Бархатная ловушка

Глава 1

Глава 1. Солёный ветер обещаний

Я никогда не думала, что вода может быть такого цвета. Она лежит под нами, под стеклянным полом нашего бунгало, и переливается — не просто бирюзой, а какими-то невозможными оттенками: лазурь, циан, изумрудная зелень на мелководье у песка. Это как смотреть в самоцвет, в который вселилась жизнь.

Я стою босиком на прохладном стекле и чувствую лёгкое головокружение. Не от высоты — от всего. От этого внезапного прыжка в другую реальность. Ещё вчера мы были в Москве, в промозглом ноябре, под хлопьями первого мокрого снега, а сегодня — это. Воздух густой, тёплый, сладкий от запаха каких-то цветов и солёный от моря. Он обволакивает, как сироп.

— Нравится?

Его руки обнимают меня сзади, подбородок ложится на макушку. Виктор. Мой муж. Эти слова до сих пор отдаются внутри странным эхом. Мы женаты три дня.

— Это нереально, — выдыхаю я, откидываясь на него. — Кажется, мы с тобой украли кусочек рая.

Он смеётся, и смех его грудной, уверенный. Он всегда уверен. Во всём. Это и притягивало с первой встречи в том переполненном кафе, когда он, не смущаясь, уступил мне последний столик, а потом пригласил на ужин тем же вечером. В его мире нет места сомнениям. Как будто всё — от выбора вина до решения жениться — это просто следующий логичный шаг на идеально прочерченной карте.

— Это только начало, Алиночка, — говорит он, целуя меня в висок. — Я обещал тебе самую сказочную жизнь. И я всегда держу слово.

Его слова должны согревать. И они согревают. Но иногда, как сейчас, в их тепле проскальзывает едва уловимая тяжесть. Обещание, которое звучит как приказ. Сказка, сценарий которой написан только им.

Я отворачиваюсь от этого ощущения, гоню его прочь. Это моя голова, вечно всё усложняющая, вечно ищущая подвох в идеальной картинке. Меня так воспитали — смотреть на мир с вопросом «а что, если?». Мама-бухгалтер и папа-инженер не оставляли места для слепой веры в чудеса. Чудеса надо просчитывать.

Но сейчас я не хочу ничего просчитывать. Я хочу тонуть в этой синеве.

— Распаковаться успела? — спрашивает Виктор, отпуская меня и направляясь к мини-бару.

Я оглядываюсь на наш чемодан — вернее, на его чемодан, огромный и кожаный, и мой скромный саквояж, который он в аэропорту с лёгкой усмешкой назвал «кошачьей переноской». В нём почти всё, что у меня есть из «отпускной» одежды: пара сарафанов, купленных на распродаже, бикини, которое я шила сама, и несколько книг по архитектуре. Не совсем мальдивский гламур, но Виктор ещё в Москве отвёл меня в бутик и купил целый гардероб: белые платья, шелковые комбинезоны, шляпу с широкими полями.

— Моя жена должна выглядеть безупречно, — сказал он тогда, и в его тоне была такая непоколебимая нежность, что возражать было немыслимо.

— Ещё нет, — признаюсь я. — Просто стояла и смотрела.

— Не торопись, — он протягивает мне бокал с шампанским. Лёд в серебряном ведёрке уже подтаивает, но здесь и тёплое шампанское кажется нектаром. — У нас целая вечность. Давай выпьем за неё.

Бокалы звонко встречаются. Пузырьки щекочут нос. Я ловлю его взгляд — карие, тёплые глаза, которые на меня всегда смотрят с обожанием. Таким я его полюбила. Таким он был на свадьбе, когда мы обменивались кольцами — его рука была на удивление твёрдой, а в глазах стояла влага. В тот момент я думала: вот он, мой человек. Мой якорь.

— Что думаешь о завтра? — спрашивает он, делая глоток. — Я забронировал для нас снорклинг с черепахами у соседнего атолла. Потом обед на частном пляже. А вечером… — он улыбается, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок, которые так меня безумно цепляют, — …вечером я тебя удивлю.

— Звучит как расписание маршрута по заводу, — шучу я, но голос звучит более нервно, чем хотелось бы. — Может, просто побродим? Посмотрим, куда ноги приведут?

Он на мгновение замирает. Потом улыбка становится шире, но не достигает глаз.

— Алиночка, я всё продумал до мелочей. Чтобы у тебя остались самые лучшие воспоминания. Доверься мне.

И снова это.

— Доверься мне. Как будто я не доверяю. Я доверяю. Просто иногда хочется, чтобы он спросил: «А чего хочешь ты?»

Но я не говорю этого вслух. Вместо этого улыбаюсь в ответ и делаю глоток шампанского.

— Конечно. Черепахи — это здорово.

Он удовлетворённо кивает и отвлекается на свой телефон. Он почти не выпускает его из рук, даже здесь. Деловые вопросы, говорит. Автосервис от родителей — это не просто гараж, это сеть. Ответственность. Я это понимаю. Но когда он печатает сообщение, его лицо становится сосредоточенным, отстранённым. Совсем другим.

Чтобы развеять тишину, я подхожу к огромной панорамной двери, ведущей на террасу с бассейном, и распахиваю её. В комнату врывается шум — не городской гул, а живой, дышащий звук океана. Рокот прибоя где-то за лагуной. Крики чаек. Шёпот пальмовых листьев.

— Пойду осмотрюсь! — кричу я ему навстречу ветру и выбегаю босиком на тёплую деревянную палубу.

Вода в нашем частном бассейне сливается с лагуной, создавая иллюзию бесконечности. Я сажусь на край, опускаю ноги в тёплую воду и закрываю глаза, подставляя лицо солнцу. Оно здесь совсем иное, не московское — щедрое, ласковое, обжигающее кожу за считанные минуты.

— Ты замужем, Алина. Ты в раю. У тебя красивый, успешный муж, который боготворит тебя. Что ещё нужно?

Нужно, чтобы этот червячок сомнения наконец замолчал. Чтобы я могла принять эту сказку без оглядки, без этого вечного внутреннего вопроса: «А точно ли это моя сказка?»

Сзади слышу шаги. Виктор подходит, садится рядом. Его телефон лежит на столике, он наконец-то оставил его в покое.

— Прости, — говорит он тихо, беря мою руку в свои. Его пальцы слегка шершавые от работы с двигателями, но прикосновение нежное. — Я иногда забываюсь. Дела, дела… Но сейчас я только с тобой. Пообещай, что скажешь, если я снова начну уплывать.

Я смотрю на наши переплетённые пальцы. На его обручальное кольцо — простое, платиновое, матовое. На моё — с крошечным бриллиантом, который ловит солнечный зайчик и бросает радугу на дерево палубы.

— Обещаю, — шепчу я. И в этот момент, это правда. Я хочу верить в этот момент больше всего на свете.

Он наклоняется и целует меня. Это долгий, неторопливый поцелуй, в котором есть и страсть, и та самая обещанная вечность. И когда я открываю глаза, вижу за его спиной бездонное тропическое небо, и кажется, что всё возможно. Что мы — возможно.

— Люблю тебя, — говорит он, и его голос низкий, хрипловатый от эмоций. — Ты моё самое главное приобретение.

Слово «приобретение» режет слух. Но я цепляюсь за «люблю». Только за него.

Позже, когда Виктор уходит в ванную принимать душ, я остаюсь одна в огромной, пропитанной солнцем комнате. Решаю наконец распаковать вещи. Аккуратно развешиваю его безупречные рубашки и свои новые платья в гардеробе. Открываю свой старый саквояж, и оттуда пахнет домом — запахом моих книг, духами, которые я купила на первую стипендию. Здесь, на дне, лежит мой старый блокнот с эскизами. Я открываю его на случайной странице. Там набросок фасада библиотеки, которую я мечтала когда-нибудь построить. Светлая, с высокими окнами и витыми колоннами. Мир до Виктора.

Из ванной доносится шум воды. Я быстро закрываю блокнот и засовываю его обратно на дно, под стопку белья. Как будто совершаю что-то запретное.

Мой взгляд падает на его телефон, лежащий на тумбочке. Он вибрирует, экран загорается на долю секунды. Я вижу уведомление: «1 новое сообщение от Ксюша».

Сердце замирает на мгновение. Ксюша. Он никогда не упоминал ни о какой Ксюше. Друзья, партнёры, бывшие — всех он представлял, называл по именам. Никогда не было тайн.

Телефон замолкает. Экран гаснет.

Я стою посреди комнаты, и солёный ветер с океана вдруг кажется холодным. Это, конечно, ерунда. Коллега. Клиент. Родственница. У него сотни контактов.

Но почему тогда это имя — просто «Ксюша» — без фамилии, без обозначения, кажется таким личным? Таким близким?

Шум воды в ванной прекращается. Я отворачиваюсь от телефона, подхожу к стеклянному полу и снова смотрю вниз, в переливающуюся воду. Там, в глубине, мелькнула тень — большая, плавная. Скат или просто игра света.

Рай всё так же прекрасен. Солнце всё так же греет. Но где-то в самом низу живота, под восторгом и шампанским, теперь шевелится крошечная, холодная точка страха. Необъяснимого. Беспричинного.

Я обещала доверять. Я буду доверять.

Просто ещё одна тень. Просто ещё одно имя. Ничего больше.

Солёный ветер доносит до меня его голос из ванной.

— Алиночка, иди сюда! Посмотри, какой вид из окна!

Я натягиваю улыбку, такую же яркую, как мальдивское солнце, и иду к нему. Наслаждаться сказкой. Пока она длится.

Глава 2

Глава 2. Шёпот волн

Душ оказался не просто душем. Это была целая мраморная пещера с тропическим ливнем и окном во всю стену, открывающимся прямо на лагуну. Вода стекала с меня, смешиваясь со струями из душа, а я смотрела на рыбок, резвящихся в кристальной воде под нами.

— Видишь? Даже гигиенические процедуры здесь — искусство, — сказал Виктор, обнимая меня за талию мокрыми руками. Его тело было твердым, надежным за моей спиной. — Я выбрал лучшее. Для тебя.

Я прижалась к нему, позволив теплой воде смыть остатки напряжения. Мыться под дождем, глядя на океан — это было безумие. Прекрасное безумие. Я закинула голову назад, и он поцеловал меня в шею, в ту чувствительную точку под ухом, от которой все внутри обрывалось в свободное падение.

«Ксюша», — внезапно вспыхнуло в сознании, как удар тока.

Я вздрогнула.

— Что? Замерзла? — он сразу же прибавил горячей воды, обернул меня в пушистый халат с логотипом курорта.

— Нет, нет, — засмеялась я, и смех прозвучал фальшиво даже в моих ушах. — Просто… мурашки от счастья.

Он улыбнулся, поймав мою ложь, но приняв ее за комплимент.

—Привыкай. Таких мурашек будет много.

Пока он одевался, я натянула один из новых сарафанов — белый, из легчайшего хлопка, который струился по телу. Виктор одобрительно кивнул, застегивая дорогие шорты.

— Идеально. Ты в белом — это что-то неземное.

Ужин был подан на нашей личной палубе. Сотни свечей в стеклянных колбах отражались в темной теперь уже воде, превращая пространство в мерцающий грот. Официант, бесшумный как тень, приносил блюда: тартар из тунца, лобстер на гриле, десерт из манго и кокосовой пенки. Виктор заказал бутылку белого вина, о котором говорил с сомелье на каком-то своем, недоступном мне языке — языке ценителей, дегустационных нот и урожаев.

Я слушала, откусывала нежнейшее мясо, улыбалась. И чувствовала, как та холодная точка внизу живота понемногу обрастает ледяными щупальцами. «Ксюша» не уходила. Она висела между нами, как невидимый третий гость за этим романтическим столом.

«Спроси. Просто спроси. Скажи: «Кто звонил?» Это же нормально»

Но мой рот был полон сладкой пенки, а язык отказывался формировать слова. Я боялась. Боялась, что его уверенная улыбка дрогнет. Боялась, что в его глазах появится то самое отстраненное выражение, которое бывало, когда он говорил о «недалеких» партнерах или «назойливых» клиентах. Боялась разрушить этот хрупкий, идеальный вечер, который он так тщательно выстраивал.

— О чем задумалась? — его вопрос заставил меня вздрогнуть. Он наблюдал за мной через пламя свечи. Его лицо в танцующих тенях казалось загадочным, почти чужим.

— Просто… все как во сне, — выпалила я первую пришедшую в голову банальность. — Боюсь проснуться.

— Не бойся, — он протянул руку через стол, его пальцы закрыли мою ладонь. — Этот сон — наша новая реальность. И я позабочусь, чтобы тебе в ней было хорошо. Всегда.

Его рука была теплой, сильной. Но вместо успокоения его слова вызвали новый приступ тревоги. «Позаботиться». «Сделать хорошо». Как будто я — ценный, но пассивный объект, о котором нужно хлопотать. Не соучастник. Не партнер.

Я отпила вина, чтобы смыть ком в горле.

— Завтра, после черепах, думаю, стоит заглянуть в спа-салон отеля, — продолжил он, отпуская мою руку и разрезая лобстера. У него это получалось элегантно и без усилий. — У них есть ритуал для молодоженов. Ароматерапия, массаж на двоих. Надо расслабиться, ты вся напряжена после перелета.

Меня передернуло от слова «надо».

— Знаешь, может, не завтра? — осторожно сказала я. — Я, может, просто позагораю, почитаю…

Он поднял на меня глаза, и брови чуть приподнялись.

—Алиночка, мы здесь всего на неделю. Я хочу успеть показать тебе все самое лучшее, дать попробовать. Нельзя терять время.

В его тоне не было раздражения. Была мягкая, отеческая настойчивость. Та самая, что заставляла меня в Москве соглашаться на рестораны, которые он выбирал, на фильмы, которые он хотел посмотреть, на встречи с его друзьями вместо моих. Он всегда знал лучше. И мне, в общем-то, обычно нравилось то, что он выбирал. Зачем спорить?

— Конечно, — сдалась я. — Ритуал для молодоженов звучит здорово.

Он улыбнулся, как учитель, похваливший смышленого, но слегка упрямого ученика.

Позже, когда мы лежали на огромной кровати под балдахином из москитной сетки, слушая шум прибоя, я повернулась к нему.

— Витя, а кто такая Ксюша?

Слова вырвались сами, тихо, почти шепотом, но в тишине комнаты они прозвучали как выстрел.

Он лежал на спине, глядя в потолок. Не шелохнулся. Пауза затянулась на две, три, четыре секунды. Мое сердце колотилось так, что, казалось, его слышно.

Потом он медленно повернул голову ко мне. В полумраке я не могла разглядеть его выражения.

— Ксения? — произнес он спокойно. — Откуда ты знаешь это имя?

— Твое телефон… было уведомление. Когда ты в душе был. Просто мелькнуло. Извини, я не специально…

— Не извиняйся, — он перевернулся на бок, лицо его теперь было ближе. Оно было серьезным, но не злым. — Ксения — моя бывшая. Из глупой юности. Расстались очень давно и очень некрасиво.»

— Она… пишет тебе? — голос предательски дрогнул.

— Почему ты не сказал? — прошептала я.

Он прикоснулся к моей щеке.

— Зачем? Чтобы омрачать тебе настроение? Чтобы ты, вот как сейчас, не спала и думала о какой-то… о ней? Ты — мое настоящее. Мое единственное. Она — прошлое, которое давно сгнило. Я даже контакт ее удалил, но видимо, она с новых номеров пишет.

Он помолчал.

— Ты ревнуешь?

В его вопросе прозвучала легкая, почти заигрывающая улыбка. Как будто моя ревность была милой, немного смешной и очень лестной для него.

— Нет, — соврала я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Просто… удивилась.

— Не удивляйся и не переживай, — он притянул меня к себе, обнял. Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах его одеколона и чего-то своего, просто мужского. — Ты моя жена. Законная. И я тебя люблю. Все остальное — пыль.

Он говорил так убедительно. Так искренне. Его сердце билось ровно и спокойно под моей щекой. Логика его слов была безупречна. Да, зачем говорить о надоедливой бывшей на медовом месяце? Это разумно. Это по-взрослому.

Я хотела верить. Отчаянно хотела.

— Прости, — пробормотала я в его кожу. — Я глупая.

— Ты не глупая. Ты моя, — он поцеловал меня в макушку. — Спи. Завтра нас ждут черепахи.

Я закрыла глаза, стараясь подстроить свое дыхание под его. Через некоторое время он заснул. Его дыхание стало глубоким и ровным.

А я лежала и смотрела в темноту сквозь сетку балдахина. Над океаном висела огромная, незнакомая южная луна. Ее свет серебрил гребни далеких волн.

«Пыль», — повторила я про себя его слово.

Но почему-то эта «пыль» не давала мне уснуть. Она царапалась о сознание, как мелкий, навязчивый песок. Он удалил контакт. Но уведомление пришло с именем, а не с номера. Значит, номер был сохранен в телефоне. Под именем.

Или он солгал о том, что удалил?

Или… или это было не первое сообщение, и телефон запомнил имя сам?

Мой мозг, проклятый, вечно все анализирующий мозг, запустил механизм сомнения. Как шестеренки в старых часах. Тик. Так. Ксю-ша. Пыль. Тик. Так. «Очень некрасиво». Тик. Так. Почему «некрасиво»? Тик. Так. Он сказал «расстались давно», но «последние пять месяцев пишет». Значит, вышли на связь недавно. Почему?

Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение. Рядом Виктор мирно спал, хозяин своей жизни и, казалось, своих снов.

А я, его законная жена в раю, чувствовала себя так, будто стою на самом краю стеклянного пола, под которым вместо лагуны внезапно открылась черная, неведомая глубина.

Шёпот волн за окном теперь казался не колыбельной, а бесконечным, неумолчным перешептыванием. О чем-то, чего я не могла разобрать.

Глава 3

Глава 3. Вес черепашьего панциря

Солнце на рассвете было слепящим и милосердным. Оно сожгло ночные страхи, превратив их в смутное, постыдное воспоминание. Я решила быть умнее. Не позволять призракам из прошлого Виктора портить наше настоящее. Он был прав — я его жена. Законная. А она — пыль.

— Выглядишь потрясающе, — сказал Виктор за завтраком, подавая мне тарелку с идеальной нарезкой папайи. Он уже был собран, в новых дорогих плавках и поляризационных очках, излучая энергию человека, который владеет миром и готов показать его лучшие уголки своей женщине.

— Готова к приключениям?

— Готова, — ответила я, и на этот раз в моем голосе прозвучала если не полная уверенность, то хотя бы решимость ее изобразить.

Катер мчал нас к соседнему атоллу. Ветер рвал волосы, солёные брызги щипали кожу. Виктор стоял рядом с капитаном, обсуждая маршрут и мотор, и я видела, как тот смотрит на моего мужа с неподдельным уважением. Виктор умел располагать к себе людей, особенно тех, кто разбирался в «железе» и деньгах. Это было его стихией.

Наш гид по снорклингу, Даниэль, оказался улыбчивым мальдивцем с белозубой улыбкой. Он раздал нам маски, ласты и коротко проинструктировал.

— Главное — не гоняться за ними, — говорил он, кивая в сторону воды. — Черепахи — они как старики-мудрецы. Подпустят, если почувствуют уважение. Если будете метаться — уплывут.

Мне понравилось это сравнение. Я хотела быть такой — спокойной, уважающей границы.

Мы сползли в воду с борта катера. Температура была идеальной. Как парное молоко. Я опустила лицо в воду, и мир взорвался красочным безумием. Коралловые сады фантастических форм и оттенков, стайки неоновых рыбок, которые двигались как единый сверкающий организм, проплывающая вдалеке огромная, гипнотически медлительная рыба-наполеон.

А потом я увидела Её.

Она плыла над коралловым склоном, величественная и древняя. Её панцирь, покрытый водорослями и шрамами, был похож на карту неизведанных земель. Она работала ластами без суеты, мощно, и каждый взмах уносил её вперед с грацией, которой позавидовал бы любой космический корабль. Я замерла, забыв дышать. Просто наблюдала.

Виктор, конечно, не мог просто наблюдать. Я увидела его краем глаза — он нырнул глубже и поплыл наперерез черепахе, пытаясь снять её на свою подводную камеру поближе. Черепаха, почувствовав вторжение, плавно изменила курс, уходя в голубую даль. Виктор сделал ещё один рывок, но она была быстрее. Он всплыл рядом со мной, отплевываясь.

— Упрямая тварь, — сказал он, но в голосе звучало скорее азартное раздражение, чем злость. — Никак не дается в кадр.

— Может, не надо гоняться? — осторожно сказала я, вспоминая слова Даниэля.

Он посмотрел на меня через маску, его глаза были увеличены стеклом и казались чужими.

— А как ещё сделать хороший кадр? Иначе зачем мы тут? Он шлепнул ластой по воде и поплыл к катеру.

— Идём! Там, говорят, на другой стороне рифа манта плавают. Вот это будет зрелище!

Я ещё раз глянула в синеву, где растворилась тень черепахи. Мне не хотелось мант. Мне хотелось ещё понаблюдать за этим коралловым лесом, за его неторопливой, самодостаточной жизнью. Но Виктор уже махал мне с катера.

Через полчаса мы мчались к «лучшему месту для наблюдения за мантами». Ветер стал сильнее, небо на горизонте подернулось молочно-белой дымкой. Даниэль, прищурившись, сказал, что, возможно, будет небольшой шторм и стоит вернуться. Виктор отмахнулся.

— Ерунда. Мы же не из сахара, не растаем. Вы видели фото мант в прыжке? Вот такие мы сделаем.

Я чувствовала, как катер подпрыгивает на уже набравшей волну воде. Желудок неприятно поднывал.

— Витя, может, правда…

— Алиночка, не будь занудой, — перебил он, но улыбался. — Это приключение!

Мы пришвартовались в открытом море у одинокого буя. Вода здесь была темнее, почти индиго. Волны качали нас из стороны в сторону. Даниэль нехотя сказал, что можно попробовать нырнуть, но недалеко и неглубоко. Мант сегодня, скорее всего, не будет — они не любят такую погоду.

Но Виктор уже надевал ласты.

— Хочешь со мной? — бросил он мне.

Меня качало ещё сильнее, от одной мысли о погружении в эту пугающую глубину мутило.

— Я… я, пожалуй, останусь.

— Как знаешь, — пожал он плечами, как будто моё решение было детским капризом, и кувыркнулся за борт

Я осталась сидеть на корме, крепко вцепившись в сиденье. Даниэль что-то проверял в двигателе, поглядывая на небо. Я смотрела на всплеск, где скрылся Виктор, и чувствовала себя предательницей, трусихой, плохой спутницей. Но мысль о погружении в эту бездну вызывала животный страх.

Прошло пять минут. Десять. Виктора не было. Волнение за мужа начало пересиливать страх. Я привстала, вглядываясь в воду.

— Обычно не ныряют так долго без акваланга, — заметил Даниэль, подходя. — Ваш муж… опытный пловец?

— Я… не знаю, — честно сказала я. Мы никогда об этом не говорили. Он просто всегда был во всем лучшим. Я предположила, что и в этом тоже.

Внезапно в двадцати метрах от катера вода вздыбилась, и на поверхности показалась голова Виктора. Он отчаянно махал рукой, но не в нашей стороне. Он что-то кричал, но ветер уносил слова.

— Что с ним? — в панике спросила я Даниэля.

Тот уже завёл мотор.

— Похоже, течение подхватило. Бывает здесь. Пристегнись!

Катер рванул с места. Мы подлетели к Виктору, и Даниэль помог ему втащить на борт. Он был бледный, отдышался. На его ноге, выше колена, зияла глубокая царапина, из которой сочилась кровь — должно быть, зацепился за коралл.

— Чёрт! — выдохнул он, не глядя на меня. — Течение… не заметил… унесло. А потом эта чёртова скала…

Даниэль уже доставал аптечку.

— Вам повезло, сэр. В такую погоду тут не шутят. Надо возвращаться.

На этот раз Виктор не спорил. Он сидел, сжимая рукой голень, и смотрел в сторону, куда его унесло. В его глазах читалась не боль, а злость. Злость на собственную оплошность, на стихию, на то, что «лучший кадр» не получился.

Я присела рядом, хотела прикоснуться, спросить, как он. Он слегка дёрнул плечом, отстраняясь.

— Всё в порядке. Мелочь.

Но это была не мелочь. В его голосе прозвучала та же холодная отстранённость, что и вчера, когда он говорил о «недалеких» людях. Только теперь объектом его презрения стало собственное несовершенство. И, как мне показалось, моё присутствие — свидетельство этого провала.

Обратный путь прошёл в тяжёлом молчании. Шторм так и не разразился, но тучи сгустились, окрасив рай в оттенки свинца и стали. В бунгало Виктор молча обработал рану, отмахнувшись от моих попыток помочь. Потом лёг на кровать, уставившись в потолок.

— Витя…

— Не сейчас, Алина. Голова болит.

Я замолчала, съёжившись. Всё было испорчено. Моя вина? Надо было нырнуть с ним? Удержать? Но как я могла?

Чтобы дать ему побыть одному, я вышла на палубу. Ветер стих, но небо по-прежнему хмурилось. Я села на край бассейна, опустив ноги в прохладную теперь воду. В кармане сарафана нащупала телефон. Безотчётно, почти против воли, я его достала.

Социальные сети были полны фотографий наших друзей из московской зимы. А здесь я — в раю, и мне одиноко и страшно. Ирония.

Пальцы сами потянулись к строке поиска. Я вбила: «Ксения автосервис Москва». Потом просто «Ксения» и фамилия Виктора. Потом различные вариации. Ничего. Ни единой зацепки. Как будто её не существовало.

Или она существовала в том параллельном мире Виктора, куда мне доступа не было. В мире деловых встреч, старых связей, «некрасивых» расставаний.

Я услышала шаги. Быстро выключила экран и сунула телефон назад. Виктор вышел на палубу. Он был уже в других шортах, лицо его стало спокойнее, но напряжение вокруг рта оставалось.

— Прости, — сказал он неожиданно тихо. — Набросился на тебя. Просто злился на себя. Ты не виновата.

Это была та самая уступка, которой я так ждала. Но почему-то она не принесла облегчения.