Воспоминание о будущем: Удивительный сад

(романы)

Ларионов Андрей Николаевич

Удивительный сад

Сегодня во сне он видел удивительный сад, благоухающий и животрепещущий цветами и дивными порывами ветра. В том саду среди готических колонн порхали огромные синие бабочки сверкающие под лучами звезды. В лесах таились где-то древние чудовища, вроде, как динозавров и созданий пришедший из времен забытых. Молодой человек разглядывал те феноменальные картины райского предела, где-то от горизонта исходила дивная заря восходящего нового дня. Градиент такого рассвета был поразительным, словно, огромное бельмо расплылось по небу, и вечерний эшафот солнца обернулся нынче в сей час новым рассветом и восхождением утренней звезды летящей по небу, как орел парящий под облаками.

Осипов был воодушевлен теми картинами сновидения, когда проснулся, ведь перед его глазами отчетливо были запечатлены картины рая из неизвестного измерения снов. Квартира была погружена в полумрак. На стене все также были видны изображения котиков, нарисованных кем-то из предыдущих владельцев квартиры.

Потолок выглядел небеленым и облезлым, на котором были видны подтеки воды от канализации. Сантехники чинили, но так и не дочинили те старые и ржавые трубы. Затхлый запах висел в помещении. Здание было старым, а может быть, в нем обитали какие-то существа из мрака. Именно потому даже на полу были видны признаки облезлости краски и почти кровоподтеки рыжего пола, покрашенные кем-то раньше неспешно и торопливо, словно, кто-то траекторией улитки перемещался в коридорах сумрака.

Андрей Осипов разглядывал такую картину минуты две, после чего поднялся со своего дивана. Диван периодически разваливался, у него отпадали боковые стенки, отчего его лежанка печально скрипела. У него не было ни девушки, ни жены, и синева утра, каждый раз заставала его в одиночестве. Лишь сны, или даже контакты с чем-то иным, чем земля, вызывали у него восхищения и восторг.

«Удивительный сад! Удивительный сад!» – чуть бормоча себе под нос, шепнул молодой человек, и поднялся с дивана. Звезда не была солнцем, однако, это было тоже светило, более мелкое в размере, чем земное Солнце. По размеру и площади, оно выглядело, как одна треть солнца.

Будни, работа в какое-то время почти стерли из его памяти те удивительные сны о саде. Однако сны были, как сериалы или многосерийные видения, что были чередой идущие друг за другом. Именно потому в одну из ночей, он вновь увидел те коридоры рая, необъятный предел неизвестной планеты мирно летящей под звездой.

Ревы исполинов были слышны в джунглях, словно, кто-то прорывал оборону сотканную из лиан, пружинистых пальм и длинно стволовых папоротников. Он видел тех древних, они были, как крокодилы только значительно больше. Среди них же были и мохнатые огромные создания, на спинах которых были словно плавники или рога.

Огромные летящие насекомые с одномерным жужжание летели в саду среди ложбин, а также выныривая из густоплетёных кустарников и высокой травы над которой реяло бездонное высокое небо. Мириады бабочек летели где-то по ветру, хотя они были так высоко, что, может быть, это были не бабочки даже, а что-то вроде птиц, которые лавировали среди мощных лавин ветра. Одинокое солнце оного мира реяло высоко в полдень, и свет ее ослеплял все вокруг.

***

Дни пролетали бесцельно и как-то буднично, однако сон удивительного сада возвращались к нему вновь и вновь. Тогда в такие ночи, где стоящий по центру комнаты розовый диван с одиноким парнем уносил его вдаль миров видений и удивительных сплетений сознания запечатлевшее реальные кадры жизни и воображение из снов. Волны розовеющего сумрака словно выныривали из глубин вселенской пустоты сна. Сознание ослеплялось чем-то удивительным и новым, что Андрей называл никак иначе, как видения рая. Ведь именно в тех снах он видел тот удивительный и прекрасный сад с божественной правильностью и чистотой.

Исчезал телевизор, розовый диван, стены изрисованные кошечками и смайликами, а также вся древняя доисторическая мебель из советской эпохи утлой комнатушки. На смену ветхой квартирке приходили видения необъятные, простирающиеся на многие километры, джунгли. Леса, в которых обитали неистовые и удивительные существа. Ревы исполинов и чудовищ летели на десятки миль от эпицентра сражений рептилий и преcмыкающих.

Бабочки летели и летели на свет. Их было несчетное количество, что Андрей Осипов не мог даже счесть их точное количество. Все они были для него, как марево пигментной красоты и воплощения эволюционной архитектуры совершенства и природной гармонии.

***

…В ту ночь было так темно в комнатушке, что он лежал с распахнутыми глазами один в своей квартирке, и разглядывал потолок неизмеримой мглы. Из сотканной их паутины клочков беспросветной темноты вырисовывались разной градации цветовые полотна трехмерного измерения. Мужчина был один, и диван, словно, медленно плыл, в темноте унося его в далекий край удивительных видений сновидений. Сон навалилось на его сознание, как очередной сеанс кинотеатра.

Актеры были в том фильме-сновидении, словно, герои супербоевика или эпической исторической истории. Однако всегда в главной роли был он – Андрей. На стене было изображение котиков. Их было четыре. Один из котиков был, как тигр, или лучистое солнце с гривой. Тем временем удивительный сад уже вторгался в сознание его, захлестывая мысли и разум человека. Очередные интерпретации сознания человеческого мозга, а может быть, реальные перелеты в далекие миры живущие вне времени и пространства, в своей альтернативной реальности бытия.

Осипов очнулся в предрассветное время, комната была погружена в сиреневых тонах. Утро было хмурым и едва ли отличалось от уходящей ночи. Из светлеющего неба образовывались отчетливые структуры небосвода одновременно и бездонного, и вместе с тем низменное и почти плоского. Звезды сияли относительно ярко. Андрей подумал, что было бы не дурно вызвать сейчас себе девушку в кровать.

Почти на автомате набрал телефон какой-то девушки. Сонный голос отвечал в трубке.

– Девушку можно к себе по вызову?

– Девушку?

– Да… – Осипов старался говорить слова четко и ясно, чтобы собеседница смогла разобрать его просьбу.

– Хорошо, к вам приедут скоро… – В телефоне на мгновения повисло молчание, затем девушка добавила – Я приеду.

Двадцать минут ожидания показались ему слишком долгими, а небо светлело и светлело с каждой минутой наступающего нового утра. Не было еще рассвета, однако, свет обагрял небосвод от края до края горизонт.

Когда девушка пришла в гости, то влетела в квартиру, словно, ласточка или ночная бабочка, что летела на свет в ночи. Наверное, таинственный свет манил ее и звал ее в неизведанные миры удивительного сада одинокого мужчины. Он спросил ее имя:

– Как тебя зовут же? – Чуть снисходительно спросил он с нотками дружелюбия в голосе.

– Лера… – выдохнула мгновенно свое имя девушка. Это была молодая девушка с отличной фигурой, и отменными чертами лица. Она была крашенная блондинка, однако, ее настоящий цвет волос был очевидно русым, либо каштановым. Андрей позвал ее в комнату, увлекая незнакомку в квартиру. Диван все также стоял посреди залы, разваливаясь своими спинками.

Прелюдия любви были недолгими. Затем сам процесс любви и экстаза. С облегчением мужчина выдохнул из себя порцию воздуха счастья и наслаждения; Лера, видимо, также была рада такому исходу событий и подыграла своему мужчине в постели. После чего она курила сигареты у окна, глядя в светлеющее небо. Рассвет захватывал клочки облака, что ползли медленно свинцовой массой от востока. Брызги света, первые лучи солнца озарили их утлую квартирку.

– Видела ли ты когда-нибудь во сне что-нибудь необычное?

– Например? – Изумилась девушка, и на минуту оторвала свои губы от сигары.

– Удивительный мир из прошлого времени… – Андрей Осипов задумался, после чего добавил еще фразу, – вижу во сне картины из далекого древнего, когда на земле были существа давно вымершие на земле…

– Да? – Девушка хотела засмеяться, но после вдруг нахмурилась.

Он спросил ее, что случилось с ней. Она не ответила. Лишь нахмурилась еще сильнее, и сжала губы, глядя в глаза молодого человека.

– Что с тобой? – Чуть разозлился даже, с напором и раздражением переспросил Андрей.

– Все мне пора ехать. Время вышло, у меня была бессонная ночь, хотелось бы чуток отдохнуть.

– Хорошо, как скажешь! – Молодой человек проводил ее до порога, помог накинуть девушке на плечи плащик и даже помахал ей рукой на прощание.

Андрей собирался на работу, но мысленно думал об этой Лере. Знал, что имя ее было не настоящим, но тем не менее, такое имя вертелось в его голове. Вечером после работы в голове были только бабочки. Иногда он вспоминал из сновидения тех огромных блестящих бабочек, что с огромными крыльями порхали в саду древних исполинов. Они вызывали у него удивление, и были так красивы и прекрасны, что казалось, что это были птицы, или даже гигантские летающие исполины, как ангелы, кружащиеся в саду.

Однако сейчас он был в своей квартире. И вот очередной телефон бабочки на дисплее. «Вызываю… вызываю!» – пробормотал молодой человек выжидая очередной девицы сомнительного поведения. Они были иногда просто какими-то авантюристками ищущих особых ощущений от секса и удовольствия интима, которые не были удовлетворены одним партнером.

Когда приехала незнакомка, то она ласкала его тело в полумраке. Девушка рассказывала о своей жизни шлюхи. Путан Андрей не знал даже всех по именам. Их было так много в его жизни. И они, кажется, были рабами тех кто удерживал их в сексуальном рабстве. Осипов хотел помочь им, но вся эта система рабов и рабовладельцев была сильнее его – одного человека, идущего против системы сексуального рабства, а также борющегося со всеми несправедливостями мира. Враги были коварны, и Андрей знал их лица: крючковатые носы, темная кожа, акцент южан.

– Ты знаешь истину по ту сторону света?

– Свет? – Девушка изумилась от столь странного вопроса.

– Хорошо, видишь те далекие фонари. Они во мраке сверкают. Свет их лучей доходит до нас даже. Так и с людьми бывает, что они где-то далеко, но свет их долетает даже через километры, мили и мили расстояний. Ибо свет их виден даже от востока и до запада!

– Да, я кажется, понимаю, что ты хочешь сказать… – Бабочка глянула на молодого человека своими размалёванными глазами, и тушь текла с ресниц. – Ты мне хочешь помочь?

– Да! Выходи из этого порочного круга.

– Я не могу…

Когда девушка ушла, Андрей остался вновь один в своей микроквартирке. Изображения котиков в сию минуту смотрели на него, как-то озорно и весело. Кажется, они знали его жизнь от начала и до конца. Парень уснул, уткнувшись в подушку, видел что-то смутное, как бы земные сны, что в итоге обратились в километры бесконечного измерения древнего сада. Удивительный сад благоухал в сию минуту. Исполины зубатые ревели в глубинах джунглей, а цветы все также распространяли свои ароматы по всему перелесью. В лесу Осипов повстречал человека, что был знаком ему из реальной жизни. Это был сантехник.

– Что же тут делаешь в джунглях?

– Такой же вопрос я хотел тебе адресовать… – Однако потом собеседник Андрея был более откровенен с ним, отчего техник рассказывал ему, что где-то дальше по ту сторону градаций трехмерного измерения начинается удивительный сад. Весь сон был интерпретацией чего-то более грандиозного и могущественного, чем отдельно взятое человеческое сознание. И люди своими мыслями погружались в те сновидения, киноленты видений из далеких миров. Сада тут не было, он был чуть дальше, а тут была опушка леса, и дивная речка исходила от далекого предела горизонта.

– Это где-то там дальше? – Рукой махнув вдаль поинтересовался Андрей Осипов.

– Да, это вот за теми лесами! – Техник также махнул рукой в сторону границы тропического леса. Древние чудовища выныривали из мглы с ревом и рокотом под сверкающей грозой небом и лучами света. Это были динозавры, самые, что ни есть настоящие чудовища, как из музея древних животных. Удивительный сад был исполнен жизнью. В них порхали огромные бабочки с красивыми крыльями и длинными усиками. Скользкие змеи, как блестящие целлофановые пакетики медленно вращались вокруг деревьев. Они не выглядели опасными тут.

Измерение квартиры было оставлено позади. Впереди же был такой удивительный край, именуемый, как сад. В саду было очень хорошо. Андрей никогда раньше не был в подобных лесах. Это был даже не лес, а измерение природы: сочетания девственной природы и небесных отблесков архитектора неба. Самое удивительное, что было в саду, что небо взлетало вверх и вместе с ним весь этот сад. Андрей видел, как сад улетал в небо!

«Клянусь всем, что я знал раньше, никогда раньше не видел столь удивительного явления! Взлетающее в небо земля…» – Восхищенно шептал Осипов, когда видел, как в мареве удивительных оттенков летела земля сада. Сад был удивительным, и летающий в небе, он вызывал еще больше восторга и восхищения, чем на земле. Опалесцирующее чем-то похожим на зарю или лучи света, сад летел и летел выше земли, выше облаков, и выше даже звезд. Скрывался где-то вдали, и в те мгновения душило душу отчаяние смешанное с болью, тысячи сомнений охватывали сознание, когда понятно было, что сад больше не вернуть назад.

Когда же сны закончились. То была все та же квартира, без древних существ и без бабочек, без драконов и динозавров. Были лишь картины из сновидений, отчетливо запечатленные в памяти, как если бы видел их человек наяву! Бледный рассвет источал лучи света, и в том свете было что-то отдаленно напоминающее сияние удивительного сада, что улетел в небо, словно, акварельные краски, что вдруг вверх потекли или были похожи на воздушные эфиры и пары.

«Удивительный сад! Удивительный сад! – Твердил весь день мысленно молодой человек, вспоминая вновь и вновь те сады, и тех диковинных созданий из леса. – Удивительный сад! Где же ты?»

Лучи затухающего сада, как память, древних событий забываются, либо воскрешаются вновь, когда человек посетит те удивительные картины далекого прошлого….

(8 марта 2019 года)

«Удивительный сад» Ларионов Андрей

Глава 1. Беглец

Рабство было мучительным и вызывающим отвращение у человека, что как только мужчина сумел вырваться из своего заточения, то испытал невероятную всепоглощающую радость и восторг. Он не был взаперти, ограниченный неволей четырех стен.

Здесь не был испещренных полуразрушенных стен темницы. Андерсон был свободен, и с ускорением гнал своего скакуна. Дорога казалась бесконечной в этом путешествии, ведь впереди и позади себя он видел марево новых таинственных горизонтов и рассветов. Он почти безудержно смеялся и балагурил, удерживая чуть небрежно вожжи, разговаривая сам с собой. Одиночество стало необходимостью и безысходной реальностью для него, а потребность в общении сохранялась всегда, как и у любого здравомыслящего человека, именно потому Андерсон иногда рассуждал вслух. У рабов не было ни любви, ни права возможности даже повстречать свою любовь. Он был одинок, и других собеседников не было в данном рабстве. Бесконечные каменные джунгли, решетки и пределы вызывали у него опасения и переживания, навеянные из прошлого и будущего. Именно потому Андерсон был чрезвычайно рад, когда испытал радость от свободы своей жизни. Сердце билось в пульсе счастья и даже восторга. Кандалы больше не сжимали его оковы, а холодные, циничные и даже жестокие надзиратели не проверяли его камеру и не терзали душу и тело своими технологиями и различного рода пытками.

Андерсон был опытным наездником. Легко и уверенно мчался вдаль среди безлюдных пустошей, пыльных дорог и забытыми путями странников и мытарей. Молодой мужчина был свободен, от неволи и порабощения, от гнета и тотального угнетения со стороны сильных мира сего. Иногда в его сознании вспыхивали картины прошлых дней, где он был подневольным лицом. Видения были так реалистичны, что вызывали ужас на лице Андерсона, отчего в такие моменты его выражение было искажено гримасой отчаяния и боли. Он вспоминал, как запястья его сжимали холодные оковы. Однако время рабства кончилось, впереди была лишь безграничные возможности для передвижения; и реющая впереди него бесконечная дорога, убегающая вдаль среди ржаво-пыльных степных просторов. Кажется, где-то тут должно было быть солнце в высоте, но солнечный диск скрылся в плотной пелене неоднородных облачных свай, что летели по небу монолитной стеной. Однако в небе летали птицы, они стайками кружились над лесами и одиноким пилигримом, совершающим столь далекий путь.

Андерсон представлял себе ту далекую незримую цель – золотой город, раскинувшийся где-то вдали в ржаво-блеклых степях, которые были поглощены ослепительными лучами солнечного диска. Далекий град в тех видениях, казался ему спасением для человека и утешением от тех невзгод и несчастий, что обрушились на него в последнее время. Он попал в рабство, и рабовладельцы были жестоки и немилосердны с ним. Полуголодный, одинокий и несчастный Андерсон ходил порабощенный под давлением тех, кто обрекли его на муки и страдания.

Однако пришел тот день, что освободил его от безнадежной перспективы многолетнего рабства. Дивные лучи, что вторглись в одиночную камеру молодого человека, озарили его сознание счастьем и испепелили в душе негативные эмоции. Живительный, практически исцеляющий мгновенно, свет не только исцелил его, но и вытеснил из самых потаенных уголков камеры темноту и неизведанных созданий, что жили в вечном мраке. На руках не было шрамов и ран. Холодные кандалы, что ограничивали свободу, пали и канули в забвение миражей тюремных ловушек. Звенящая сталь рухнула, а человек встал с леденящего каменного пола. Свободной птицей, он канул в глянцево-пурпурных лучах света вдаль подальше от утлых стен темницы. Кто же освободил Андерсона? Это также был вопрос риторический…

Что он знал о своей поработительнице? Что она была жестока, надменна, и очень даже глупа, также как и ее соотечественники. Рабовладельцы были ужасны по виду: крючковатые носы, злые оскалы лица, парики, словно у певчих птиц канареек, позолоченные одежды и толстые кошельки, забитые деньгами и медными пятаками. Чванство и самолюбие овладевало их сердцами, а лица были высокомерны и тщеславны. Именно потому, как только Андерсон сбежал от своих поработителей, униженный и растоптанный стражами и отвратительными заключенными, то был крайне рад сейчас, мчаться на быстрой лошади вдаль среди равнин и холмов.

В лицо дул сильный ветер, вынуждая Андерсона щуриться от лавины освежающее сознание молодого человека. Иногда порывы воздушных масс были холодны, как мартовский ветер, иногда из степей веяло чем-то даже жарковатым и приторным, что напоминало ему о бесконечном лете в краю без снега. Андерсон был умен и был наделен талантами видения будущего, прошлого, кроме того он читал мысли других людей, если узнавал на какой частоте они размышляли. Видения были предзнаменованием чего-то важного, либо предостережением от угрозы будущего. Телепатия же была у него с юности, и искать волну цепочки чьих-то мыслей напоминало занятие, что поиска радиостанций через радиоприемник. Если удавалось отыскать те сигналы чьих-то сообщений, то в сознание Андерсона вливался целый рой чужих мыслей, ощущений, впечатлений и даже воспоминаний далекого прошлого. Он, словно, выдергивал из чужой головы мысли, желания и чувства окружающих людей. Однако так бывало только, когда перед ним находился ментально незащищенный человек. В остальных случаях Андерсон иногда путался в лабиринтах чужого сознания и лишь спустя какое-то время узнавал ключи доступа.

Однако сидя на своей лошади, он сейчас не ощущал вокруг себя чьих-либо мыслей проникающих в его сознание, как подгруженные данные извне, что с нудным тарахтением иногда врывались в его голову, отодвигая его собственные мысли. Когда-то раньше Андерсон путался в своих мыслях и внешних сообщениях, однако, после он сумел разобраться в сути механизма телепатии, эмпатии и освоил технологию обмена информации с людьми на расстоянии. Иногда чьи-то мысленные, либо речевые диалоги словно впечатывались в строения, дома, жилища в которых обитали хозяева. И тогда, даже войдя в пустую квартиру, либо хижину можно было уловить, почти едва уловимое дыхание прошлого, словно аромат духов или дуновение чего-то, что было оставлено кем-то до появления Андерсона. Это было очень информативно и полезным для него.

Сейчас в пустоши, безмерно тянущейся от горизонта до горизонта сухими степями и валяющимся почти в пыли у горизонта солнцем, Андерсон не ощущал присутствия посторонней жизни. Дорога вилась вдаль, иногда длинные почти смоляные тени прерывали ту уходящую вдаль путь беглеца. Тушканчики мелькали в пустотах суховатой страны, а кузнечики распевали песни в зарослях кустарников и низкорослых деревьев. Боль души утихла. Андерсон вспоминал ту ужасную Еву, что издевалась над своим рабом дни и ночи напролет. В своих камерах эта злая королева держала ни один десяток рабов, что были поглощены лишь смыслом жизни выживания и единственной целью – вырваться из плена. Однако даже свобода и тот дивный свет, что чудным видением ворвался в камеры Андерсона, не исцелил всех ран тела. Раны превратились в швы и шрамы. Память же запечатлела те картины ужасающих видений прошлого. Говорят, что шрамы украшают мужчин, но иногда и это неправда. Уродливо лишая человека гармоничных возможностей движения, либо эстетичной красоты, рубцы-раны скрадывают человеческое совершенство и идеализм.

Впрочем, как и в душе, никогда не зарастают травмы и раны никогда, ведь это следы времени. Молодой человек хотел быть счастливым и любимым, но его мучители были сильнее его, и постоянно удерживали в орбите рабства и порабощения, отчего меланхолия и отчаяние закрадывалось в душу Андерсона. Дни шли на пролет чередой однообразных и даже мучительных дней безысходности и бесполезного существования в этом бренном мире рабовладельцев и рабов. Порядки в неволе каменных стен были иными, чем за пределами темницы. Именно потому Андерсон был крайне счастлив сейчас ехать вдаль на своей крепкой лошади, ощущать, как скрепит бархатистое седло и как свистят вожжи. Ветер, кажется, напевал песню в ухо путешественнику, но Андерсон почти не слушал эту ветреную песнь. Солнце иногда ослепляло человека, тогда он напяливал, свои очи, что защищали его от незрячести. Он был благодарен тем, кто был в путешествии – безропотные, но вольные птицы, летевшие выше остовов и руин древних городов, а также выше долин и лесов, были его спутниками в странствии.

Город-крепость скрылся где-то за горизонтом вдали, среди чащоб лесных исполинов и змейкой вьющейся дорогой. Оглядываясь назад, Андерсон с улыбкой на устах изучал те километры измерения, что были оставлены им в ходе столь длительного путешествия. Ностальгия была в душе в эти мгновения, но отнюдь не о рабстве, а тех краях, в которых он вырос. Отныне его не мучила ни бездушная королева Ева из каменного замка злых королев, ни циничные надзиратели тюрьмы. Андерсон был свободен, как ветер, и наравне с воздушными стихиями летел по каменистой линейной, как стрела, мостовой, что была проложена на многие километры и мили от лесов и равнин. Цокот копыт звонко разлетался в окрестности, невольно заставляя таинственных зверушек из леса изучать быстро движущуюся цель. Москиты иногда летели роем, висели над дорогой, по которой передвигался человек. Подковы лошади выбивали целую плеяду пыльных облаков, что еще долго висли в стеклянном прозрачном воздухе.

Иногда Андерсон опасался, что его будут искать и преследовать враги. Он оборачивался против ветра, чтобы увидеть, чист ли путь, исчезающий за его спиной. И дорога была действительно чиста, лишь приторное солнце безмятежно млело над горизонтом в оранжево-красных лучах. Уходящий период дня сменялся ночью, что обволакивала мир покрывалом мглы. Усталость охватывала его тело, и даже легкий озноб пробегал по телу, когда такая же изнуренная и потная лошадь на очередной кочке спотыкалась своими копытами, слегка подбрасывая всадника, словно, хотела выбить его из седла. Однако Андерсон был опытный наездник, который не боялся многочасовых странствий и путешествий в конном путешествии. И каждый раз, когда кобыла содрогалась под ним своим телом, он плотнее обхватывал ногами свою лошадь и, зная, что с исчезновением света будет долгожданный отдых.