СМЕРШ – 1943. Книга пятая

Глава 1

Обратный путь до машины, которую мы оставили у реки, рядом с местом убийства, показался мне бесконечным. К тому же теперь у нас на руках был избитый и частично переломанный майор Савельев. У него наверняка имелось множество травм, которые сложно опознать обычным взглядом. А докторов среди нас, как не крути, не значится.

Первую помощь оказать – это пожалуйста. Определить степень опасности какого-нибудь внутреннего кровотечения или серьезного перелома – точно вряд ли. Тем более, судя по внешнему виду майора, Воронов постарался от души. Как минимум, пара ребер у Савельева точно треснули под сапогами или кулаками этой сволочи. Да и позвоночник мог пострадать. Одно неверное движение, и мы притащим генералу Белову свежий труп. А у нас этих трупов и так – воз с маленькой тележкой.

Пришлось импровизировать.

Карась взялся за дело с энтузиазмом, хотя повозиться ему пришлось изрядно. С матом и тихой бранью он принялся срезать своей финкой крепкие прямые жерди молодого орешника. Гнул стволы к земле до хруста, ловил момент максимального напряжения волокон, а затем с натягом перепиливал их. На эти палки мы собирались присобачить плащ-палатку, которая обнаружилась тут же, в бараке. Зафиксировать ее ремнями, а на доморощенные носилки аккуратно уложить майора.

Пока Мишка пыхтел над орешником, Котов подозвал Сидорчука, и мы втроем еще раз, максимально быстро, предельно внимательно, осмотрели всю территорию лесосеки. Результаты были скудными, но красноречивыми. В дальнем углу второго барака нашли остатки нехитрой трапезы. Кусок заветренного хлеба и пустую банку из-под тушенки. Но главное ждало нас за дверью, в куче старого тряпья. Основное доказательство живучести шизика.

Сидорчук вытянул на свет грязную, рваную форму. Гимнастерка и галифе были в пятнах речного ила, местами распороты о камни или коряги. Та самая, в которой Воронов прыгал в черную пасть Гнилого колена. Тут уж вообще никаких сомнений не осталось.

Я посмотрел на Котова в ожидании какой-то реакции. Ничего не дождался.

Капитан вообще после моего уверенного заявления, что Пророк жив, вел себя, мягко говоря, настораживающе. Он как-то нехорошо замолчал. Тяжело, мрачно. В голове Андрея Петровича шли активные мыслительные процессы и есть ощущение, итог этих процессов может не сильно меня порадовать. Именно меня.

Конкретно в данное мгновение Котов просто стоял, смотрел на драное тряпье, и в его глазах читалась такая гамма эмоций, что даже Сидорчук тихонько отошел в сторону. Только с улицы доносился треск веток и матерная брань Карася, который упорно продолжал гондобить носилки.

– Андрей Петрович, – осторожно начал я, – Вы же понимаете, он не просто так это оставил…

Вообще, хотелось бы, конечно, сказать совсем другое. Например, вернуться к разговору о цифрах на столе. Капитан не дурак, он сразу понял – послание предназначалось конкретно мне. Но какого-то черта молчал. Молчал и не задавал вопросов. А должен, черт подери!

Котов резко, почти грубо осек меня, даже не повернув головы:

– Молчать, лейтенант. До машины доберемся – там и поговорим.

Я тактично заткнулся. Молчать, так молчать. Ок. Главное, чтобы возле машины Андрею Петровичу не пришло в голову разговаривать со мной в более жесткой форме. Например, выпустить парочку пуль в какую-нибудь часть моего тела. Потому как, судя по напряженному лицу и выступившим скулам, он сейчас прямо сильно на взводе.

Когда носилки были готовы, тащить Савельева вызвались Карась и Сидорчук. Учитывая состояние моего плеча, которое дергало нудной, выматывающей болью, я подобные напряги точно не потяну. В итоге все может закончиться тем, что меня положат рядышком с майором.

Котов шел впереди, прокладывал путь и ежеминутно прислушиваясь к лесу. Андрей Петрович понимал, что Пророк уже далеко, но все равно опасался засады.

Несмотря на Мишкины потуги сделать транспортировку Савельева более-менее приличной, обратный путь один черт превратился в суровое испытание. Мокрые корни цеплялись за сапоги, ноги разъезжались в липкой грязи. К тому же идти нам приходилось не по ровной местности, а через лес, густой и чертовски для подобных путешествий не приспособленный.

Где-то на середине пути офицер Генштаба вдруг пришел в себя. Вернее, не совсем так. Он впал в какое-то пограничное состояние между бредом и явью. Его голова, покрытая запекшейся коркой крови, слабо моталась на брезенте носилок, глаза открылись, но при этом в них не наблюдалось адекватного понимания ситуации. Савельев видел что-то свое, понятное только ему.

– Я не сказал… Не сказал им… Слышите?..

Карась и Сидорчук синхронно сбавили шаг, стараясь не трясти раненого.

– Ничего не сказал… Я не предатель… Товарищ генерал, я не предатель… – продолжал бредить майор, задыхаясь на каждом слове. Взгляд его стеклянных глаз, мутных от боли и шока, метался по верхушкам черных деревьев, ни на чем не фокусируясь. Он застрял где-то там, в своем персональном кошмаре.

И в общем-то, ситуация была вполне понятная. Парень так-то пережил не самые лучшие моменты. Однако меня резко царапнул один факт. Прямо даже резанул сначала по уху, а потом по сознанию.

Им? Не сказал им?

Савельев использовал множественное число. Даже в бреду, в состоянии беспамятства, он должен помнить только того, кто причинил ему боль. И это – Воронов. А тут совсем другой коленкор вырисовывается. Получается, с большой долей вероятности, всю операцию с "эмкой" и захватом офицера Генштаба реально провернул один человек. Но допрашивали майора двое! Как минимум.

Карась тяжело выдохнул.

– Лежи спокойно, – негромко, на удивление мягко и по-доброму произнес Мишка – Свои мы. СМЕРШ. Вытащили тебя. Никто не предатель, ты герой, всё нормально. Молчал как партизан, мы знаем. Лежи, сил набирайся. Терпи, братишка. Доставим тебя в Свободу, а там доктора помогут. Знаешь, какие у нас врачи?! Ух!

Савельев судорожно сглотнул, что-то неразборчиво булькнул горлом и снова провалился в спасительное забытье, уронив подбородок на грудь.

А меня от Мишкиных слов аж передернуло. Карась искренне верит в то, что говорит. В несгибаемую стойкость советского офицера. А я вот думаю совсем иначе.

Уверен, Савельев рассказал всё. До последней буквы и цифры. Крестовский не оставил бы его в живых и не написал бы на пыльном столе свое издевательское "ШАХ", если бы не получил нужные алгоритмы. Пророк выпотрошил его досуха, сломал психологически и физически. Понимает ли это Савельев? Скорее да, чем нет. Но признаться в том, что слил важную секретную информацию – проще сразу пустить пулю в висок. Так оно быстрее и надежнее будет.

И все-таки… Кому "им"? Неужели помощник шизика засветился на лесосеке? А то, что в штабе по-прежнему кто-то оказывает Крестовскому определенные услуги, сомневаться не приходится. Это я уже давно понимаю. Просто не могу пока уловить, откуда дует ветер. Потому как услуги очень осторожные, почти незаметные. Больше про слив определенных сведений. Но очень важных.

По факту – Карась и Котов последние сутки находились все время рядом со мной. Они точно не могли присутствовать при допросе Савельева. Сидорчук тоже вроде отпадает. Назаров, Борисов – оставались в штабе. Сука, сука, сука! Башка закипает от всего этого дерьма. Хуже нет, чем понимать, что предатель где-то рядом, стоит и дышит в спину. Работает на сраного шизика.

Туман сгустился окончательно. Мы плутали, казалось, целую вечность, пока наконец впереди не появились темные очертания оврага и "полуторка", сиротливо дожидавшаяся нашего возвращения. Бойцы комендантского взвода уже отчалили в Свободу вместе с "эмкой" и трупами. Рядом с машиной ошивался только один сержант, которому было велено следить за автомобилем, пока не появится группа Котова.

Он, судя по всему, за этот час с небольшим успел мысленно накрутить себя до состояния психоза. Все-таки место и атмосфера весьма пугающие. Особенно для молодого, зеленого бойца.

Когда мы, измазанные грязью и кровью, бесшумными тенями вывалились из тумана с носилками в руках, парень от неожиданности чуть не наложил в штаны. Он дернулся, вскинул ППШ. В лесной тишине оглушительно лязгнул затвор.

– Стой! К-кто идет?! – голос сержанта дал петуха.

– Свои, боец. Ствол опусти, пока беды не наделал, – резко ответил Котов. – Группа СМЕРШ. Вернулись.

Сержант судорожно выдохнул, опустил автомат, стер пот со лба.

– Товарищ капитан… Слава богу. А то тут темень хоть глаз коли, да и место такое… гиблое. Командир взвода приказал дождаться вас и передать, что машина под охраной.

– Молодец. С нами поедешь, подбросим до Свободы, – распорядился Котов, – Сидорчук, Карась – грузите майора. Соколов, помоги.

Ильич и Мишка бережно опустили носилки у борта, а затем аккуратно перенесли пребывающего в глубоком нокауте Савельева в кузов.

– Сидорчук, за руль, – скомандовал Андрей Петрович, – Боец, полезай в кузов.

Карась собирался было перепрыгнуть через борт, но Котов жестко перехватил его за рукав.

– Отставить. Соколов и Карасев Оба – за мной. Быстро.

Мы отошли метров на десять от машины, укрылись за толстым стволом дуба. Темнота здесь была такой плотной, что казалась осязаемой.

Капитан резко развернулся ко мне. Я не видел его лица, только смутный силуэт. Не видел, что он делает. Но уже в следующую секунду понял, ствол ТТ капитана смотрит ровненько в мой живот.

– А теперь слушай внимательно, лейтенант, – голос Котова был тихим, почти ласковым. И эта ласковость пугала, если честно, гораздо сильнее, чем если бы Котов начал орать, – Лимит моего доверия и терпения исчерпан. Там, в лежке диверсанта, было послание, предназначенное тебе. Любопытно, не находишь? С какого перепуга капитан Воронов, с которым вы вроде как впервые увиделись на переправе, передает личные сообщения бывшему шифровальщику. А? Или может все не так однозначно, как нам казалось? Может, ты связан с Пророком? Работаешь на него? Вся эта бомбежка у переправы и чудесное спасение лейтенанта Соколова – всего лишь часть игры?

– Товарищ капитан… – начал было Карась.

Мишка даже сделал шаг вперед, напрягся. Будто на полном серьезе собирался броситься к Андрею Петровичу и не дать тому совершить глупость. Например, продырявить мне печень или селезенку.

– Заткнись, Миша! – рявкнул Котов, не повышая голоса. – Еще одно движение в мою сторону и я выстрелю в обоих. А потом буду разбираться, кто при каких делах тут оказался, и почему ты полез заступаться. Что это за цифры, Соколов? Зачем он написал их для тебя? Почему "ШАХ"?

Я медленно, очень медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони. Мозг работал на запредельных оборотах. Момент истины настал. Давно предполагал, что этот разговор с Котовым состоится. Андрей Петрович – это даже не Карасев с его чуйкой. Пожалуй, я еще долго продержался.

Расскажу правду о будущем, рискую получить пулю как сумасшедший или немецкий шпион-провокатор. Думаю, капитан даже не дослушает до конца эту занимательную историю о перемещениях во времени. Вариант чистосердечного признания отметается. Говорить ВСЕ – нельзя. А вот частично…

Например, выложить ту самую легенду, которую я уже скормил Карасю. И сделать это так, чтобы прожжённый контрразведчик в нее поверил.

– В-094312, – спокойно произнес я, глядя в лицо Котова, которое тускло белело в темноте. – Это мой цифровой криптоним. Индекс для связи по спецканалу. Знают его только три человека в Главном Управлении в Москве. И тот, кто оставил надпись на столе.

Котов не шелохнулся. Ствол пистолета по-прежнему твердо был направлен мне в живот.

– Какой еще, к дьяволу, криптоним? У обычных лейтенантов опергрупп СМЕРШа нет таких индексов. У нас псевдонимы или номера личных дел. И какое ты, Соколов, имеешь отношение к Главному Управлению?

– А я не обычный лейтенант СМЕРШа, Андрей Петрович. И вы это прекрасно поняли с первого дня…

Сделал короткий вдох, будто собираюсь с духом. Не потому, что мне страшно. Крутые спецы Четвертого отдела, коим я себя собираюсь обозначить перед Котовым, не бояться никого и ничего. А вот секретную информацию рассказать, даже своему командиру – дело серьезное.

– Я сотрудник специальной негласной группы по выявлению глубоко законспирированной агентуры противника в высших эшелонах армейского командования. Санкция на работу группы выдана на самом верху.

– Особый отдел? – недоверчиво хмыкнул Котов.

– Выше, – повторил я с нажимом. – Сеть "Пророк" – это не просто диверсанты. Это глубоко законспирированные предатели. Люди с огромными звездами на погонах, которые сливают информацию Абверу. И Воронов – один из ключевых элементов этой сети. Мы пытались вычислить его давно. Он – основной двигатель и локомотив цепочки. Почти вся работа выполняется им. Именно Воронов держит контакты и связи с высшим составом, замешанным в предательстве.

Я высказал все это залпом, но без паники. Спокойно. Опустил взгляд на оружие Котова. Черта-с-два. Ствол по-прежнему упирался мне в живот. Да… Капитан это тебе не Мишка Карась. Его громкими фразами и заявлениями вот так запросто не возьмешь.

– Допустим, – холодно отозвался Андрей Петрович. Пистолет он не опустил, но интонация неуловимо изменилась. Ушла откровенная враждебность. – Про секретные директивы и негласный статус можешь мне лекции не читать. Не первый день на службе, понимаю, как это работает. Без санкции сверху ты бы мне и слова не сказал. Вопрос в другом, лейтенант. Раз у тебя такие строгие инструкции, какого черта ты сейчас передо мной исповедуешься? Что заставило тебя вскрыться?

– То, что я проиграл этот бой, Андрей Петрович, – я не стал юлить, говорил максимально искренне. Тем более конкретно эта часть моей легенды была исключительно настоящей. Реально проиграл, – Моя оперативная комбинация стоила нам кодовых таблиц Генерального штаба.

Котов хмыкнул. В темноте блеснули его глаза.

– Вот оно что. Значит, когда ты стрелял в него у Гнилого колена… Ты ведь видел, что он ушел? Позволил ему уйти?

Это был самый опасный момент. Одно неверное слово, и капитан решит, что я играю за немцев.

– Мертвый Пророк – это финал. Оборвавшаяся цепочка, – у меня было ощущение, будто я иду по минному полю, – А я должен вскрыть всю сеть. Понять, с кем он контактирует в Свободе. Рассчитывал, что, будучи официально мертвым, сволочь расслабится и выйдет на связь с остальными членами сети. Особенно с тем, кто еще остается в Ставке. И тогда мы возьмем обоих. Недооценил. Воронов перешел в автономный режим, вычислил Савельева и нанес удар. А эти цифры на столе… Это его личный вызов. Он опознал меня. Вычислил по почерку работы. Мы из одного ведомства, Андрей Петрович, нас учили в одних стенах. И Воронов – сильный профессионал Теперь, чтобы его остановить, мне нужна ваша помощь, командир.

– Андрей Петрович, это правда, – внезапно подал голос Карасев. Он стоял чуть сбоку, напряженный как струна.

Честно говоря, лучше бы старлей конкретно сейчас ничего подобного не говорил. Котов медленно повернул голову к Мишке, посмотрел на него так, что даже в темноте я почувствовал, насколько сильно злится Андрей Петрович.

– Ты знал? – капитан, похоже, реально нас обоих пристрелит.

– Догадывался сначала, – хмуро ответил старлей. – А после того, как мы Мельникова убили, Алексей все рассказал. Командир, вы сами подумайте! Соколов же всё это время вытягивал нашу группу. Он улики видел там, где мы слепыми котятами тыкались. Экспертизы эти его, выводы… Да ни в одном институте такому не учат! Он профессионал, командир. Чистой воды профессионал. И будь лейтенант предателем, разве добились бы мы тех результатов, что у нас имеются? Вспомните. Сначала поезд спасли. Тот, что командующего фронтом. Потом генерала Казакова. Мельникова раскрыли. До Воронова добрались. Так-то, если по полочкам разложить, все это было сделано только с помощью нашего лейтенанта. Не предатель он, Андрей Петрович. Зуб даю! Слово свое! Вы же меня знаете.

Капитан молчал несколько долгих секунд. Я слышал его тяжелое дыхание. В голове Котова сейчас со скрипом проворачивались шестеренки, сопоставлялись факты. Странности моего поведения, необычные для простого шифровальщика навыки, все те удачные и неудачные эпизоды, которые у нас были. Криво, жестко, но картинка более-менее должна сложиться. Иначе мне трындец.

– Хорошо, – Котов медленно опустил пистолет, в кобуру убирать не стал. – Допустим, я поверил. Но ответь мне на один вопрос, лейтенант, или кто ты там по званию…. Если Пророк жив, значит, шифры уже сейчас могут быть у немцев. А мы стоим в лесу с избитым до полусмерти майором на руках. Теперь-то что?

– Не факт, что у немцев, – возразил я. – Пророку нужно время, чтобы перейти линию фронта. Или время, чтобы передать информацию по рации.

Котов сунул пистолет в кобуру, сделал шаг ко мне, сгреб за грудки, посмотрел прямо в глаза.

– Значит так, Соколов. Здесь и сейчас ты – лейтенант моей группы. Еще раз солжешь или утаишь информацию – я тебя лично расстреляю. Без суда. Понял меня? Секретная информация для вышестоящих чинов – на здоровье. Но у нас тут посерьезнее дело. Есть выживший предатель и есть его подельник в Ставке. Вот с этим мы разберемся. А дальше…Дальше посмотрим.

– Понял, Андрей Петрович.

– Теперь слушайте оба. Официальная версия, – Котов мрачно, исподлобья глянул на меня, потом на Карася. – Мы шли по следу. Обнаружили лесосеку и Савельева. Портфель враг забрал с собой. Никаких цифр на столе. Никакого выжившего Воронова. Савельев спасен. Точка.

– Андрей Петрович, – я с трудом сдержал вздох облегчения. – Мы вряд ли долго сможем скрывать правду.

– А долго и не придется. Найти Воронова надо очень быстро. Найти и предъявить комиссии, – отрезал Котов. – Пока выиграем время. Если мы скажем, что Пророк жив, нас арестуют прямо во дворе Управления, расследованием займется тот же самый Литвин. А он уже уже доказал свою полную профнепригодность. Полковнику надо отчитаться в Москву о быстро проделанной работе. И все.

– Согласен, – кивнул Мишка, в его голосе прорезались знакомые блатные интонации. – Порвем гниду. За всё спросим.

– В машину, – скомандовал Котов. – Время поджимает.

Глава 2

В Свободу мы въехали уже ближе к полуночи. Первая точка остановки – госпиталь. Учитывая состояние офицера Генштаба, который дышал слишком громко и слишком часто, это был самый разумный шаг. Сначала надо разобраться с раненным, а потом мчать в Управление. А то, пока будем бегать по инстанциям и докладывать начальству, основательно избитый майор просто склеит ласты прямо в кузове.

– Я тут подумал, лейтенант, – тихо высказался Карась, осторожно поглядывая в сторону бойца комендантского взвода, который сидел рядом с нами, но упорно делал вид, будто не обращает внимания на разговоры старших по званию, – Савельев видел того, кто все это организовал. Однозначно запомнил приметы.

– Так… И? – я вынырнул из своих нерадостных размышлений, пытаясь понять, к чему ведет старлей.

А размышления реально были нерадостные. Чертов шизик упорно не шел из головы, что, в принципе, вполне понятно. Никак не могу уловить логику его действий. Сначала думал, главная цель – сорвать Курское наступление. Сейчас не уверен. Колокол еще этот чертов. На хрена он тут? Что задумал Крестовский на самом деле?

Еще, конечно, волновал вопрос – как долго смогу водить за нос Котова? Капитан вроде бы повелся на мою версию о спецзадании, но считать Андрея Петровича идиотом – рискованно. Если мы не разберемся с Крестовским в ближайшее время, у контрразведчика с опытом могут появиться дополнительные вопросы.

– Что "и"? – тихонько хмыкнул Карасев, – Как только заговорит, сразу опишет Воронова. Думаешь, Литвин два и два не сложит? Мы тут убились доказывать, что Пророк мертв, а он окажется живее всех живых. Вот это фокус.

– Ты вот о чем… – Я усмехнулся, покачал головой.

Естественно о подобной перспективе мне тоже думалось по дороге. Опишет. Когда придет в себя. Вот только не факт, что его тоже особо будут слушать. Так-то первым делом Савельева хорошенько самого тряхнут на предмет предательства. Ну и потом, Котов прав. До этого момента нам кровь из носу надо найти шизика. Когда гнида будет в наших руках, уже ничего не испортит триумфа.

Я хотел ответить Мишке, но в этот момент машина остановилась. Сержант комендатуры завозился, закряхтел, встал на ноги. Продолжать и дальше вести в его присутствии разговоры подобного толка, даже шепотом, – рискованно. Да и Котов уже выбрался из кабины.

– Врача ко мне! Живо! – рявкнул Андрей Петрович на весь двор.

Суета поднялась знатная. Взметались курившие на улице санитары, забегал персонал. Через пару минут на крыльцо выскочил доктор Тимошин – практически мой личный эскулап. Он замер рядом с "полуторкой", посмотрел на Савельева, многозначительно что-то промычал. Видимо, это можно расценивать как первичный осмотр. И результат совсем не утешительный.

– В операционную его, быстро! – скомандовал военврач санитарам. Затем бросил быстрый взгляд на меня. – О, лейтенант. Рад приветствовать. Поздравляю, паршиво выглядите. Так понимаю, вас сегодня можно ждать на перевязку пораньше? До утра рекомендую не затягивать. Лицо бледное как мел, испарина, плечо перекошено. Рану растревожили, так ведь? Кровит?

– Есть такое, доктор, – согласился я.

– Вот и прекрасно, – заявил Тимошин, а затем, как ни в чем не бывало, снова уставился на Савельева.

Нравится мне этот медицинский юмор. Товарища военврача веселит мое хреновое состояние. Ну или у них нарисовался очередной спор с коллегами.

– Жить будет? – хмуро спросил Котов.

– Кто? Ваш лейтенант? – искренне удивился доктор, – Конечно будет. Но не факт, что долго и не факт что в полной боевой комплектации.

– Да нет, товарищ хирург, я о майоре, – Андрей Петрович кивнул на Савельева.

– Ааааа… Вы об этом. Если внутренние органы целы – поднимем на ноги. Ребра точно сломаны, зрачки ни на что не реагируют… Гарантировать ничего не могу, товарищ капитан, но сделаю всё, что в моих силах.

Тимошин развернулся и побежал вслед за санитарами, которые потащили носилки в госпиталь.

Котов закурил, подумал несколько секунд, затем позвал Сидорчука и бойца, который прибыл с нами.

– Значит так… Оба остаетесь здесь. От раненного не отходить ни на шаг. Охранять как зеницу ока. Внутрь пускать только Тимошина. Если кто посторонний сунется, даже с генеральскими погонами или мандатами из Москвы – стрелять на поражение. Ясно? До моего личного распоряжения.

– Есть! – кивнул Ильич без лишних уточнений.

Он тут же нырнул в кабину, вытащил свою винтовку и направился ко входу в госпиталь. Молоденький сержант двинулся вслед за Сидорчуком.

– Машину оставляем здесь, – скомандовал капитан, бросив взгляд на нашу изгвазданную в грязи "полуторку". – Карасев, Соколов – за мной. До Управления минут пять-семь ходу. Бегом!

Спорить никто не стал. Мы сорвались с места и рванули прямо по темной улице.

Бежать трусцой с растревоженным плечом – то еще удовольствие. Рана отдавалась тупой, дергающей болью при каждом шаге, но я стискивал зубы и старался не отставать от Котова с Карасем. В итоге оказались мы возле Управления гораздо быстрее, чем прикидывал капитан.

Внутренний двор бывшей школы напоминал растревоженный муравейник, в который с размаху сунули палку да еще и провернули пару раз для верности. Десятки машин, снующие туда-сюда вооруженные бойцы комендантских взводов, рычание моторов, резкие команды, перекрывающие гул. В общем, рабочая обстановка. Только еще ощутимо сдобренная тревогой и ожиданием.

Стоило нам остановиться напротив входа, в нашу сторону тут же двинулись двое.

Впереди вышагивал Белов. Лицо Никиты Львовича было землистого цвета, с глубокими тенями под глазами. Генерал по-моему готовился похоронить свою последнюю нервную клетку.

А вот семенящий рядом с ним полковник Литвин, напротив, выглядел подозрительно спокойным. Желтушный всеми силами изображал на лице скорбь и праведный гнев, но в его взгляде, который он упорно пытался спрятать, я заметил торжество. Думаю, Литвин по нашим не самым счастливым лицам и отсутствию Савельева сообразил, что все пошло куда-то не туда. Возможно даже подумал – Савельев мертв.

– Докладывайте, Котов! – с ходу начал Белов, не дожидаясь, пока мы выстроимся по уставу. – Где майор? Где диверсант? И самое главное – где документы?!

Андрей Петрович вытянулся по стойке смирно, приложил руку к козырьку.

– Товарищ генерал-майор, доклад по результатам поисковых мероприятий. Группа вышла на лежку противника в районе заброшенной лесосеки. Майор Савельев обнаружен живым, но со следами жестоких побоев. Находится в бессознательном состоянии. По пути следования нами было принято решение экстренно доставить его в госпиталь. Майор передан медицинской службе, выставлен вооруженный пост из двух человек.