Шестая печать

Сокровища ордена тамплиеров с достопамятного начала четырнадцатого века никогда не увидели света. Что вот уже семьсот лет дает пищу умам разного рода авантюристов и кладоискателей.

Перед моими глазами, явственно начали проступать сокровища, сваленные в кучу и увенчанную золотой усатой головой, почему-то страшно похожей на бюст Сталина, и говорящей: «Баф, Баф, Баф…»

Словом, где моя большая кирка и заступ.

* * *

Никогда не бывает так, чтобы не могло быть еще хуже. Приятная мысль очень утешает, когда твои дела катятся под откос со скоростью экспресса.

Он сидел в своем кабинете в Министерстве юстиции и перебирал все, что случилось сегодня. В общем-то, винить только сегодняшний день было несправедливо. Сегодня просто подведен итог его усилиям, приложенным к восхождению. Начиналось свободное падение. Свободное падение, в которое его отправили его же коллеги. Если быть честным, то своих коллег он и за людей то не считал. И кого они поставили на его место – выскочку, не способного мыслить великими категориями.

Но страшнее всего все же было его собственное будущее. Пусть еще какое-то время он сумеет сохранить за собой это кресло и этот кабинет. Вот только, к сожалению, это остатки былой роскоши. Уже в следующем составе правительства ему не суждено занять даже самый маленький пост.

Телефон задребезжал, сообщая о поступившем ему новом сообщении.

В первый момент он хотел запустить телефон в угол, но дисциплина, выработанная годами, не позволила ему этого сделать. Этот номер телефона знал лишь ограниченный круг людей, причем именно тех от кого он зависел. Зависел всегда и сегодня больше, чем когда-либо.

Скривившись так, словно только что проглотил горькую пилюлю, он все же прочел послание. «Брат ждет брата».

Это короткое послание означало, что ему надо было в наикратчайший срок приехать в церковь святого…

За последние горы он только трижды получил такие послания, и каждый раз подобная встреча буквально переворачивала его жизнь.

Уже через пятнадцать минут он вошел в собор и уверенным шагом прошел к кабинкам для исповеди.

Сев на скамью он вновь погрузился в свои невеселые мысли. Но не прошло и трех минут, как его из этого состояния вывел голос, звучащий из кабинки исповедника.

– Это очень хорошо, что вы так быстро нашли время встретиться с нами.

– Вы знаете… – ему не дали договорить.

– Да, мы знаем, но сегодня это не имеет никакого значения. Вас пригласили совершенно по иному поводу. Приоритет того, что произошло выше всех остальных событий. Вы знаете, не в наших правилах объяснять свои указания, но ситуация столь неадекватная, а мы ждем от вас творческого подхода к решению, что я вам объясню все подробно.

Спустя час он вышел из исповедальни совсем другим человеком. Он снова был нужен, да и поручение не представлялось столь уж сложным. Но вот награда – она могла быть действительно мечтой всей жизни. Не в силах поверить он вновь и вновь вспоминал слова собеседника, и они музыкой звучали в его голове.

– В случае удачи, вы можете рассчитывать на пост Провинциала в любой европейской стране по вашему выбору.

Он никогда не задумывался о возможности занять эту должность. Такой пост в ордене, существующем уже почти пятьсот лет, по принципу военизированной организации давал неограниченную власть в той стране, члены ордена которой были подчинены Провинциалу, с другой же стороны отчитываться и подчиняться устав обязывает его лишь одному человеку Генералу ордена.

Могущественность ордена он познал на практике, где даже в Чехии – стране с давними традициями не принятия католической церкви и сорока лет агрессивного атеизма Орден имел столь большое влияние, что любое решение, как бы абсурдно оно не выглядело, на первый взгляд выполнялось.

Он позволил себе пребывать в эйфории до самых дверей своего кабинета в Министерстве, но, войдя, постарался собраться и начать конструктивно мыслить.

Задача на первый взгляд выглядела скорее детской игрушкой, чем серьезным заданием.

Ему поручалось выяснить, что известно и что есть на руках у одного русского живущего в Чехии. Фамилия, которую ему назвали, ни о чем не говорила. Однако это ничего не значило, для выяснения подробностей существовали службы и люди умеющие собирать информацию профессионально, и оставалось только решить, каким из путей сбора информации лучше воспользоваться официальным или не официальным.

Поколебавшись, он решил начать с официального пути и, подняв трубку, позвонил в службу разведки.

– Доброй ночи, коллега, беспокоит вас министр юстиции. Прошу прощения за столь поздний звонок, но поступила информация об одном русском, живущем у нас.

– Он что утром собирается устроить теракт.

– Ну, коллега не все так страшно, однако я все же вас попрошу помочь мне и к утру подготовить на него досье. В случае если данные, полученные нами из независимого источника, говорят об этом человеке, мы передадим их вам для дальнейшей разработки.

– Не обещаю, что это будет нечто выдающееся, но то, что найдется утром, вам доставят спец почтой.

– Доброй ночи, коллега, очень на вас рассчитываю.

* * *

Он пришел сюда в надежде, хоть как-то выплеснуть то, что переполняло его, жгло изнутри. Когда-то давно услышав про тайну исповеди, он не придал этому значения и только теперь, вспомнив, пришел, что бы хоть кому-нибудь рассказать о том, что случилось. И вот теперь, сидя в этой тесной кабинке перед сеткой отделяющей священника, потея и ерзая, он ожидал вердикта.

– Дитя мое, то, что ты сделал, не есть грех. Грех это когда ты поступаешь против бога, а совершить действие против безбожников, не есть грех. Несущие ересь должны быть наказаны и провидением божьим наказание их настигает от рук таких же еретиков. Ты правильно поступил, что пришел поведать о своих сомнениях сюда. Иди же с богом, не ощущая ни какой вины. А в воскресенье приходи после мессы, и я постараюсь помочь тебе на твоем пути.

Он всегда считал, что остальные должны подчиняться ему, но даже, когда он был ребенком, стоило ему попробовать верховодить, как кампания развивалась и игра прекращалась. Но он видел в этом только зависть к себе.

Он рос, но проблемы росли вместе с ним. Учеба давалась ему легко, но душой одноклассников их признанным лидером становились те, кто хуже учился и вновь он не соотносил это со своими качествами, предпочитая видеть в этом происки недоброжелателей.

В воскресенье, он сам не ожидая, оказался в церкви. После мессы даже те редкие прихожане, которые пришли сюда, уже разошлись и в этом огромном помещении, наполненном лучами света, проникающими через витражи, царила полная тишина.

Оказавшись один в таком огромном помещении, он не знал, что ему делать. В первый момент он пошел между рядами скамей к алтарю, но в какой-то момент засомневался, остановился и уже собирался повернуть обратно. Как его позвал священник. Он и не заметил когда тот вошел из какой-то двери рядом с алтарем.

– Проходи смелее, сын мой, я жду тебя.

– Вы ждете? Не я и сам не знал, что приду сюда.

– Тебя привел бог,… и он будет вести тебя дальше.

Именно эту фразу ему требовалось найти оправдание своим поступкам.

– И пусть страх оставит тебя дитя мое, о твоем поступке ни кто не узнает и ни в каких бумагах он отражен, не будет.

– Вы говорите так уверенно святой отец, будто распоряжаетесь работой государственной службы безопасности.

– Сын мой, я говорю уверенно, лишь о том, в чем действительно уверен. Но давай оставим эту тему и поговорим о будущем. Видишь ли, я представляю здесь священный орден «Товарищей Христовых» и мне кажется, что ты был бы достойным кандидатом в его ряды.

– Но святой отец, я никогда не думал связать свою жизнь с церковью и принятием монашества.

– А вот этого от тебя и не требуется. Гораздо важнее для нее преданность делу ордена. Так что, присягнув на верность нам, ты в первую очередь приобретешь, покровительство весьма могущественной организации, а с другой стороны тебе не придется менять свой уклад жизни. Этого требования мы не предъявляем к своим членам. И запомните, став одним из нас, вы получите больше, чем могли позволить себе в самых своих сокровенных мечтах.

Его воспоминание прервало появление курьера с секретным досье. Это бала толстая папка полная бумаг. Копия анкет и заявлений, выписок и справок. Здесь же находились стенограммы выборочного прослушивания телефонных разговоров. Отчеты за выборочной слежкой, которой подвергался подопечный, в связи с проживанием в зоне военной базы.

Он тщательно просмотрел все это, пытаясь найти хотя бы какую-нибудь зацепку. Но перед ним вырисовывался обычный человек, ничем не примечательный ведущий размеренный образ жизни.

* * *

Мой замечательный друг, работающий в Будапеште консультантом правительственных организаций, приглашал меня на приятельско-официальный ужин. И больше всего меня порадовало, что принять участие в нашем ужине согласился глава европейского филиала американской фирмы, как вы уже знаете, весьма меня занимающей.

В общем, ненайденные сокровища подождут еще немного.

Сборы наши были недолги. Специфика моей прошлой работы и то, что из-за нее Стен вырос наполовину в машине, превратили путешествия в столь обыденное явление, что поездка ни для него, ни для меня, не была проблемой. Стен вообще считал заднее сиденье машины своей собственностью, а учитывая размеры машины, это был не такой уж маленький диванчик. Еще во времена собачьей молодости, после того как Стен дважды свалился между передними и задними сиденьями, я совершил один из немногих за последнее время подвигов ручного труда – купил полотнище поролона и сшил из него подушку заполняющую пространство между сидениями. С той поры Стен машину просто обожает. Мне, порой, кажется, что он в машине компенсирует домашний запрет лежать на диване, креслах и кровати.

Рано утром мы отправились в путь. При идеальных условиях мы могли бы оказаться в Будапеште через три с половиной часа. За машину я не боялся. Когда я начал работать за границей, большую часть времени проводил в машине, так как переговоры шли в разных местах страны. Фирма мне предоставила «Ситроен ХМ», и, поездив на нем, загоняв его как рабочую лошадку, когда возникла необходимость поменять машину, я уже ни о какой иной марке и не думал. Комфорт и легкость управления позволяли передвигаться на большие расстояния, не страдая от боли в спине и руках. Но скоростные магистрали, на которых мы могли попасть в многочасовые пробки, требовали выезжать с хорошим запасом времени. А с другой стороны, побродить несколько часов по Будапешту мне также доставило удовольствие.

До автострады мы добрались быстро. В первый раз мне на это потребовалось несколько часов, так как указатели были спрятаны кое-где за деревьями и кустами, кое-где за постройками и рекламными щитами. У меня есть две версии объяснения подобного размещения указателей. Первая: здесь готовились к вторжению неприятельских армий и с целью запутывания противника и заметания следов, указатели припрятывали. Вторая же, более прозаичная: это трюки владельцев бензоколонок, стремящихся увеличить расход бензина. Но теперь я ехал, лишь присматривая, нет ли каких-нибудь дорожных работ или новых ограничений.

На автостраде ничего особенного сегодня не происходило, мимо полицейский, меряющих скорость, мы гордо проехали, строго придерживаясь установленной скорости, так как сегодня не спешили и соблюдали скоростной режим.

На границах, как всегда, больше интересовал Стен, развалившийся на заднем сиденье и не обращавший внимания ни на таможенников, ни на пограничников, проявлявших к нему неформальный интерес.

Около полудня мы были в Будапеште. Заехав в Пешт я поставил машину недалеко от парка и мы отправились по тенистым зеленым аллеям, без какой либо цели, с единственным намерением приятно провести время. Солнечный ясный день просто располагал к этому. В это время дня, когда основная масса людей или находится на работе или занята своими домашними делам, мы имели возможность спокойно пройтись. Пенсионеры, изредка встречавшиеся нам, не обращали на нас со Стеном ни какого внимания. Здесь скорее обращал на себя внимание человек гуляющий без сопровождения мохнатого друга.

Приближалось время нашей встречи, и мы, закончив прогулку, направились к машине. Благодаря тому, что мы приехали раньше назначенного срока, я без спешки сумел найти место для стоянки машины недалеко от вокзала Келети. Места для бесплатной стоянки располагались под виадуком, ведущим к транспортной развязке, и было всего в квартале от отеля, в ресторане, которого мы договорились встретиться. Единственным неудобством такой парковки могло быть то, что ни какая сигнализация не спасла бы вашу машину от не в меру любознательных бездельников, ищущих, что плохо лежит. Хотя, вот этого я нисколько не боялся. Стен, безразличный к тому, что происходило вокруг него, не выносил вторжения на чужаков на свою территорию. Как правило, ему было достаточно продемонстрировать свои зубы и проблемы, как не бывало.

Стен, забравшись на заднее сиденье, зевнул и погрузился в полудрему, а я отправился в гостиницу. В холле я был на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Моих сотрапезников еще не было и, взяв чашку кофе, я расположился в кресле поджидать их.

Кофе в Венгрии любят все и умеют готовить, пьют его утром, днем, вечером, и может быть потому порция кофе не намного больше наперстка. И, купив кофе в любой забегаловке, вы получите, пусть даже в пластмассовом стаканчике, порцию замечательного напитка.

Только я успел устроиться в кресле, как в холл влетел Шандор.

– А, Сергей, приветствую тебя, сиди, сиди, Эрхардт звонил, извинялся, что опоздает минут на десять-пятнадцать, просил начинать без него. Так, что я сейчас возьму кофе и присоединюсь к тебе.

Он плюхнулся в кресло напротив меня и, уже успокаиваясь, спросил:

– Прости, не поинтересовался, как ты добирался. Сегодня какой то сумасшедший день. Звонки, встречи, встречи, звонки – все как будто посходили с ума.

Зная Шандора, я не удивлялся его тирадам. У него каждый день сумасшедший. Хотя, справедливости ради, надо сказать знакомства и связи его простирались в такие сферы, что это казалось совершенно невероятным. Болтали мы по-русски, так как Шандор учился в Советском Союзе и неплохо владел моей родной речью.

– Без приключений. Мы со Стеном успели даже погулять по Будапешту.

– Так твой милый песик с тобой. А куда ты его дел? Вы сегодня заночуете в Будапеште? Я договорился в одной гостинице. Не спросил, но, по-моему, они не возражают против собак.

– Спит в машине, не тащить же его было с собой в этот ресторан. А обратно, как получится.

– Обязательно подойду потрепать его за ухом. А вот и Эрхардт.

Я обратил внимание на входящего в двери спокойного мужчину, наших с Шандором лет. Последовала обычная процедура знакомства, после которой мы перешли в ресторан.

Зал ресторана, оформленный в национальных традициях, был как бы отгорожен от шума привокзальной площади зданием гостиницы. Кроме нас, за столиком в углу зала сидела какая-то группка то ли туристов, то ли бизнесменов, да еще на сцене готовился к выступлению ансамбль в национальных костюмах.

– Сергей, что бы ты хотел?

– Полностью положусь на твой выбор, – тем более, что меню изобиловавшее цветистыми названиями блюд, не давало никакого представления о том, что они из себя представляют.

С другой стороны мой опыт подсказывал, что, как правило, это будет очень вкусно. Венгры, связывающие свое происхождение с кочевыми уральскими племенами, к еде относятся совсем не как кочевники. Культ еды составляет их национальную особенность. Вот и сегодня ужину предшествовал долгий обмен мнениями между Эхардтом, Шандором и метрдотелем, не затронувший моего внимания, в связи с тем, что шел он на венгерском языке, которого я не знаю.

– Ты знаешь, Сергей, а ведь мы с Эрхардтом не только в одну школу ходили, но еще и за одной партой сидели.

Меня уже давно занимала длина этой парты, потому, что Шандор умудрился за ней посидеть, чуть ли не с половиной населения Венгрии, по крайней мере, по его рассказам.

Потом его родители эмигрировали в Штаты и он вернулся в Венгрию, спустя двадцать лет.

Разговоры наши, мы договорились вести по-английски. Познания Эрхардта в русском были, пожалуй, сравнимы с моими в венгерском и ограничивались знанием чего-то похожего на приветствие и наименований числительных.

Последовавший дальше разговор плавно перетекал с поражения венгров во второй мировой войне на сегодняшних казнокрадов, пришедших на волне перемен, затем от происхождения венгров к угро-финской группе языков. Запомнилось мне только замечание Эрхардта.

– Вы знаете, когда я был в Эстонии, меня все время не покидало ощущение, что вокруг все разговаривают по-венгерски, но стоило прислушаться, как переставал хоть что-нибудь понимать.

Прерывались мы только на время появления блюд. На закуску был подан кусок свиной ноги, в котором кость была вырезана и получившееся пространство нафаршировано гусиным паштетом, и к тому сухое красное вино. Затем последовало блюдо, мне иначе трудно назвать эту тарелку размером с поднос, на которой лежал кусок особым образом приготовленной оленины, с гарниром из овощей под соусом из почек и опять же красное вино, но уже более терпкое. На десерт появились блинчики с ореховой начинкой и токайское вино. В общем, безумно вкусно. Да еще дважды в течении вечера к нам подходил солист ансамбля, выводящий на скрипке национальные венгерские мелодии. Покончив с едой и заказав кофе и по рюмочке ликера «Уникум», разговор наконец перешел к интересующей меня теме.

– Эрхардт, ты знаешь, у Сергея возникли кое-какие разночтения с твоими американскими работодателями и он хотел бы проконсультироваться с тобой на эту тему, в частном порядке, неформально.

– Постараюсь, хотя обещаний дать не могу, как директор филиала я не обладаю широкими полномочиями.

– Я и сам не знаю, в чем конкретно мне нужна помощь. Для начала, хотя бы разобраться. Постараюсь вкратце обрисовать проблемы. Я предложил изменения, которые были узнаны настолько новыми, что на них был выдан международный патент, а учитывая, что ваша фирма крупнейший производитель такой продукции, вел переговоры о передаче прав к патенту с Джоном Колманом.

– Ну конечно, знаю его. Это шеф исследовательского подразделения фирмы.

– Так вот он тянул наши переговоры, чуть ли не полгода, а потом прислал мне короткое послание, что он сожалеет, но в настоящее время ваша фирма интереса к моему патенту не имеет. А, одновременно, я узнаю, что у вас не только думают или не думают об использовании, а уже во всю используют мои предложения.

– Все правильно. Подумай сам. Джон Колман руководит сворой инженеров, его зарплата и зарплата его подчиненных зависит от предложенных ими новых решений. И к тому же, какой смысл выплачивать тебе большие деньги, когда можно посадить инженера, и он за свою зарплату творчески или не очень переработает твои предложения и центр выдаст их за собственную разработку, даже в случае если они не смогут в них ни чего изменить.

– Так оно все и было. Но что бы вы посоветовали предпринять.

– Прямо сейчас ни чего сказать не могу. Как я уже сказал мое влияние не нужно переоценивать. Джон Колман это совсем другой эшелон руководства, к тому же он родственник главы фирмы. Могу пообещать вам только, что постараюсь по возможности собрать кое-какую информацию и уже тогда попробую что-нибудь посоветовать. Но заранее предупреждаю – не обольщайтесь, многого сделать не смогу.

Ужин подошел к своему логическому завершению. Шандор подозвав метра расплатился с ним, но, я не очень обольщался таким положением дел. Не пройдет и трех дней, как я буду иметь подробно написанную фактуру, где будут сосчитаны и обед, и чаевые, и мое проживание в гостинице, и время Шандора, но надо признать посчитанное по самым минимальным расценкам. Мы попрощались с Эрхардтом на пороге гостиницы, и Шандор проводил меня до небольшой гостиницы, имеющей собственную стоянку для машин, и к моему удовольствию позволяющей останавливаться в номерах вместе с собаками.

Утром, после традиционной чашки кофе и яичницы с ветчиной, приготовленной лично хозяйкой гостиницы и входящий в число услуг для постояльцев, мы со Стеном отправились домой.

Без проблем, миновав венгерско-словацкую границу и проехав с десяток километров, мы наткнулись на дорожную полицию. Один из полицейских, выйдя на дорогу, показал мне на обочину. Я остановился. Подойдя к машине, он наклонился, к открытому мной окну и сказал:

– Ваши документы, пожалуйста.

Я подал ему водительское удостоверение, технический паспорт и страховку на машину и он, взяв их, отошел к своей патрульной машине. Спустя пару минут он вернулся обратно и не отдавая их обратно обратился ко мне.

– Не согласитесь ли пан… – он посмотрел в мое водительское удостоверение, – пан Попов подвергнуться контролю на алкоголь?

– Пожалуйста.

– Тогда, попрошу Вас подойти к нашей машине.

Возле патрульной машины нас поджидал второй полицейский с электронным тестером для измерения алкоголя и запаянным одноразовым мундштуком к нему. Стандартная процедура. Я подул в тестер, нули на табло остались.

– Пожалуйста, подуйте еще раз и подольше.

– Как скажете.

Вторая попытка не принесла каких-либо изменений. Полицейский, забормотав себе под нос.

– Странно, может он не работает.

Вместе с тестером отвернулся от меня и дунул в него сам.

– Да, нет работает.

– Как же так, пан утром едет из Венгрии и…– это уже ко мне. Он так и не договорил. Но документы возвращать не спешил. – По правилам дорожного движения, пассажиры на заднем сиденье тоже должны быть пристегнуты ремнями безопасности.

– Но ведь это пес.

– Но, полицейские тоже люди.

Я все понял, и купюра в пять ЕВРО перекочевала в карман полицейского. Он вернул мне документы.

Счастливой дороги и будьте внимательны и осторожны.

На том мы и расстались. К счастью до самого дома мы добрались, без каких либо происшествий и приключений.

Дома, включив компьютер и проверив почту, я обнаружил два новых заказа на переводы, но, просмотрев их, увидел, что это были небольшие тексты, к тому же не требующие от меня каких либо специальных знаний. В общем, такие, которые я мог сделать, между прочим, не сильно напрягаясь.

Утром, закончив переводы, я решил вернуться к заинтересовавшим меня тамплиерам.

* * *

Орден тамплиеров, прекративший свое существование семьсот лет назад, не смотря на все усилия Филиппа Красивого, а может быть, благодаря – ним, не исчез из истории.

В Португалии король Диниз I в 1318 году заложил новый орден под названием Христова Милиция, в который и вступили бывшие тамплиеры. Их, декларируемой целью, была охрана страны от мавританских грабителей и охрана веры. Вердиктом папы Иоанна XXII AD ea ex quibus в 1319 году был новый орден – орден Христа (Ordem de Cristo ) – утвержден. Понтифик, на самом деле, был вдохновителем этого ордена, стал его покровителем, определил ему устав цистерцианцев и в качестве знака – красный тамплиерский крест. Папа Александр VI (1499 г.) освободил рыцарей от обязанностей приносить монашеский обет, при этом орден потерял свой духовный характер, но однако продолжал признавать действующего папу в качестве своего наивысшего начальника. Его преемник Папа Юлий II именовал португальского правителя управляющим орденов в государстве. Король Хуан III (1521—1557) переменил рыцарский орден в монашеское сообщество с главной резиденцией в замке Томар (Conventoda aordem de Cristo de Tomar ). В 1551 году магистерство было перенесено на корону, однако имущество ордена уже использовал инфант Генрих Мореплаватель (1394—1460) для финансирования исследовательских плаваний вокруг Африки. В конце концов, португальский орден Христов был лишен духовного характера и был (в 1789 г.) превращен в почетный орден, который существует до сегодняшнего дня. В ордене образовалась самостоятельная ветвь под юрисдикцией папы, так как и Папа имел право принимать в члены ордена Христова. Постепенно он стал наивысшим почетным орденом (Ordine Supremo de Cristo ) сначала Церковного государства (Patrimonium S.Petri ), а затем и государства Ватикан. После внесения изменений в 1878 году орден был реорганизован в 1905 году папой Пием X. а в 1966 году выделил Папа Павел VI орден Христов для категории глав государств.

Легенды о возможных амбициях ордена тамплиеров по мировому господству привела к тому, что первая английская масонская ложа получила название «орден тамплиеров». О преобразовании вновь возникающего общества свободных каменщиков в католическо-иерархическом духе, в 18 столетии, добивались иезуиты, которые старались внести в него предполагаемые старые привычки тамплиеров. Интересно то, что масоны до сих пор используют символику тамплиеров. Следствием этих стараний был иезуитский колледж в Клермоне, где возник т.н. «новый орден тамплиерский», целью которого было сохранение рыцарского духа и признание просветительского деизма, который исходил из соответствующей тому времени философии. Поэтому орден имел много аристократических членов и поэтому был разогнан во времена Французской революции… Во времена Директората был обновлен, Наполеоном I поддерживался как дворянский политический клуб, несмотря на то, что страдал от внутренних распрей. Узурпатор трона все же в 1808 году приказал устранить остатки первоначального тамплиерского темпля, чтобы исчезло и последнее упоминание о государственных тюрьмах (после разрушения Бастилии), в котором был заточен Людовик XVII, Мария-Антуанетта, маленький Людовик XVII и мадам Ройяль. В 1833 году в Париже был построен «новый Тампль», но это, однако, не помешало тому, чтобы примерно, в 1837 году орден само распустился.