. Но не могла выбрать сторону. Потому что обе были правы. И обе были неправы.

За два дня до суда случилось нечто, что заставило нас всех замереть.

Позвонил Андрей. Его голос был напряжённым, почти паническим.

— Виктора перевели в другую камеру, — сказал он. — Якобы для его же безопасности. Но я узнал, что эта камера имеет прямой доступ к адвокатским встречам без видеонаблюдения.

— И что это значит? — спросила я.

— Это значит, что он может готовить новые приказы. Новые угрозы. Нам нужно быть очень осторожными.

— Он в тюрьме! Что он может сделать?

— У него деньги, Алина. Деньги решают всё. Даже в тюрьме.

Я положила трубку и посмотрела на Марка. Он стоял в дверях, бледный, с каменным лицом.

— Я не позволю ему причинить вам вред, — сказал он.

— Ты не сможешь нас защитить, если его люди придут сюда, — ответила я. — Дом дяди Вити — не крепость.

— Тогда мы уедем.

— Куда? От него не скрыться.

— Есть места. Андрей знает.

Я хотела возразить, но передумала. Спорить было бесполезно.

В ночь перед судом я не спала. Лежала на раскладушке, смотрела в потолок и слушала, как за стеной плачет Ксения. Ей было страшно. Мне тоже.

В четыре утра я не выдержала. Встала, накинула куртку и вышла на крыльцо. Мороз обжёг лицо, но это было лучше, чем духота внутри.

— Не спится? — голос Марка за спиной заставил меня вздрогнуть.

— Тебе тоже.

— Я не сплю уже который день. Думаю о завтрашнем суде.

— Боишься?

— Нет. Я боюсь не суда. Я боюсь, что он выйдет.

— Не выйдет.

— Откуда ты знаешь?

— Должна верить. Иначе зачем всё это?

Он подошёл ближе, взял меня за руку. Его пальцы были холодными.

— Если он выйдет, — сказал он тихо, — я увезу тебя. Далеко. Туда, где он не найдёт.

— А Ксения?

— Ксения тоже. Мы все вместе.

— Ты не сможешь защитить всех, Марк.

— Смогу. Я обещал.

Я посмотрела на него. В его глазах была решимость, которая пугала и успокаивала одновременно.

— Хорошо, — сказала я. — Я верю тебе.