- -
- 100%
- +
Пролог
Осень в этом году пришла слишком рано. Дождь шёл третий день, тяжёлый, моросящий, будто кто-то невидимый поливал землю из тонкой лейки, не уставая ни на миг. По двору летели ржаво-золотые листья, ложились на мокрый асфальт, словно обрывки старых писем.
Миша сидел на табурете у окна, упершись лбом в прохладное стекло. Из его комнаты пахло лекарствами, перекисью и каким-то сладковатым запахом, который впитал в себя весь дом за последние месяцы. Мама спала в соседней комнате. Вернее, не спала – лежала с закрытыми глазами, едва дыша, как будто пыталась исчезнуть.
Он слышал её дыхание даже сквозь стену. Медленное, с хрипом. Иногда между вздохами наступала долгая тишина, и тогда сердце Миши начинало биться так сильно, что стучало в висках. Он не знал, что страшнее – когда она стонет от боли или когда не издаёт ни звука.
Она всегда пахла яблоками и корицей. Готовила шарлотку так, что весь дом наполнялся теплом, даже зимой. У неё были тёплые руки и волосы цвета спелой пшеницы. А ещё она умела смеяться – звонко, по-настоящему. Её смех вытаскивал Мишу из любых тревог, как солнечный луч пробивает густой туман.
Теперь она почти не говорила. Только иногда приоткрывала глаза и еле слышно шептала что-то непонятное. Пальцы её стали тонкими, как птичьи лапки, кожа – полупрозрачной. Она чахла, медленно, как дерево, которое гниёт от корня.
Миша каждое утро смотрел на кости на её ключицах. Всё меньше плоти, всё больше воздуха вокруг неё. И чем слабее становилась мама, тем холоднее делался отец.
Отец всё чаще уходил на работу, приходил поздно, с запахом дождя и табака. Он был вечно усталый, с красными глазами, говорил с Мишей коротко и резко.
– Поел?
– Да.
– Уроки сделал?
– Да.
– Лекарства маме дал?
– Дал.
И всё.
В редкие минуты отец заходил в спальню к маме, стоял у её кровати, держал её за руку, но не говорил ни слова. Иногда он просто выходил в коридор и молча закрывал за собой дверь, будто боялся, что его собственная боль прольётся наружу.
Между ними с Мишей выросла стена. Отец избегал встречаться с сыном взглядом. Миша всё чаще уходил в свою комнату, где рисовал. Листы бумаги заполнялись серыми мазками. Иногда он брал чёрную тушь и выливал на середину листа целую лужу. Потом проводил пальцем, размазывая чёрное пятно, и смотрел, как оно растекается в узоры.
Он не плакал. Не мог. Всё внутри стало твёрдым, каменным.
В середине октября мама умерла.
Это случилось ночью. За окном шёл дождь. Ветер рвал ветки яблони под самым окном спальни. Миша лежал, не смыкая глаз. Потом дом вдруг затих – настолько, что он услышал, как падает капля с подоконника.
Он встал и подошёл к маминым дверям. Открыл их тихо, как всегда. В комнате пахло лекарствами и увядшими цветами. Мама лежала с открытыми глазами, но не моргала.
Он стоял так, не двигаясь, а потом понял, что больше не слышит её дыхания.
Похороны слились в одно серое пятно. Чужие лица. Запах сырой земли и венков. Отец стоял, стиснув челюсти, даже не попытавшись взять сына за руку.
А ночью они поссорились.
– Перестань рисовать этот чёртов мрак! – крикнул отец. – Мама бы не хотела, чтобы ты вот так себя вёл!
– А как надо? – закричал Миша. – Делать вид, что всё нормально? Что её больше нет?
Отец отшатнулся, как от пощёчины. Ушёл, захлопнув дверь так, что со стены слетела рамка с фотографией.
На фото мама смеялась. Летний день, яблоневый сад, солнце пробивается сквозь листья. Миша смотрел на это фото, как на что-то из другой жизни.
Через неделю отец подошёл к нему и сказал:
– Поедешь на каникулах к деду в деревню. Тебе нужно… сменить обстановку.
Миша ничего не ответил. Он молча собрал рюкзак, положил туда краски, кисти и тюбик зелёной акриловой краски, который мама подарила ему на прошлый Новый год.
И в день, когда листья падали особенно густо, Миша сел в автобус и уехал туда, где небо казалось бесконечным.
Глава 1.
Дорога тянулась бесконечно, словно серая змея между лесами. Автобус вздрагивал на каждой яме, скрипел старыми амортизаторами, пах нагретым металлом и сырым войлоком. За окном мелькали поля, тонкие белые берёзы и редкие домики с облупившейся краской.
Миша сидел один на заднем сиденье. В рюкзаке у него перекатывались баночки с краской – он слышал их тихий стук при каждом повороте. Он не смотрел в окно. Всё внутри него казалось пустым, словно кто-то вынул из него сердце и оставил только оболочку.
Иногда он всё же поднимал взгляд и видел, как небо распахивается всё шире. Чем дальше от города, тем оно становилось выше, чище, светлее. Но ему было всё равно.
Автобус остановился на крохотной площадке, посреди которой стояла ржавая табличка: «Верхние Луга». Вышло всего три человека. Миша шагнул на землю, и его обдало ветром, пахнущим сырым мхом и дымом. Листья кружились вокруг ног, будто кто-то развеивал золотую пыль.
Дед уже ждал его. Стоял в сером плаще, в вязаном берете и с огромным шарфом, закрученным вокруг шеи три раза. В руке держал зонт, раскрашенный разноцветными пятнами.
– Ну здравствуй, художник, – сказал он, улыбнувшись.
У деда были ясные глаза цвета неба. Такие же, как у мамы. От этого у Миши что-то кольнуло под рёбрами.
– Здрасьте, – пробормотал он.
Дед хлопнул его по плечу.
– Пойдём. До дома тут недалеко.
Дорога к дому вела через узкую тропинку, заросшую высокой травой и мокрыми листьями. Кусты калины свисали алыми гроздьями, а где-то вдалеке пахло дымом костра. Шли молча. Только зонт деда шуршал под дождём.
Миша смотрел под ноги. Земля была скользкой, на ботинки налипла мокрая трава. Всё вокруг казалось огромным и чужим. Деревья стояли темные, будто охраняли эти места от чужаков.
Когда вышли на просеку, перед ними открылся вид на дом.
Дом деда стоял у самого края деревни, с одной стороны его подпирал лес, с другой – поле, которое осенью выглядело как золотое море. Дом был старый, бревенчатый, с выцветшими ставнями и крыльцом, на котором рос мох. Но в окнах светился тёплый, мягкий свет.
– Вот он, – сказал дед. – Здесь небо и правда кончается. Дальше – только звёзды.
Внутри пахло маслом, скипидаром и сушёными травами. На полу лежали разбросанные кисти, палитры, рулоны холста, книги. На одной стене висели огромные картины: леса, озёра, закаты. Одна картина была наполовину закончена – на ней красные деревья теряли листья, словно капли крови.
– Разувайся, художник, – сказал дед. – А я чайник поставлю.
Миша поставил рюкзак в угол. На душе было пусто и тихо. Он смотрел на картины и вдруг почувствовал, как в горле поднимается ком. Захотелось вытереть глаза, но он стиснул зубы.
– Миша, – сказал дед мягко, возвращаясь с двумя чашками, – я слышал, ты рисуешь.
Миша пожал плечами.
– Иногда.
– Отлично. Здесь для этого всё есть. У меня кистей – как у дурака махорки. И краски всякие. Знаешь, почему я люблю осень? Потому что осень – это честный сезон. Всё лишнее умирает. А настоящее остаётся.
Миша промолчал. Ему хотелось спросить: «А мама почему умерла?» Но он не мог выговорить этих слов.
Позже вечером дед показал ему свою мастерскую. Там пахло маслом и деревом, окна были запотевшие. На мольберте стояла новая картина – озеро, отражающее золотой лес. Дед провёл пальцем по мазкам краски.
– Хочешь попробовать? – спросил он.
Миша покачал головой.
– Я не хочу ничего рисовать.
– Ну, не хочешь – не надо, – сказал дед спокойно. – У каждого свой срок молчания. Но когда захочешь – холст тебя подождёт.
Миша отвернулся к окну. За стеклом мерцали первые звёзды, острые, холодные. И вдруг он понял, что здесь, в этом доме, пахнущем краской и лесом, дышать чуть легче.
Глава 2.
Ночь в деревне оказалась слишком тихой.
Миша лежал в широкой деревянной кровати под тяжёлым пуховым одеялом. Сквозь тонкие шторы в комнату пробивался тусклый свет луны. Ветер стучал голыми ветками в стекло, словно кто-то хотел войти. В углах дома потрескивали брусья, дом дышал и вздыхал, будто живой.
Из-за стены доносился мягкий, убаюкивающий треск дров в печке. Время от времени сухое полено с лёгким стуком проседало в жару, выпуская короткий всполох огня. Тёплый запах смолы и горящей древесины смешивался с сыроватым холодом, который всё равно просачивался сквозь щели старого дома. На улице стоял октябрьский холод, и даже под одеялом чувствовалась ледяная свежесть осени.
Он перевернулся на бок, но сон не приходил.
В городе шум никогда не умолкал – машины, люди, далёкие сирены. Там этот шум был как кокон, в котором можно спрятаться. Здесь тишина врывалась в голову, заставляя сердце биться чаще и громче, вытаскивая наружу все воспоминания и боль.
Ближе к рассвету он встал. Накинул тёплый дедов свитер, прошёл босиком по холодному полу и приоткрыл дверь на веранду.
И замер.
Деревня спала, окутанная сыроватым осенним воздухом. Небо над ней висело тяжёлым и низким, все еще усеянное звёздами, что казались ярче в этой осенней прозрачности. Ветер шуршал сухими листьями, унося их маленькими вихрями по земле.
Запах стоял особенный – мокрая земля, чуть дым костра, холодное железо.
Миша натянул большие дедовы сапоги – тяжёлые, резиновые, с потёртыми голенищами. Они болтались на его ногах, оставляя зазоры у щиколоток, но защищали от сырости и холода. Он медленно вышел во двор. Под ногами хрустели листья – ломкие, оранжевые, красно-бурые, словно обугленные лепестки.
Воздух был наполнен влагой. Лёгкий ветер пробирал сквозь одежду, щекотал уши, но в этой прохладе было что-то отрезвляющее.
Он остановился посреди двора и закрыл глаза. В памяти вдруг всплыла мама и ее мягкий голосом, который всегда мог успокоить его страхи. Он вспомнил, как она учила его рисовать простым карандашом первые деревья и всегда говорила, что в каждом дне есть что-то красивое, даже если вокруг темно.
Теперь казалось невозможным представить жизнь без неё. Без её смеха, без её запаха, без её тихих слов поддержки в трудные моменты. Мир стал огромным и пустым, как это осеннее небо, на которм уже начали гаснуть звезды, уступая свое место новому дню.
Миша вздохнул. И листья под ногами зашуршали, будто отозвались на его тяжесть.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.