Межвековье

Братья

Эшелон катился уже седьмой день, практически без остановок.

Через маленькую щель, в углу вагона, Василь почти все время пути смотрел на уходящий от эшелона мир, пытаясь запомнить приметные места.

Но на четвертый день все исчезло, и унылый однообразный вид снежной пустоши утомил его. Ни деревца, ни кусточка, кругом только снежная белизна, режущая глаза.

И когда эшелон, в очередной раз остановился, но стук колес сменил безудержный лай собак, стало понятно, доехали. Василь снова заглянул в щель и увидел вдоль вагонов шеренгу солдат с собаками, а за ними лежала все та же земная пустошь.

Их высадили. Построили в ровные шеренги, пересчитали поголовно. Затем взвод автоматчиков, сопровождавших этап, вернулся в вагоны. Паровоз свистнул, тронулся и вскоре скрылся, словно его и не было.

Этапников снова перестроили, теперь уже в колонны поплотней.

– Направо! Шагом марш! – скомандовал старший, и колонна медленно двинулась в сторону лагеря, который находился в километрах шести от железной дороги.

Люди в колонне оживились, надышавшись свежего воздуха. По оттекшим от бездействия ногам, побежала кровь, и вскоре шагать стало легче и веселей, не смотря на холод.

Солдаты, в одинаковых тулупах, лениво брели вдоль колонны, позволяя собакам тащить себя за поводки.

Наконец, показались бараки, окруженные двойной стеной колючей проволоки и вышками по всему периметру.

У Василя защемило сердце, он еще раз оглянулся назад за смыкающую колонну пустошь и подумал: «Отсюда не уйти!».

2.

Ночью, на четвертый день, кто – то тронул ногу Василя и потянул к себе.

Василь вскочил и в темноте силился разглядеть, кто его разбудил.

– Эй, хлопчик, слезай! Дело есть, – сказал шепотом незнакомец.

Едва проникающий свет в барак осветил его лицо, и Василь признал в нем одного из воровского своего барака.

Василь спрыгнул с нар и встал напротив. Его друзья, соседи по нарам, проснулись и теперь развернувшись, слушали их разговор.

– Чего тебе? – спросил Василь.

– Пойдешь со мной, – сказал незнакомец. – С тобой хотят поговорить. Тут недалеко, через барак.

Василь вопросительно взглянул на своих друзей. Старший из них, по имени Андрей, спрыгнул и встал между ними.

– Никуда он не пойдет! – сказал он. – А ну, говори, кто его звал?

Незнакомец, переминаясь с ноги на ногу, было видно, что он испугался, жалостно ответил:

– А я почем знаю хлопцы, кажись из ваших! У нас сам знаешь, лишних вопросов не задают! Да мне уплачено уже. Нет, так нет! Вот пойду и скажу.

– Ты не крути! – сказал товарищ Василя. – Наши бы сначала знать о себе дали. Тут все по своим понятиям живут. А вот от кого ты, не пойму я!

– Не знаю я, не знаю, – занервничал незнакомец. – Не сказал он! Только я с него слово взял, что хлопец живым – здоровым к вам вернется!

– Ну, тебе слово дать, не сильно обмажешься! «Ладно, стой тут», – сказал Андрей и повернулся к Василю. – Что, Василь? Пойдешь, али как? Вообще – то тут словами не бросаются. Может и правда, кто из наших?

– Пойду я, – сказал Василь и без лишних слов ушел с незнакомцем.

Они прошли к бараку и вошли. У самого входа, в закутке стояла печка – буржуйка и самодельный на козлах стол. За столом сидел, полусогнувшись к печке человек. Он обернулся, и Василь признал в нем своего старшего брата Степана.

3.

Степан был болен, его знобило.

Василь добавил ему в кружку кипятка, Степан обхватил кружку руками, словно пытался впитать тепло от нее в себя.

– Домашних давно видел? – спросил он.

– Давно, – ответил Василь. – Я как немцы отступать начали, старался быть подальше от наших мест. Придут ваши, загребут за пособничество братишку – то. Гришка один остался с родителями. От Ганки какая помощь, у нее своя семья.

– «Наши – ваши», все равно забрать могут. Ты – бандеровец, я – враг народа. Все одно – передохнем мы здесь!

– Ну, уж нет, браток! – сказал Василь. – Ты как хочешь, а я вот приглянусь и уйду отсюда!

– Куда уйдешь? – усмехнулся Степан. – Здесь сотни километров полупустыни и птицы облетают эти места. Погоди, а чего это ты Василь, седой уж весь?

– Не поверишь, за одну ночь посидел.

– Что так?

Василь опустил голову, помолчал и заговорил:

– Да, так. Помнишь дядьку Петра, с соседнего хутора? Так его твои коммуняки, в председатели определили. Мы в ночь туда зашли, вроде как за харчами, да потом кто командиры порешили и к дядьке Петру зайти, вроде как припугнуть. Не знаю, что там у них вышло, только сожгли они там всех. Живыми в печи, всех. И тетю Оксану и детишек. Крики их до сих пор в ушах стоят, вот.

Степан сжал кулаки и опустил голову.

– Что же ты, Василь?! А помнишь, он все как к батьке заходил, так завсегда тебя на колени сажал и гостинцами угощал?

– Не был я там! Я в оцепление стоял! А ты, Степан, когда сельчан наших со своими дружками пострелял как пособников, вспомнил, что среди них двоюродный дядька твой?

Степан промолчал, а позже сказал, не поднимая головы:

– Да нечто нас мать с отцом родили кровь проливать, вот этими руками?

– Не знаю я, братка, да только гореть нам в пламени адском. Будь оно все проклято!

– Да мне уж скоро, – отозвался Степан. – А ты уж побереги себя Василь, авось свидишься с родными. Так ты передай им поклон от меня.

– Да что ты, Степан, – сказал и обнял брата Василь. – Вместе, вместе поклонимся родителям!

3.

Спустя два дня, на построение, Василь услышал за спиной знакомый голос, того самого, из воровских.

– Слышь, хлопчик! Велено передать. Знакомого твоего в лазарет отправили. Сказали, плохой он. Если хочешь увидеть живого, поспешай. После построения я буду ждать у барака. Иди за мной, я покажу, как в лазарет пробраться.

После построения у барака Василь увидел знакомую фигуру. Тот заметил, что его увидели, развернулся и пошел вдоль барака. Василь поспешил за ним.

Поплутав по снежным лабиринтам, они, наконец, остановились, подняли по сугробам к краю дороги, и его попутчик сказал, указывая на небольшой барак:

– Вот он, лазарет! Ползи к нему. Двери, с другой стороны. Пройди незаметно, а внутри и персонал, и врачи из зека, там спросишь, кого надо, давай!

Василь перемахнул через сугробы и где ползком, а где и пробежкой согнувшись, подбежал к стене барака. Решив, обойти барак справа, он осторожно стал передвигаться вдоль стены.

Почти у самого угла барака он натолкнулся на небрежно сваленные трупы и тотчас узнал среди них своего брата.

Степан лежал уже одеревенелый, с широко открытыми глазами и приоткрытым ртом.

Василь опустился на колени, положил на них голову брата и беззвучно заплакал, утирая от слез и мелко падающего снега лицо Степана, отчего оно вскоре стало влажным и мягким.

Неожиданно из – за угла барака появился солдат. Он взглянул на Василя, отвернулся, скоро помочился на стену. Затем повернулся и, оправляясь на ходу, подошел и спросил Василя:

– Эй, ты чего тут?

– Это брат мой, – ответил Василь. – Можно я побуду с ним?

– Чего – о! – потянул солдат. – А ну, марш отсюда!

– Братишка! – сказал Василь, поднимаясь с колен. – Я чую, ты наш хлопец, с Украины. Позволь, а?

– Тебе, вражина, тамбовский волк – брат! – зашипел солдат. – Дуй отсюда, чтобы духу твоего здесь не было!

– Ах ты, гад! – сказал Василь. – Попался бы ты мне на воле, посмотрел бы я на тебя вояку!

Солдат оглянулся вокруг, чему – то вдруг улыбнулся.

– Не бойсь, не попадусь! – сказал он, и мелко перекрестившись, снял с плеча карабин. Почти не целясь, выстрелил прямо в сердце Василя.

Василь, разве что лишь успел взглянуть на брата и упал рядом.

На выстрел тотчас прибежали офицер с двумя солдатами.

– Кто стрелял? Что случилось? – спросил офицер.

– Вот, товарищ лейтенант, – махнул в сторону Василя солдат. – Бросился на меня, хотел оружие забрать!

Офицер оглянулся вокруг и сказал:

– Напал, говоришь? Что – то я следов борьбы не вижу?

– Да что же я, должен был ждать, когда он мне на шею броситься, – сказал обиженно солдат. – Да гляньте, чего он тут делал!? Сидел и ждал, на кого напасть!

Офицер потоптался еще вокруг, махнул рукой и сказал стоявшему рядом солдату:

– Ладно! Сержант! Сейчас пройдете с рядовым к дежурному офицеру и оформите труп.

– Есть! – ответил сержант. – А что, товарищ лейтенант, труп тоже до дежурного?

– Да на кой он ему нужен, – ругнулся офицер. – Запомни номер и оформляйте, вот как он все рассказал. А труп бросьте к остальным.

Лейтенант ушел. Сержант с солдатом подняли тело Василя и после короткого взмаха бросили поверх других трупов.

– Пошли! – сказал сержант и двинулся вперед.

Солдат быстро оглянулся, взглянул на Василя, чему – то улыбнулся и мелко перекрестившись, поспешил за ним.

4.

У ворот лагеря, на высоком столбе, нещадно скрипел прикрытый колпаком фонарь. Раскачиваясь, он освещал будку часового и едва заметную, припорошенную снегом дорогу к лагерю.

По освещенной прожекторами дороге, из – за бараков показались запряженные лошадью сани – розвальни.

Они едва приблизились, как часовой, без всякой команды распахнул ворота.

– Тпр – р – р! – скомандовал солдат управлявший санями и едва они остановились, легко соскочил с них.

– Здорово, Ваня! – приветствовал солдата часовой. – Давно я тебя здесь не видел!

– А у нас график не совпадал, – ответил ему солдат. – Сейчас зима, товар не портится, вот и вывожу раз в два, а то и в три дня.

– Понятно! – сказал часовой, и, приблизившись, взглянул в сани.

На санях лежали, не вдоль, а поперек, аккуратно сложенные друг на друга трупы. Причем, головами в одну сторону, ногами в другую.

– А что Вань, неплохо тебе служится, – сказал часовой. – Числишься тут труповозом, а домой придешь, так бабам все будешь рассказывать, что чуть ли не государственных преступников охранял!

– А че!? – откликнулся солдат, указывая на трупы. – Чем они не государственные преступники? Какая разница, живые они, али мертвые? Вот только званиями, да значками меня обделяют.

Часовой рассмеялся, но видимо привыкший донимать своих собеседников спросил:

– А за что тебе значки – то? Ты вон сегодня на политзанятиях, не мог вспомнить, на каком съезде Ленин меньшевиков разоблачал! Что ж ты так?

– А ну их! Разве все упомнишь! – ответил солдат, и снова указывая на сани, прибавил. – Вон их до сих пор разоблачают! Не одному мне на службу возить хватит!

Они прошлись вдоль саней, и часовой вдруг сказал:

– Смотри! Смотри! А вот этот как похож вон на того!

Солдат взглянул и удивился:

– И впрямь похож, – сказал он. – Только вот этот вроде постарше. А которого помладше, стрельнул кто-то!

– Это Сахно его стрельнул! Уже третьего стреляет, как будто при попытке к бегству. Все отпуск хочет заработать!

– Ты подумай! Не боятся – то люди греха! – сказал солдат и прибавил – Ну давай, принимай товар, а то мне еще возвращаться издалека.

– Это мы мигом! – согласился часовой.

Он прошел за будку, достал из – за нее кирку, обрезанную для легкости с одной стороны, скоро и умело пробил ею черепа всех трупов.

– Нормально! – сказал он. – Послушай Вань, а куда ты их возишь? Говорят, что та траншея, которую мы еще по осени приготовили уже полная.

– А зам по хозчасти нашел немного дальше одну расщелину, так я туда свожу. А по весне землей закидают! Ну, бывай служба!

Солдат легко запрыгнул на сани, дернул за вожжи и скомандовал:

– Но – о – о! Вперед Сивка! За Родину! За Сталина!

Лошадь поднапряглась, рванула, оторвала с места, примерзшие было сани, и двинулась прочь от лагеря.

Малиновая папка для Лаврентия Берии

Тело Сталина с дивана снова опустили на пол. Огромного роста мужчина в белом халате опустился перед ним на колени и с каким – то неистовым усилием делал прямой массаж сердца, отчего тело вождя казалось беспомощным, а движения человека в белом лишь подчеркивали эту беспомощность.

Четверо военных, образовавшие правильный квадрат вокруг этого человека, не сводили с него глаз и нервно сжимали кулаки, наблюдая как, он бесцеремонно обращается, с телом Сталина.

Члены Политбюро, незаметно для себя, в ужасе от увиденного, собрались в кучку и молча, наблюдали за происходящим.

Лаврентий Берия, оказавшись позади всех, тщетно пытался увидеть, что же происходит. К тому же пенсне бесконечно потели и сползали с глаз. Как бы стараясь не упустить самое важное, он вставал на цыпочки, хотя для того чтобы разглядеть лучше ему было достаточно сделать шаг влево или вправо.

Эти минуты казались бесконечностью, наконец, кто – то сказал:

– Зачем вы мучаете его, он умер.

И только после этих слов, человек в белом вдруг резко остановился, тяжело вздохнул, поднялся и отошел в сторону. «Как это умер!? – пронеслось в голове Берия. – Кто посмел сказать это? Кажется, Никита! Надо запомнить это!» Но было уже поздно. Военные склонились к телу вождя, подняли его и снова положили на диван. Впереди кто – то всхлипнул, и кто – то поддержал его. Берия испуганно оглянулся вокруг и пригляделся, не смотрит ли кто на него, почему он не плачет.

Наконец, впереди, зашевелились, кажется это Маленков, что – то уже говорил стоявшему рядом с ним Хрущеву о похоронах, затем еще кому – то, и потихоньку, кучка развалилась и все, как будто стараясь не тревожить вождя стали тихо прохаживаться по комнате. Берия тоже прошелся по комнате, прислушиваясь к разговорам, где-то поддакивая, где – то согласно кивая головой. Дождавшись, когда Маленков остался один, он быстро подошел к нему и сказал:

– Надо бы кабинет в Кремле опечатать.

– Да, да, конечно, сделай это, – как – то даже благодарно сказал Маленков, подчеркивая, что даже он не может упомнить всего, что нужно сделать в связи с этим ожидаемым, но все же неожиданным горем.

Берия облегченно вздохнул. Он немедленно подошел к «вертушке» прямой связи с Кремлем и едва дождавшись, когда, дежурный офицер доложился, сказал в трубку:

– Это Берия, скоро я буду у вас. Найдите и привезите к моему приезду плотника Николаева, пусть ждет меня.

Он положил трубку, еще раз взглянул на безжизненное тело вождя и пошел к выходу, и все услышали его голос в коридоре:

– Хрусталев, машину!

2.

Наконец – то этот день настал. Сталин умер. Как и все окружение вождя Берия, всегда думал об этом: что же будет, когда Сталина не станет, кто будет после него у руля страны, что будет с каждым из них. Но для Берии этот час был особенным. Он ехал в Кремль, в кабинет вождя, где в столе в одном из ящиков лежала малиновая папка, о содержание которой, он никогда не знал, но все годы, когда он узнал о существование этой папки, она не давала ему покоя.

Впервые он увидел ее в 1942 году. В тот далекий день, в указанный час для доклада, он зашел в кабинет вождя. Все было как обычно. Сталин сидел за столом и просматривал бумаги. Но в этот раз, едва Берия приблизился к столу, Сталин вдруг как – то поспешно закрыл лежащую перед ним необычного цвета малиновую папку, положил ее в верхний ящик стола и тут, же замкнул его на ключ. Все было как обычно. И доклад, вопросы и замечания вождя, но Берии было не по себе. Он впервые увидел смятение вождя, его несколько суетливый взгляд, когда он поспешно убрал эту малиновую папку. Берия знал, что все ящики стола Сталина были без замков. Откуда он появился? И зачем? Ведь в углу кабинета стоял сейф, который особо никогда не был перегружен.

Конечно, эта история вскоре забылась но, когда спустя три месяца, она повторилась, и с тех пор она стала настоящим проклятием для Берии. Ведь именно тогда Лаврентию Берии показалось, что вождь намеренно показывает папку Берии и прячет ее в стол, как бы показывая, насколько он, вождь, скрывает содержимое этой папки от Берия. Стоит ли говорить о том, что творилось в его душе, когда история повторилась в третий и четвертый раз.

«Он, специально показывает эту папку мне, – думал Берия. – И цвет выбрал необычный, чтобы я запомнил ее. Там, компромат на меня. Но кто поставляет ему этот компромат? Это может быть человек, только из моего окружения! Точно! Надо найти этого гаденыша!»

Шли годы, но тайна папки не раскрывалась и всякий раз, когда Берия видел ее, он надолго выходил из себя, становился замкнутым и подозрительным.

Его подозрения особенно усилились, когда он однажды завел случайный разговор за застольем с начальником контрразведки Абакумовым. Берия спросил его полушутя:

– Вот ты, Виктор Семенович, контрразведчик, должен все примечать и запоминать, а сколько в кабинете Иосифа Виссарионовича стульев, пепельниц и окон? – и, как бы довольный своим вопросом расхохотался.

Но Абакумов и глазом не моргнул и тотчас ответил. И тогда, как бы восхищенный Берия спросил:

– А ящиков, сколько ящиков у него в столе и сколько из них закрывается на замок?

– Четыре, – уверенно ответил Абакумов. – А замок на одном, три года назад поставили.

– Ну, ты молодец, Виктор Семенович! – сказал Берия, теперь уже действительно удивившись наблюдательности Абакумова и, и поспешил задать самый важный для него вопрос.

– А что в том ящике хранится, небось, деньги?

– Нет, – уверенно ответил Абакумов. – Деньги Иосиф Виссарионович всегда в сейф кладет, сам пару раз видел. А в ящике, что с замком, папка, странная какая – то, малинового цвета.

– Ну, прямо малинового? – сказал Берия.

– Лаврентий Пав – ло – вич! – потянул Абакумов, – Обижаете. У меня же – память! (тут он показал рукой на свою голову) Я и сейчас помню, что было, когда эту папку в последний раз видел. Я зашел, Иосиф Виссарионович сидел за столом. Он взял со стола эту папку, положил в ящик, закрыл на замок и спросил: «А что вы там, с Берия, решили вопрос по 3 – ему Белорусскому фронту?», хотя я пришел с докладом по другому вопросу.

Берия на минуту окаменел.

– Так ты говоришь, – спросил, наконец, он. – Папку закрыл и про меня спросил?

– Почему про вас? Про нас, – поправил его Абакумов.

Но Берия его уже его не слышал. Все сходилось. И ящик. И папка. И вопрос, когда эту папку прячут в стол. Это была его папка. Папка для Лаврентия Берия. У него были тысячи, миллионы папок на других, но та малиновая папка была для него. И когда эта папка станет не нужна для Сталина, станет не нужен и сам Берия. И чтобы эта папка потеряла силу, нужно было, чтобы не стало или Берия, или….

Но есть бог на свете, не стало Сталина. И вот он едет в машине, посматривая на часы, словно кто – то может опередить его. Едет в Кремль за малиновой папкой.

3.

В Кремле его ожидали, дежурный офицер и старик-плотник Николаев.

– В кабинет, к Сталину! – сказал Берия и быстро, прошел, прислушиваясь к шагам, позади него.

Когда они прошли в приемную, Берия сказал другому офицеру, дежурившему там:

– Сталин, умер! Я уполномочен опечатать кабинет! Откройте!

Офицер дрожащими руками от волнения и нахлынувшими на него чувствами открыл дверь. Берия вошел в кабинет и, как бы просто осматривая его, прошелся по его периметру. Он заглянул зачем – то за занавески, сейф и наконец, подошел к столу и сел за него. Внимательно осмотрев лежавшие на столе вещи, но, ни к чему не прикасаясь, он наклонился и прикоснулся рукой заветного ящика. Ящик был закрыт. Показывая удивление на лице, Берия еще раз подергал его и с видом человека, который знает, что лежит там и ему это нужно взять приказал плотнику:

– Взломайте!

Плотник недоверчиво взглянул на невозмутимое лицо офицера охраны, пожал плечами и сказал:

– Зачем ломать?

Он взял в руки свой чемоданчик, открыл, достал оттуда небольшое приспособление и через минуту, повозившись с замком, открыл его.

Лаврентий Павлович побагровел от волнения. Он вонзил свой взгляд на плотника и когда тот отошел от стола, медленно открыл ящик. На дне ящика сиротливо лежала малиновая папка. Берия достал ее и положил перед собой на стол. Он еще раз взглянул на офицеров и плотника, стоявших в стороне, и аккуратно открыл папку. И первая же лежавшая наверху бумага, повергла его в шок. Это был лист, с машинописным текстом под которым стояла его размашистая подпись, и чуть правее сноска, подтверждая его автора – «Л. П. Берия».

Все поплыло перед глазами Берии. Пенсне мгновенно запотели, и пот струился градом. Он откинулся на кресло, пытаясь прийти в себя. Берия понимал, что его состояние легко объяснить случившимся и поэтому не спеша дождался, когда ему станет лучше, протер пенсне и устремил свой взгляд на бумагу.

Это было спецсообщение №295 от 5 марта 1945 года Л. П. Берии, И. В. Сталину с показаниями югославского генерала Стефановича о мужественном поведение в плену Якова Джугашвили, старшего сына Сталина.

Берия помнил, как он вручил это сообщение Сталину и тот, взяв его в руки, прошел в другой кабинет и так и не вернулся к нему. Он бережно убрал эту бумагу в сторону. Под ней лежала пожелтевшая немецкая листовка 1941 года о пленение Якова. Под листовкой лежала довоенная фотокарточка Якова и… больше ничего.

Берии опустил руки и дождался, когда в них исчезнет дрожь. Он положил бумаги и фото обратно в папку, бросил ее в ящик и заметил, как облегченно вздохнули офицеры, увидев, что он ничего не взял. Берия встал, прошел к двери, обернулся, еще оглядев кабинет и молча, вышел, ничего не сказав офицерам и плотнику.

Так закончилась история малиновой папки для Лаврентия Берия.

Тайны дипломатии

Действующие лица:

Брежнев Л. И. – Генеральный секретарь ЦК КПСС 1966—1982 г.г.

Косыгин А. Н. – Председатель Совета Министров СССР 1964—1980 г.г.

Громыко А. А. – Министр иностранных дел СССР 1957—1985 г.г.

Андропов Ю. В. – Председатель КГБ СССР 1967 – 1982 г.г.

Неверова М. А. – медсестра горбольницы №63 г. г. Москва 1971 – 1974 г.г.

Зазвонил телефон. Сотрудник отдела поднял трубку и представился:

– Наградной отдел, ответственный секретарь Петров. Слушаю вас, Леонид Ильич! Да – да, здесь! Сейчас передам!

Дрожащими руками Петров протянул трубку и сказал:

– Вас, Юрий Владимирович. Леонид Ильич Брежнев!

Андропов с удивлением взглянул на сотрудника, но трубку взял и проговорил в нее:

– Андропов у телефона.

– Кхе – хе! – раздался знакомый смешок Брежнева. – Здравствуйте, Юрий Владимирович, удивились? Вот видите, не только вы обо всех знаете, но и мы знаем о вас, где бы вы не находились! Кстати, а что вы делаете в Наградном отделе, мы вроде бы вас не награждали?

– Здравствуйте, Леонид Ильич! Действительно удивили. А я здесь по делу, Леонид Ильич. Видите ли, многие наши сотрудники находятся в длительных, так сказать командировках, и поэтому их государственные награды время от времени в Наградном отделе забираю я, под роспись. А потом, когда они возвращаются, мы у себя в Комитете, насколько это возможно, торжественно вручаем им эти награды.

– М – да, – проговорил в трубке Брежнев. – А я вот и не знал об этом. Очень трогательно, знаете ли. Хм – хм, но я, однако, к вам по делу звоню. Есть тут у правительства одна проблема и никак мы без вас ее решить не можем. Ну если уж вы рядом пройдите ко мне, тут у меня как раз нужные для беседы люди сидят. Я скажу, чтобы вас пропустили.

– Хорошо, Леонид Ильич, я сейчас же иду к вам, – сказал Андропов и дождавшись, когда в трубке послышались гудки, передал ее сотруднику.

Он поставил роспись на расписке и, указав, на аккуратно сложенные коробки с орденами сопровождавшему его офицеру сказал:

– Возьмите это все и ждите меня в машине.

Андропов вышел из кабинета, прошел несколько коридоров и этажей и вскоре оказался в приемной Брежнева, где его немедленно пропустили к хозяину кабинета.

2.

В кабинете Брежнев действительно был не один. Вместе с ним за столом сидели глава правительства Косыгин и министр иностранных дел Громыко, с которыми он просматривал видеозапись вчерашней церемонии награждения Леонида Ильича очередным орденом. Эта видеозапись, очевидно, нравилась хозяину кабинета, так как, с появлением Андропова в кабинете, он с явным сожалением отключил запись и пригласил рукой вошедшего к столу. Дождавшись, когда Андропов, поздоровавшись со всеми, присел к столу, Брежнев обратился к нему:

– Юрий Владимирович, сейчас товарищи вам изложат проблему, которая, как они утверждают, связана с вашим комитетом. Надеюсь, вы найдете общий язык для ее разрешения. Давайте, занимайтесь, – подсказал Леонид Ильич сидящим за столом и, развернувшись, к рядом стоящему телевизору, включил видеозапись, не без видимого удовольствия добавил, – А я вот пока потихоньку запись посмотрю. Андропов согласно кивнул головой, улыбнулся и, повернувшись к будущим собеседникам, сказал: