Сеульская история

© Лара Василенко, 2026

ISBN 978-5-0070-3492-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СЕУЛЬСКАЯ ИСТОРИЯ

Часть 1

Самолет начал набирать высоту и я начала перебирать череду ужасных мыслей в своей голове, и последующая мысль отнюдь не отличалась от предыдущей, каким-либо благополучным исходом. Что если, во время полета откажут двигатели, и мы разобьемся, так и не долетев до Сеула? Что если в воздухе мы врежемся в какой-нибудь высокогорный пик и будут потом, проклиная нас, отскребать от высокогорного пика наши останки по кусочкам, задаваясь вопросом, зачем же нам понадобилось лететь в Сеул? И еще куча таких не хороших мыслей, всплывали поочередно, в моей голове, шатая мое хрупкое сознание, то вправо, то влево. И все, все эти ужасные мысли возникали в моей голове, только из-за того что я до чертиков боюсь летать и боюсь высоты. Хотя, много чего я еще боюсь, перечислять их можно очень долго, но все же полетов и высоты я боюсь до жути. И когда я вижу летящий в небе самолет или вертолет, или еще что-либо, то почему-то начинаю мысленно сочувствовать всем летящим, хотя понимаю, вряд ли кто-то посочувствует мне. А когда я и вовсе вижу тех, кто вскарабкался вверх или тех, кто моет окна, то мое сердце уходит в пятки, что оттуда не очень-то скоро и возвращается! А про бейдсджамперов, я вообще говорить не хочу! Надо же иметь столько наглости, чтобы не думать, о том, что можно себе сломать шею, и не в печататься красочно, об асфальт!

Анна, моя коллега и по совместительству лучшая подруга, тоже летевшая в Корею, знала про мои фобии, и активно, чересчур активно проявляла заботу, толкаясь локтем, буквально каждые пять минут. А учитывая ее не малый вес, можно представить, как мне было больно, каждые пять минут!

— Да, не сердись ты! — радостно заявляла Анна, — я же не со зла, волнуюсь за тебя!

И я ей верила! Ведь если в человеке есть маффины и кексы всех видов, капкейки и круссаны любых размеров, и прочие-прочие сладости, то в этом человеке, просто не найдется место, где прижилось бы зло. Потому что зло, элементарно туда зло, не вместилось бы, и потому что, оптимизм Анны, который раза так десять больше самой Анны, просто вытиснить, все уродливое, не вкусное и не аппетитное. А зло как мы знаем хоть дает привкус сладкого, но последствие отнюдь, не сладкое.

Довольно таки рано осиротев, она, Анна, была воспитана матерью, своего погибшего отца. И заняв место родителей, бабушка Анны, при этом, не переставала оставаться бабушкой Анны. А вот что значит бабушка и ее забота, хочется подчеркнуть, очень-таки чрезмерная забота, отразились в Анне вполне себе, достаточно…

И к своим тридцати двум годам, Анна так набрала в весе и в объеме, что иногда многие магазины, отказывались ее обслуживать. И если какая-нибудь другая девушка аппетитных форм обиделась бы, то Анна, наоборот, раззадоривалась. Не знаю, достаточно ли знакомы были работницы таковых магазинов, где она закупалась одеждой, о законах потребления и сбыта, но знаю точно, что кое-какие законы и правила они точно не забудут, как и саму Анну.

— Все спят! — тихо склоняясь ко мне, шепчет Анна, — пора за работу!

— За какую работу? — удивленно спрашиваю я. — Разве в самолете, надо работать? — от негодования я свожу руки, — от десяти часового полета, прошло часов от силы две или три. И вместо того чтобы спать, как остальные нормальные пассажиры, мы должны работать?

— Ну, да! Пассажиры спят, но Джим-то, не спит! — уставилась на меня Анна, вылупив свои большие глаза.

О, боже, Джим! Проклятый Джим! Наш напыщенный, эгоцентричный, самовлюбленный босс Джим, не спит.

— От него сообщение пришло?

— Да! Этот говнюк прислал сообщение, — кивнула Анна, а потом иронично добавила, — и в сообщение нет никаких пожеланий, о том, чтобы мы крепко заснули!

— И есть, только то, чтобы мы крепко взялись, за работу!

— М-да… приблизительно что-то в этом роде! — сморщила свой слегка широкий, но симпатичный нос Анна.

— Ох, дай бог, чтобы я его приблизительно, не задушила! — рявкнула я, на что тут же вызвав неоднозначную реакцию у пассажиров соседних кресел, и на что мне пришлось, тут же натянуть дурацкую лыбу. Ведь не заслужили пассажиры летящие в эконом классе, услышать много не хорошего о пассажире, летевшем в бизнес классе.

— Нина, я тоже мечтаю каждый день, каждую ночь и каждый час, задушить его, и задушить так, чтобы от него и мокрого места не осталось, — крепко сжав кулаки, бойко ответила Анна на мой выпад, — но это наша работа, это наш босс, и он нам, за это платит.

— Анна, ты святая! — невнятно буркнула я и поняла, что в бизнес класс, придется идти мне. Потому что, при всей моей любви к моей большой подруге, Анна, с трудом вошла бы туда, как и с трудом вышла бы оттуда, ибо проем в бизнес класс оказался намного уже, чем проем в эконом класс. Не уж-то ли, все богачи стройные, подумала я. Хотя при их-то деньгах, возможно все.

Помню, один раз, когда мы летели в Торонто, и как обычно Джим летел бизнес классом, он подозвал меня, ибо Анна немного захворала, чтобы дать несколько поручений. И вот, в тот момент, когда я усердно записывала каждое его поручение и каждое его слово, нам, то есть Джиму, немолодая бортпроводница поднесла поднос, полной всякой всячины. И несмотря на то что, все мое внимание было сосредоточено на поручениях Джима, я поняла, что я бы тоже, не отказалось бы от такого вот подноса, на котором аккуратно в стопочку были сложены печенки и конфетки, и пирамидкой были нарезанные бананы и апельсины. И ладно бортпроводница и бровью не повела, чтоб угостить меня, но даже Джим, этот скряга Джим, не предложил ничего! Нет, я люблю Анну, и не могу я так потешиться над ней!

— Нина телефон возьми! — едва успела я встать, как Анна одергивает меня.

— На кой черт мне телефон? — брыкаюсь я, и вправду, зачем мне телефон, тетрадку же я как обычно взяла.

— Он всегда, что-то та подсчитывает, и не дай бог, что счет будет не точен.

— Какой счет, какие точности, мы в самолете летим в прекрасную страну, и вообще кроме кресел и пассажиров, что можно посчитать?

— Не спорь, со мной! Я его знаю, лучше тебя и много лет! — строго насупилась Анна, что рядом с нами летевшей пассажирки, маленькой, но очень миленькой кореянки, аж суставы вздрогнули (хотя причины могут быть и иные), и я поняла, Анна не шутит, Джим псих. На всю голову!

— Ладно! — согласилась я и взяла телефон.

Практически весь салон мирно спал, и лишь пара-тройка пассажиров уткнувшись носами в свои смартфоны, бодрствовали и ничего не замечали, и даже если бы слон проскочил бы по рядом, то кажется и его бы они не заметили бы. Но мне надо было все равно бесшумно пройти в бизнес класс. На цыпочках, вразвалочку и почти не дыша, я прошла через весь салон, и кажется, в экономе, Джим экономить не стал. И я оглянулась назад, дабы убедиться в своей правоте. Да, я и вправду прошла приличное расстояние, ведь наши места были в хвосте. Но все же нет, не в хвосте, а в…

— В задницу тебя, Джим! — цежу я сквозь зубы, и наконец, добираюсь до отделения, которое ограждено плотной занавесью темно-серого цвета. И не успела я войти в отделение, где полно шкафчиков и всякой стеклянной утвари, как замечаю бортпроводницу, довольно таки милую, но очень сторгую.

— Куда вы? — шепотом спрашивает она, выпрямившись в стойку оловянного солдатика.

— Туда! — пальцем указываю на салон бизнес класса.

— Зачем? — щурит глаза и словно ящур замирает бортпроводница.

— Мне надо к боссу! — отвечаю я и понимаю, что это, по каким-то причинам кажется не дозволительно.

— Пассажирам эконом класса, запрещено заходит в бизнес класс!

— Что… то есть… почему? — спрашиваю я хотя, хотя почему-то не удивляюсь.

— Наша кампания, этого не допускает лишь по одной причине! — мило улыбается она, и вся ее строгость, куда-то мгновенно улетучивается, — дабы понимать, что переплачивать за билет и яйцо выведенного не стоит.

— Как я понимаю, это скрытый лозунг вашей кампании?

— Именно! Официальный звучит по-другому!

Конечно, вспомнила, на буклетах официальный лозунг, звучал вовсе иначе. Там, было что-то вроде хорошего настроения и приятного полета, и еще что-то вроде того, что в нашем полете можно забыть обо всем. Но, но… кажется, до конца полета, не будет нам приятного полета и хорошего настроения, да и ни о чем мы, с этим проклятым на нашу голову Джимом, не забудем! Попробуй забыть, хоть что-то! И хорошо, что Анна заставила меня взять мой телефон. Второй раз, это бортпроводница, насколько она и сейчас милой не казалось бы, не пустила бы меня!

Долго я ее не упрашивала, и она сама не собиралась видимо отказывать мне в моей просьбе, и после того как она убедилась, что вроде все чисто, сказала:

— Все в порядке! Можете пройти, но только без шума!

— Спасибо, спасибо! — восклицаю я, на что она незамедлительно вполголоса шепчет мне.

— Идите и скорее возвращайтесь, а то мне тоже, как и вам придется идти к своему боссу, хотя, кажется, наш босс, более снисходителен, чем ваш!

— А! — глубоко выдыхаю я и иду.

Оказавшись в бизнес классе, меня тут же настигает что-то вроде удивления и поражение, а потом, волной настигают ароматы различных духов дорогих с сладких вперемешку с запахом алкоголя, алкоголя выдержанного и кажется очень крепкого. Как же тут просторно, как же тут комфортно, невольно начинаю думать я, ведь меж рядов, может пройти не только один человек с чемоданом, а целый автомобиль, с открытыми дверцами. И в отличии от нашего салона, людей тут почуют, по-королевски! Вот это да, вот бы мне так лететь, жить! И еще, что я заметила, в отличии от нашего салона, в этом салоне, свет приглушен полностью, даже просвет разделяющего наш салон и салон бизнес класса отсека, не заметен. Видимо богачи в темноте шарят отлично, нежели чем мы, люди бедные и из чего я делаю вывод, что не зря темные делишки творят особенно, толстосумы, и что мне, разыскать его, Джима, будет не так-то легко. И этому, мне еще, кажется, и помешают высокие изголовья кресел, а Джим у нас не великан, он просто болван, и тот еще болван.

Заключив весь воздух в себе и набравшись храбрости, я начиная идти мимо рядов, коих на мое счастье оказалось не много, легонько озирая всех пассажиров, дабы зацепиться взглядом о лысую макушку Джима, которую он усердно прячет под копной, своих жиденьких волос. Шаг два, три, четыре и вот он, вальяжно расположился в мягком кресле, с широким подлокотником, на котором уместиться много что, и не то, что наш подлокотник, в эконом классе, куда и муха не приземлится, абы там, не на что приземлятся.

С удивлением я смотрю на этих богачей, который спят в удобных креслах, и над ушами которых не ревет чей-либо вечно орущий ребенок и никто локтем не впивается друг о друга. Блаженный, блаженный у них сон, и почему же в это блаженство не провалился, Джим?

Джим поднял голову, сдвинул брови и тихо отчитал. Это было в его духе, сначала отчитать, потом дать напутствие, хотя, как мне кажется, второе никак не отличалось от первого, и в конце приступить к работе.

— Прошло пятнадцать минут, как я отправил вам сообщение! — огрызается Джим.

— Пятнадцать! — мой взгляд, мои брови вздыбились.

— Да, пятнадцать! — тыкает он на свои часы, в золотой оправе.

— Больше не повториться, мы больше… — едва слышно говорю я, но он как, обычно не выслушав продолжает.

— Каждая минута стоит денег, а каждый час стоит больших денег! Не вам ли это не знать, Нина! Лучшая выпускница, школы экономики!

Я не знала, куда себя деть, а он не знал, что он находится не в своем офисе. И конечно, еще парочка фраз было опущено в мой адрес и в адрес Анны, но, благо все плохое тоже когда-то заканчивается. Указав пробежками, что надо делать и что посчитать, он хлопнул крышку ноутбука, и махнул головой на выход, как бы подавая знак, что мне пора. И пожелав мысленно ему не сладких снов, я пятясь назад, медленно оборачиваюсь, как вдруг…

Как вдруг я запутываюсь в своих же собственных ногах и прямо-таки плюхаюсь на одного спящего пассажира. Какой позор! Какая же я неповоротливая! И господи, только не очнись, пассажир, на которого, я только что плюхнулась.

Но нет, не успеваю я увернуться от этой неловкой ситуации, как вижу что пассажир, тут же стягивает с себя повязку, и так удивленно смотрит на меня, будто на него не человек упал, а какое-то несусветное существо. И первое, что мне приходит в голову, не то чтобы встать и извиниться, и как можно скорее покинуть салон, а то что, неужели, я его спугнула? Ей, богу, будто я чье-то страшное отродье!

— Извини! — бормочу я.

— Окей! — отвечает он.

— Как-то неловко получилось, — оправдываюсь я и предпринимаю попытку встать, но меня подводят ноги и как оказалось все тело в придачу. Потому что при попытке встать и ухватиться обо что-либо, я вновь напихаюсь на него.

Как же так получается, что мне ни встать, ни откинуться, ведь я в прошлом спортсменка, баскетболом занималась, несмотря на то, что я не очень-то высокая и не очень-то сильная. И вновь предприняв очередную попытку привстать, я вижу, что этого сделать у меня не получается.

— Что вы делаете! — вдруг изумленно спрашиваю я смотря в его раскосые глаза, и вместо того чтобы, что-то ответить мне, он проводит рукой по талии, отчего я буквально таки шокирована, и легким движением, стягивает край моей блузы, от силиконового крючка, за которое оказалось, зацепилась моя блуза.

— Ой! — чувствую, как глупая улыбка, поползла по моему лицу.

— Все нормально! — говорит он и обнажает свои белые ровные зубы.

Боже, как он красив! И боже, какая же я дура! Я все еще сижу на нем!

Помогая мне встать, я вижу, что и он сам привстает и вижу, что он отлично сложен, атлетичен и высок.

— Не будет ли у вас опасений, насчет ушибов? — мягким бархатистым голосом спрашивает он, а потом пристально смотрит на меня, отчего я слегка возмущаюсь. И вместо того чтобы что-то ответить, я выдаю, что-то нечленораздельное.

— Мм… надеюсь обошлось… без ушибов… то есть, нет я… — не ранена, не травмирована, не получила никаких увечий, все эти слова строчились в моей голове, но почему-то мне их высказать никак не удавалось, ибо я была поражено его взглядом и красотой…

Ведь передо мной, как мне вдруг показалась, ожила картинка, картинка из моих далеких детских фантазий. Высокий, статный, словно богами сотворенный, привлекательный молодой человек, с раскосыми глазами, цвета темной карамели, и с умопомрачительной улыбкой, от которого кажется, растаяло не одно женское сердце. Но, но дело было вот в чем, этот привлекательный, богами и природой сотворенной молодой человек, был корейцем. А кореец, как вы уже поняли, никак не фигурировал, так сказать ни в моих фантазиях и ни в моих домыслах!

— Я бы на вашем месте, опасался бы насчет, этого. И кстати, бортпроводницы осведомлены о правилах первой помощи! — предлагает он, на что, как болванчик качаю головой, потому что я все еще поражена и почему-то начинаю, вдруг недоумевать, почему он, этот кореец, чертовски привлекателен и так хорошо собой.

— Нет, нет! Со мной все в порядке, — твержу я, как вдруг слышу басистый, противный голос Джима.

— Нина! Ты еще здесь? — так, как свернул Джим шею, ни сможет свернуть, ни один человек и одна мужская особь. Неужели, не только он сам, Джим тщедушный, но и его тщедушное тельце, тщедушно!

***

Не знаю, сколько часов мы летим, но работы оказалось не початый край, что мы с Анной, буквально-таки забыли обо всем, да и вторичную сверку, нам пришлось сделать повторно, найдется хоть одна ошибка, то найдутся и такие слова, что мама не горюй!

— Фу! Закончили! — устало откинувшись на кресло, заявляет Анна.

— Кажется, мы работали целую вечность! — в отвечаю я, и во все стороны старательно вращаюсь головой, ибо моя голова затекла, как и моя шея.

А потом я начинаю чувствовать, как сон слепит мои глаза, и думается, мне стоит тоже вздремнут, как и Анне. Вижу, что она тоже вот-вот готова уснуть. Старательно отбросив все мысли, я вдруг внезапно вспоминаю того, на кого недавно, свалилась. И начинают рисовать его образ в своих мыслях. Но то что, я на него свалилась, и то, как он проявил заботу, обо мне, Анне я рассказывать не стала. Ведь, Анна натура романтичная, а это еще больше чревато, чем ее нескончаемый аппетит. И честно говоря, я и сама не хотела бы о нем говорить, потому что, вряд ли я его снова увижу, если только когда приземлимся, и то маловероятно. Ведь у пассажиров бизнес класса отдельный выход, как и вход. И вообще, мало ли что, он обаятелен и привлекателен, сейчас многие обаятельны и привлекательны. А проявил заботу, лишь из-за того, что ему скучно стало, среди снобов и лысых дяденек, коих я немало сосчитала, в бизнес классе. Вот так накидывая одну мысль за другой, тем самым, кажется, немного потешая себя, я начала засыпать.

Глаза смыкаются, руки опускаются, дыхание выравнивается, и я готова просто рухнуть в царство Морфея и позабыть, о работе и Джиме и обо всем угодно, как чувствую, что меня кто-то усердно за руки трясет. Этого еще не хватало, Джим подослал кого-то, чтобы мы ненароком не уснули. Да, боже, не надо же быть таким извергом. Ей богу, я сейчас вскричу!

С трудом открываю глаза и вижу бортпроводницу, ту самую и слышу, как она что-то щебечет. Зачем, она меня будит, зачем я ей понадобилась! Неужели, узнали, что она помогла пройти мне в бизнес класс и неужели, это милая девушка получила выговор? Боже, долечу я до Кореи или нет?

И тем временем, глядя на нее, я понимаю, что что-то и вправду случилось. Ведь она была так взволнованно и взбудоражена, что говорила то на английском, то на корейском. И видимо, это был Джим, если бы получила бы выговор, пришла бы не одна!

Наверняка снова Джим, нас к себе подзывает, учуял наверное, что мы уснуть собираемся. Вот гад, чтоб он в аду горел, и видимо, те корейские слова, которых я не поняла, были кажется, именно в его адрес. Бедная девушка, она не знает бранных слов на английском, а их так много… И я красиво выведенными буквами, изумительным подчерком, напишу их, для нее, обязательно, но потом!

— Это мой босс? — кривя лицом спрашиваю я, но в ответ она качает головой, что конечно сильно удивляет меня. Как так, что это не Джим, кроме Джима, нас не кому подзывать!

— Нет, это не ваш босс! Это Сон!

— Кто? — удивленно спрашиваю я.

— Сон! — повторяет бортпроводница и заявляет, — у него ваш телефон.

Действительно, ощупав себя и взглянув в сумочку, я понимаю, моего телефона и вправду, нет. Какая же я неряха! Сначала свалилась на какого-то пассажира, а потом и вовсе, телефон уронила. Но не успела я что-то ответить, как понимая, что в меня тычет Анна.

— Она сказала, что твой телефон, который ты уронила, нашел Сон?

— Да, да! — вместо меня отвечает бортпроводница.

— Что? — глаза Анны выкатились из орбит, а лицо приняло такую гримасу, будто она услышала что-то неправдоподобное. — Нина, скорее, вставай, и забирай свой телефон! И как следует, поблагодари Сона, а если он позволить то сфоткайся с ним, обязательно!

— Извини что сделать? — прихожу я в недоумении. Кто этот Сон? Почему я должна с ним сфоткаться? — Мой телефон, у того, на кого я случайно упала? — вдруг озирает меня.

— Так ты еще и на него упала? — Анна приходит в изумление.

От изумления Анны, как кажется, и я прихожу в полное изумление. Откуда, она, Анна может знать этого Сона. Он что, знаменитость, какая-нибудь? И почему я, об этом не знала, то есть о нем не знала? И откуда вообще, Анна знает корейских артистов? И не кажется ли мне, что они чуточку да похожи друг на друга. Ведь когда объявили посадку, и когда целая толпа корейцев хлынула в самолет я и вовсе подумала, что они все друг другу братья и сестры.

— Ты знаешь, его? — оборачиваюсь я к Анне.

— Его все знают! — задает Анна.

И тут я понимаю, что про Корею, я много чего не знаю. Как и не знаю, про корейцев! Да и те, о которых я слышала, и вовсе не оказались корейцами!

Я снова иду в тот отсек, который отделяет бизнес класс от эконом класса, и снова увижу Сона, которого, как оказалось знают все и как оказалось, о нем, не знаю я! По пути с бортпроводницей я поделилась предположениями, насчет ее слов на корейском, и допустила что это было сказано в адрес Джима, и любезно предложила написать, несколько не очень красивых слов на листке, на что бортпроводница мило улыбнувшись, ответила, уверовав меня.

— О, бранных слов я знаю отлично! И поверьте мне, не только на английском!

***

Войдя в отсек мои глаза тут же остановились на нем, а потом чуть ли не остановилось мое дыхание. В свете он был еще более привлекателен и обаятелен. И стоял он бодро, улыбаясь.

— Снова привет! Это, кажется твое! — протягивает он мой телефон, и я замечаю, его сильные и загорелые руки. Но еще я замечаю на тыльной стороне его руки длинный, продолговатый шрам, сантиметров так пять, шесть.

— Да! Это мой! — с содроганием в голосе отвечаю я, что конечно не остается незамеченным Соном.

А потом и вовсе в моей голове начинается такой сумбур, что просто невозможно расставить все по полочкам. Почему же, он через кого-то не вручил мой телефон, а сам пришел, вручить мне его, хотя и мог бы через кого-то? И почему он не зол на меня, ведь была бы я, я бы точно разозлилась бы! А ведь я могла бы нанести ему ушиб или увечье! И чем же он так знаменит, что я об этом, только сейчас и узнала. Ведь я, не живу в пустыне или пещере, и тем более не живу, на отшибе цивилизации! Я как и все остальные люди, ну или почти все остальные люди, не отлипаю от смартфонов и гаджетов, и от многих новостей я всегда в курсе. Как же так, я же ведь знаю много кого: певцов, артистов, медиа персон, политиков, спортсменов, блогеров, и фриков, в том числе и еще, бог весть кого! Но почему, именно его я не знаю?

— Честно говоря, я бы и не заметил, если бы будильник не заработал. И ты не поверишь, он целых четыре часа пролежал у меня на боку…

— Что, целых четыре часа! — восклицаю я от удивления. — Моя рука, конечно, не срослась с телефоном, но все же, это штука, важная часть моей жизни. Тут практически, вся моя жизнь! И спасибо тебе, что вернул мой телефон.

— Прожить без телефона можно, можешь мне поверить, — говорит он, и я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу, — однако, рановато ты встаешь? Иногда человеку, стоить хоть один раз проспать! — а потом его взгляд, останавливается на мне, и он с серьезным выражением, продолжает, словно, я человек с особыми полномочиями, — я бы мог посоветовать лучшие места в Корее, где можно отдохнуть, не только телом, но и душой! И позабыть, ко всем чертям, время смартфоны, и эти проклятые гаджеты. Есть такие места, куда не только туристы не заглядывают, но и местные тоже, и не потому что там грязно, сыро или заброшено, а потому что там нет никаких следов прогресса, которыми напичкана вся наша жизнь, и каждый наш шаг. А просто, есть умиротворение, умиротворение с природой и с самим собой.

— Ушам не верю! Ты словно рай описал! — восторгаюсь я от услышанного, а ведь правда, послушай иных парней, то они выдадут такое, что уши потом свернутся в трубочку.

— Я не знаю, как выглядит рай! — покачал он головой, — но я знаю, как выглядят эти места, и знаю, где эти места. Я бы мог скинуть тебе их геолокации!

В воздухе виснет вопрос. Он намекает, точнее, просит мой номер?

— Я бы с удовольствием, но…

— Что, но?

— Я лечу в Корею, не для отдыха, я лечу по работе! — отвечаю я, а потом уныло добавляю, — будет ли у нас времени…

— Если не будет времени, то надо постараться украсть это время…

Ничего романтичного, я не слышала со времен колледжа. Но так как обыденность убивает романтику, то здравый смысл просто срезает все на корню.

— Мы сейчас и в самолете работали, и в аэропорт мы прибыли после работы! И сейчас, когда приземлимся, тоже работать будем.

— Так ты не одна? — спрашивает он, указывая в сторону моего салона, на что я качаю головой.