Мне жаль тебя, или Океан остывших желаний

© Воронин А., 2014

© Подготовка, оформление. ООО «Харвест», 2014

Глава 1

Из всех фотографий, которые, если позволяли условия командировок, делал себе на память Алексей Градов, ему особенно дорога была одна, привезенная им в свое время из Африки. На ней даже на вид ласковые волны океана слизывали оставленную у самой кромки песчаного берега одинокую цепочку следов. Уходящие вдаль маленькие следы были детскими или, скорее всего, девичьими. В них читалась легкая, плавная поступь и неизъяснимая печаль. Именно это фото Градов поставил за стекло на полке рядом с любимыми книгами.

Осенью темнело рано, и, хотя не было еще четырех, комната уже утопала в густом лиловом сумраке. Градов поймал себя на том, что плоский черно-белый кадр вдруг обрел глубину и цвет, и он вновь ощутил горьковато-соленый привкус чуть прохладного прибрежного воздуха и живое дыхание теплого, парного океана. Та командировка к африканским берегам была первым для Алексея Градова и еще двух его однокурсников по Академии имени Фрунзе серьезным испытанием. Но они об испытаниях тогда не думали. Все они были молоды и еще не утратили интереса к новым впечатлениям и знакомствам.

Алексей пригляделся к бегущим вдоль кромки океана следам и удивился: на них отпечаталось не по пять, а по шесть пальцев. То есть тот, кто оставил следы, был шестипалым. Столько лет прошло, а он только сегодня это заметил. Градов еще раз пересчитал отпечатки пальцев, и ему стало не по себе. Идиллия, воплощением которой все годы была для него эта фотография, разрушилась. Он даже забыл, какую книгу собирался взять с полки. Градов в задумчивости вынул из-за стекла фотографию и, всматриваясь в нее, вместо того, чтобы зажечь свет, подошел к незанавешенному окну. Там, на улице, промозглый туман и изморось заставляли редких прохожих натягивать капюшоны, поднимать воротники и ускорять шаг. А у него в руках был краткий миг из какой-то другой, будто и не его жизни. Там, на берегу океана, было тепло и уютно. Тогда, после выполнения задания, они провели там несколько действительно райских деньков.

Градов вздохнул, взял с подоконника свою любимую глиняную трубку, и, вглядываясь в фотографию, направился на кухню, где у него в памятной серебряной табакерке был припасен отличный кубинский табак.

И тут, совсем некстати, Алексей Градов даже вздрогнул от неожиданности, кто-то позвонил в двери. Градов давно приучил всех своих друзей и знакомых предупреждать о своем возможном приезде по мобильнику. Без предварительного звонка он старался не только не открывать, но даже не подходить к двери. Ведь хотя уже миновал год, как Градов отошел от дел и уволился со службы, тайных и явных врагов у него хватало. Звонок прозвучал вновь, а затем – через некоторое время – залился длинной трелью.

Градов поставил фотографию за стекло и, стараясь ступать потише, направился в прихожую с намерением лишь глянуть в дверной глазок. На площадке стояла незнакомая ему тоненькая, насквозь продрогшая и промокшая юная барышня в пушистой, точнее, после осенней измороси, скорее, уже колючей, белой курточке с капюшоном, темно-синих джинсах в обтяжку и высоких белых сапожках. Как истинный джентльмен, Градов не смог не открыть дверь.

– Здравствуйте. Вы Алексей Дмитриевич Градов? – спросила девушка ну просто ангельским голоском.

Градов кивнул.

– Можно войти? – поинтересовалась девушка, уже переступая порог и стягивая капюшон, из-под которого, освободившись, вывалились и рассыпались по плечам светлые мелкие кудряшки.

– Вы, как мне кажется, уже вошли, – проворчал Алексей Градов, отступая в сторону. Он пожал плечами и слегка улыбнулся.

Девушка окинула хозяина оценивающим взглядом. Импозантный, почти совсем седой подтянутый мужчина под пятьдесят с аккуратно подстриженными бородкой и усами, в сером свитере и джинсах, да еще и с трубкой был похож на моряка, который только что вернулся из дальнего плавания. В таких мужчин девушки обычно влюбляются с первого взгляда. Но гостья, вместо того, чтобы смутиться и покраснеть, скептически сузила густо подведенные ярко-голубые глазки и хмыкнула.

Смутилась не девушка, смутился Градов. Он отвел взгляд и едва заметно покачал головой.

Девушка, между тем, захлопнула двери и представилась:

– Я – Лиза Мальцева из Киева. Дочь вашего давнего друга, с которым вы когда-то учились в Киевском общевойсковом училище. Отец вам книгу передал.

Тут только Градов заметил, что она держит в руках элегантную дорожную сумку и пакет.

– И что за книга? – спросил Градов, забирая из рук гостьи и то, и другое.

– Старинная… – замялась девушка.

– Да вы не стесняйтесь, раздевайтесь и проходите на кухню, чем-нибудь горячим вас угощу, – улыбнулся Градов и поставил сумку и пакет на стул.

– Лучше чай, и погорячее… – ответила нежданная гостья.

Градов помог ей снять куртку, и, стряхнув капли влаги, повесил ее на вешалку, она, присев на стул, стащила с ног сапоги и вопросительно глянула на Градова. Тот понял намек и, нагнувшись, подал ей тапочки.

– Может, и не по размеру, зато настоящие, оленьи, – не удержался он от похвальбы. – Из Якутска привез.

Гостья улыбнулась и протянула ему ножки. Градов покачал головой и, не выпуская изо рта трубки, обул ей сначала одну, потом вторую ногу. При этом он поймал себя на том, что чисто машинально пересчитывает пальчики на элегантных ступнях нежданной гостьи. Пять и пять.

Та, очевидно, восприняла его пристальный взгляд как комплимент и даже слегка смутилась.

– Так как там ваш отец? – чтобы преодолеть неловкость, спросил Градов. – На службе еще или уже, как и я, на пенсии?

– Ой, а что разве бывают такие молодые пенсионеры? – кокетливо спросила девушка, так и не ответив на вопрос.

– Ладно, пойдемте на кухню, будем чай пить, – пригласил ее Алексей Градов и добавил: – У меня есть отличный цейлонский чай с бергамотом. Вы любите чай с бергамотом?

– Я сейчас выпью хоть с бергамотом, хоть с бегемотом. Замерзла страшно, – поежилась девушка, проходя на кухню.

– Бегемот, надо понимать, я? – улыбнулся Градов.

– Нет, ну что вы… – пробормотала девушка, заливаясь румянцем, и, скользнув по хозяину быстрым взглядом, добавила: – Вы стройны, как кипарис. Спортом, наверное, много занимаетесь? Бегаете по утрам, фитнесом увлекаетесь?

– Есть такое, – кивнул Градов и поинтересовался: – А Геннадий Ильич, отец ваш, как, растолстел наверное?

– Не скажу чтобы очень… – замялась девушка.

– А вы где остановились? – спросил Градов, включая чайник.

– Да пока нигде, – пожала плечами девушка. – В гостиницу буду устраиваться…

– Вы не против будете, если я, пока чай заварится, закурю? – спросил Градов, доставая с полки серебряную табакерку.

– Курите, – пожала плечами девушка и добавила: – А я пока приведу себя в порядок. Где у вас ванная?

– По коридору направо, – кивнул Градов.

– Спасибо, я быстро, – сказала девушка и вдруг вспомнила: – Да, я же книжку вам привезла!

Она вернулась в прихожую и, вручая Градову пакет, извинилась:

– Простите, на улице дождь, она могла промокнуть.

– Думаю, ничего страшного, – улыбнулся Градов, ставя на стол табакерку и забирая из рук девушки пакет. – Не волнуйтесь.

– Ну, тогда я пошла приводить себя в порядок, – сказала она.

– Только вы поскорей, а то чай остынет, – напомнил Градов.

– Да, я быстро, – кивнула гостья.

Градов, между тем, достал из пакета аккуратно упакованную в бумагу увесистую книгу альбомного формата. Когда он развернул ее, то не поверил своим глазам. Это был тот самый, недостающий пятнадцатый том «Брокгауза и Эфрона», который он еще во время учебы в Киеве увидел и хотел купить в подарок своему деду, генералу в отставке и заядлому библиофилу. Теперь, после смерти деда, вся его библиотека перешла ему по наследству. А пятнадцатый том «Брокгауза и Эфрона» до сих пор он так и не купил. Градов погладил золоченые выступы на корешке переплета и будто вновь вернулся в то давнее, казалось бы, забытое время своей юности.

В тот солнечный майский день, получив заслуженную увольнительную и гуляя по городу под цветущими каштанами, они с Мальцевым зашли в один из букинистических магазинов и он, Градов, увидел выставленный на продажу пятнадцатый том «Брокгауза и Эфрона», тот самый, который безуспешно старался найти в Москве его дедушка. Цена была запредельная. Но Мальцев вспомнил о каких-то своих дальних родственниках. И они поехали к ним на окраину Киева, написали расписку с обязательством возвратить эти деньги через месяц и буквально через час, запыхавшись, вернулись в букинистический магазин. Но, увы, книгу уже продали. И вот теперь Мальцев шлет ему этот воистину царский подарок.

Градов рассеянно улыбнулся, отложил книгу и, открыв табакерку, принялся набивать трубку табаком.

– А вот и я, – сказала, появившись на пороге, гостья и, усаживаясь за стол, добавила: – И где мой чай?

– Да-да, – кивнул, откладывая трубку, Градов, – сейчас подам.

Он разлил чай в прозрачные чашки, поставил на стол сахар, корзинку с печеньем и, подавая чай гостье, спросил:

– Может, вам еще бутерброды сделать? У меня есть свежий батон, масло, сыр и даже неплохая колбаска…

– Нет, я на диете! – отказалась девушка и, кивнув на книгу, поинтересовалась: – Ну, и как вам книга?

– Нет слов, – улыбнулся Градов. – Отец рассказывал вам, как мы когда-то не смогли ее купить?

– Да, что-то говорил… – пробормотала девушка. – У вас денег тогда вроде не хватило…

– Ну да… – кивнул Градов.

– Но, кажется, с тех пор вы не очень разбогатели, – вздохнула девушка. – Кроме книг у вас, как я посмотрю, считай ничего ценного нет.

– Ну, во-первых, многие книги и вовсе бесценны… – начал было Градов.

– Теперь, когда все, что нужно, можно выудить из Интернета, книги – это, простите, на любителя. Для большинства современных людей книги – мертвый капитал… – пожала плечами девушка.

– И это говорит дочь Мальцева? – удивленно улыбнулся Градов. – Вы же, как мне говорили, вроде как на журфаке учитесь?

Девушка покраснела и поспешно поднесла к губам чайную чашку.

Градов же отошел к окну и закурил.

– Да вы курите здесь, я и сама с вами покурю, – предложила девушка. – У вас еще одной трубки не найдется?

– Нет, – покачал головой Градов и улыбнулся.

– Ну, тогда я буду свои, ментоловые, – со вздохом сказала девушка и достала из сумочки сигареты.

– Интересно, и как отец с матерью смотрят на то, что вы курите? – поинтересовался Градов, щелкая зажигалкой.

– А им вообще это до фени! – махнула рукой девушка.

– До фени? – удивился Градов. – А ведь, помнится, когда-то в юности Гена, будущий ваш отец, говорил, что если у него будет дочь и она, не дай бог, закурит, он придушит ее собственными руками… Он одно время встречался с девушкой, которая много курила. И потом долго плевался: «Целовать курящую девушку – это то же, что облизывать пепельницу…»

– Ой, ну вы скажете! – покачала головой гостья, затушивая сигарету. – Меня сейчас саму вытошнит.

– Ох, извините, я как-то не подумал, – слегка смутился Градов.

Девушка же протянула руку к серебряной табакерке и поинтересовалась:

– А эта ваша табакерка… Она дорогая, наверное?

– Для меня – да, – сказал Градов и добавил: – Ее мне подарили.

– Серебро, что ли? – продолжала интересоваться, вертя в руках табакерку, гостья.

– И серебро, и золото, и рубины… Но мне она дорога, как память… – вздохнул Градов.

– Это что, правда, самые настоящие рубины? – удивилась девушка, рассматривая яркие прозрачные кроваво-красные вставки на крышке.

– Знаете, там, откуда я ее привез, цветные стекляшки найти было гораздо труднее, чем настоящие рубины, – улыбнулся Градов. – А это подарок, так сказать благодарность, за одну конфиденциальную услугу. Видите, здесь выгравирован вензель? Английские буквы «ВВ». Это значит, «Big Buffalo» – «Большой Буйвол». Так называл себя один африканец…

– Африканец? – удивилась девушка. – Он, что, по-английски говорил?

– О, это был образованный африканец. Даже, я бы сказал, слишком образованный… – пробормотал в задумчивости Градов.

– Разве можно быть слишком образованным? – удивилась гостья.

– Можно, еще как можно… Эта табакерка была для него талисманом. Он считал, что она защищает от злых духов…

– И как же он с ней расстался?

– А он заказал мастеру сделать ему точь-в-точь такую…

– Здорово… – восхитилась девушка и, ставя табакерку на стол, добавила: – Ну, мне пора. Еще в гостиницу нужно устроиться. Вы не знаете, где здесь поблизости есть недорогая гостиница?

– А зачем вам гостиница? Вы и у меня можете переночевать… – предложил Градов. – Живу я один. А места, как видите, вполне достаточно.

– Ну ладно… – тут же согласилась девушка и, повеселев, заявила: – Тогда я в душ. А то с дороги без душа просто жуть.

– Там на сушилке висит чистое полотенце… – начал было Градов.

Но гостья его перебила:

– У меня свое есть. Не волнуйтесь.

– Я вам в зале, на диване постелю, – сказал Градов.

– Вы главное простыни достаньте, а постелить я и сама смогу, – кивнула гостья.

А Градов, всматриваясь в голубоглазую, с яркобелыми крашеными кудряшками розовощекую девушку, вдруг, вздохнув, заметил:

– Однако вы совсем не похожи на вашу мать…

– Вы знали мою мать? – удивилась девушка.

– Знал, еще как знал… – пробормотал Градов и, уже громче, добавил: – Но вы идите, идите, вы в душ, кажется, собирались…

Когда гостья вышла, он выбил из трубки пепел, снова набил ее табаком и, подойдя к окну, закурил.

Знал ли он ее мать? Знал ли он Лизу Мальцеву-старшую, тогда, в девичестве еще не Мальцеву, Голынскую? Сам Мальцев ему такого вопроса никогда не задал бы. Градов взглянул на старинную книгу с золоченым тиснением и у него вдруг промелькнула странная мысль… А не плата ли это за то, что в свое время он, по сути, проморгал такую девушку, уступил Лизу Мальцеву?

Они с Лизой познакомились на танцах в парке. Мальцев тогда сразу же после первомайского парада уехал домой, в деревню, сажать картошку, а он, Градов, весь день гулял по праздничному Киеву. И уже перед самым салютом заметил сидящую на лавочке возле танцплощадки темноволосую девушку в нежнорозовом платье. Девушка, время от времени поглядывая на часы, как будто кого-то ждала. И он, в красивой, как ему все говорили, очень эффектно сидящей на нем праздничной форме, не удержался и несколько раз прошел возле лавочки, а потом и присел рядом с темноглазой смуглянкой, которая, похоже, так никого и не дождалась.

– Вы не хотели бы пойти со мной на салют? – спросил он с ходу.

А она лишь улыбнулась и, вздохнув, кивнула.

В тот праздничный вечер они еще долго бродили по городу, а когда Градов, проводив Лизу до ее подъезда, попытался незамеченным проскользнуть в общежитие, его, как говорится, застукали. И не миновать бы ему наказания, но назавтра Градова вызвали к начальству и, поскольку он был москвичом и отлично знал столицу тогда еще не только России, а всего Советского Союза, отправили туда в командировку. Задание было секретным, Градов никак не мог дать о себе знать не только Лизе, но даже своим родным, которые и не предполагали, что их сын находится в Москве.

А когда через пару недель Градов вернулся в Киев и с букетом белых роз заявился к Лизе, ему открыл двери не кто иной, как Мальцев.

Оказалось, что Лиза, когда он назавтра не позвонил, разволновалась и сама отправилась на его поиски в училище. А поскольку Мальцев ничего вразумительного сказать ей не смог, Лиза восприняла это, как желание укрыть друга, который просто не хочет с ней встречаться. Мальцев, желая утешить и развеселить девушку, назначил ей свидание, а затем и сам того не заметил, как влюбился в Лизу. А та, которой уже не раз приходилось обманываться в чувствах эффектных молодых людей, в конце концов ответила на ухаживания невысокого, тихого, слегка угловатого деревенского парня, пусть и скромного, и не такого обходительного, как москвич Градов, зато неизбалованного женским вниманием, а значит, надежного. Была весна, и события развивались стремительно.

Явление Градова с белыми розами произошло, когда Лиза и Мальцев уже готовились к свадьбе. И с тех пор прошло более двадцати лет.

Докурив, Градов пошел в зал, разложил диван, достал из шкафа свежее постельное белье и хотел было сам постелить постель, но передумал и, положив пододеяльник, простыню и наволочки на край дивана, вернулся на кухню.

Теперь Градов мог сам себе в этом признаться: Лиза была для него не просто первой, но, возможно, единственной настоящей любовью. Он помнил взгляд ее карих, чуть раскосых глаз, легкий разлет бровей, нежную улыбку, запах ее темных густых волос… Мальцев тоже, кстати, был темноволос и темноглаз. Поэтому Градову очень странным показалось видеть их дочь с ярко-светлыми, пусть и подкрашенными курчавыми волосами, голубыми до водянистости глазами и бледной, почти прозрачной кожей.

Тем временем гостья успела принять душ и уже в коротеньком голубом халатике и накрученном на голову полотенце заглянула на кухню.

– Устраивайтесь в зале, – улыбнулся ей Градов. – Может, вам еще чаю согреть? – предложил он.

– Нет-нет, – поспешила отказаться девушка, – я уже пойду спать.

– А вы в Москву надолго? – поинтересовался Градов.

– Не знаю, – пожала девушка плечами. – Тут уж как получится.

– Вы, вот что, Лиза… – проговорил Градов, чуть замявшись. – Вы можете у меня жить, сколько вам надо.

– А если это «сколько надо» на всю жизнь растянется? – вдруг спросила девушка и чисто по-женски, открыто и чуть даже вызывающе посмотрела на Градова. Тот невольно смутился.

– Да не бойтесь вы, не краснейте, – хмыкнула Лиза. – Я здесь у вас задержусь от силы на день. Спокойной ночи.

Она опять хмыкнула и, выйдя из кухни, прикрыла двери.

– Спокойной ночи, – пожелал ей вслед Градов и взглянул на часы.

Еще было не совсем поздно и, возможно, стоило позвонить Мальцеву, поблагодарить его за такой действительно царский подарок. Но, когда Градов представил, что трубку может поднять Лиза, ему вдруг стало не по себе.

Сколько раз ему за свои почти пятьдесят лет приходилось рисковать не только здоровьем, но и жизнью. Он стоял на краю гибели, его могли сжечь заживо, расстрелять, сбросить со скалы, утопить в океане. И всегда в самых рискованных, казалось бы, безвыходных ситуациях он умел концентрироваться, собирать волю в кулак, умел побеждать и самого себя и обстоятельства. А сейчас давно забытые чувства вдруг так разбередили его душу, что он просто-таки расклеился. В таком случае, чтобы успокоиться и снова взять себя в руки, оставался лишь один выход – как следует выспаться. Но сначала Градов, любовно поглаживая золоченый переплет пятнадцатого тома «Брокгауза и Эфрона», отнес его и поставил на свободное место, между четырнадцатым и шестнадцатым томами.

С этим недостающим томом, как рассказывал дед, была связана целая история. Библиотека, в общем-то, поначалу принадлежала не деду, а бабушке, точнее ее родителям, известным еще до революции ученым-медикам. Но они эмигрировали. Поехали на какой-то научный конгресс, да так за границей и остались. А бабушка, которая после мединститута только начала работать в одной из московских клиник, ехать никуда не собиралась. Они с дедушкой, молодым сотрудником ЧК, только начали тогда встречаться. И дед, зная, что бывает с вещами эмигрантов, сам предложил бабушке перенести самые ценные книги к нему. Так была спасена основная часть библиотеки. Дедушка, хотя и был из крестьян, очень любил читать и всю жизнь собирал книги. При этом он никому не давал выносить их из дому. «Когда книги нет на месте, – признавался он, – у меня такое чувство, будто у меня зуб выбили».

Зная это, отец Градова, когда подрос, давая товарищам что-нибудь почитать, тщательно маскировал место, откуда взял книгу, стараясь вынимать преимущественно те, что стояли во втором ряду.

И в начале июня 1941 года, когда кто-то из его друзей попросил у него, чтобы показать родителям, хоть какой-нибудь том «Брокгауза и Эфрона», отец Градова выбрал пятнадцатый, потому что тот стоял во втором ряду. Кто же знал, что дед возьмется вытирать пыль и обнаружит пропажу. Как вспоминал отец, крик стоял такой, что стекла дрожали. Дед к началу войны уже дослужился до генерала и голос имел соответствующий.

И кричал, получилось, не зря. Потому что, когда отец Градова пошел к своему товарищу забирать книгу, тот, как сказали соседи, вместе с родителями уже уехал на дачу. А через несколько дней началась война.

Так и остался «Брокгауз и Эфрон» с выбитым пятнадцатым зубом, который наконец, через более чем шесть десятков лет, когда уже ни дедушки с бабушкой, ни отца с матерью давно нет в живых, появилась возможность вставить.

Поставив том, Градов еще раз взглянул на фотографию и снова вернулся на кухню. Его не отпускало какое-то нехорошее, неприятное не то чувство, не то предчувствие… Градов сел за стол, покрутил в руках серебряную табакерку с таинственно мерцающими рубинами, потом отложил ее и, оставив на кухонном столе две чашки с недопитым чаем, пошел спать.

Но и во сне воспоминания не отпустили его. Он вдруг оказался на том самом, с фотографии, африканском берегу океана. Но не один, а с Лизой, нет, не этой юной кудрявой блондинкой с почти бесцветными водянистыми голубыми глазами, а с той, пусть всего на вечер, но его Лизой, черноглазой, темноволосой смуглянкой в нежно-розовом платье. Они шли вдоль берега океана, держась за руки, и молчали о чем-то таком, о чем ни наговориться, ни намолчаться невозможно… И он вдруг обернулся, и увидел цепочку следов, оставленную ими. Волны набегали и слизывали следы, а они все шли и шли, и у их с Лизой берега не было ни конца, ни края.

Градов прекрасно знал, что самые яркие, памятные сновидения приходят к спящему человеку всего на несколько мгновений, перед самым его пробуждением. Но, проснувшись, не мог избавиться от чувства, что они с Лизой всю ночь бродили вдоль берега океана. И это мучительно-приятное ощущение было настолько ясным, реальным, что Градов даже почувствовал горьковато-соленый привкус прибоя.

Поскольку давеча, ложась спать, Градов не задернул шторы, теперь ему пришлось, едва он приоткрыл глаза, тут же зажмуриться. Солнце буквально ослепило его. Градов понял, что, во-первых, небо наконец прояснилось и, во-вторых, уже достаточно поздно.

Накинув халат, он пошел в ванну, умылся, потом, вспомнив о нежданной гостье, перед которой в халате ходить неудобно, вернулся в комнату, натянул джинсы и свитер, причесался и только потом направился на кухню.

Двери в зал, где он уложил спать девушку, оказались закрытыми. На кухне тоже никого не было. На столе стояли оставленные с вечера чашки с недопитым чаем, лежала его глиняная трубка.

Градов прислушался. Кроме мерного тиканья стенных часов в коридоре до его слуха не доносилось ни звука.

Градов составил чашки в умывальник и принялся варить кофе. Пока себе одному. Когда у него было время, под настроение он всегда варил себе кофе по особому рецепту. Наливал в джезву две маленькие чашечки слегка подслащенной воды, кипятил ее, насыпал туда по четверти чайной ложечки двух сортов кофе, который хранился у него в разных жестянках, и как только подымалась пена, снимал с огня, еще раз кипятил, подсыпал туда щепотку соли и добавлял две чайные ложечки холодной кипяченой воды. Один из его близких друзей, теперь генерал ГРУ Анатолий Соловьев называл сие произведение кулинарного искусства «кофе по-градовски».

Сняв джезву с плиты и поставив кофе настаиваться, Градов по привычке хотел заранее набить трубку табаком, и только теперь с удивлением заметил, что серебряной табакерки, которая, когда он шел спать, оставалась на столе, там нет.

Градов осмотрелся, еще раз прислушался и выглянул в прихожую. Там не было ни куртки, ни дорожной сумки, ни сапожек вчерашней нежданной гостьи. Зато валялись оленьи тапочки.

Градов покачал головой и, на всякий случай постучавшись, заглянул в зал. На разложенном диване лежала нетронутая стопка постельного белья. Через несколько минут Градов убедился в том, что гостья исчезла, исчезла вместе с серебряной табакеркой, даже не оставив записки.

Глава 2

Когда Лиза Мальцева пришла в себя, первым, что она почувствовала, был тошнотворный запах гнили. Открыв глаза, она обнаружила, что лежит в полутемном сыром чулане на груде тряпья, от которого и исходит эта вонь. Еще через мгновение, прислушавшись к мерному монотонному плеску воды, Лиза с ужасом осознала, что это вовсе не чулан, а трюм корабля, который, покачиваясь, движется, то есть плывет по морю или океану. Лизу с детства укачивало даже в автобусе, и сейчас, по мере того, как она приходила в себя, ее тоже начало подташнивать. Девушка попыталась приподняться, но ей стало хуже. Пришлось вновь лечь и закрыть глаза. И сразу в памяти ясно и настойчиво, кадр за кадром начал восстанавливаться весь вчерашний, хотя, возможно, уже и позавчерашний, а то и позапозавчерашний день, то, что, организаторы всего, что сейчас с ней происходило, наверняка хотели бы навсегда изгнать из ее памяти. Но воспоминания были на удивление четкими и ясными.