Яблоко для дьявола

Часть 1. Музыка боли.

Я хотела зелени, тепла и света, а нашла холод и камень. Далекие холмы покрывала седая трава, похожая на полынь. Вся равнина до самого горизонта пропиталась горечью, как эта трава. В предвечернем свете, зимнем и неуютном, выплывали знакомые очертания.

– Напрасно ты забрела сюда, – сказал голос, отвлекая меня, а ведь я почти увидела, почти поняла.

Мужчина к военной полевой форме сидел на корточках в зарослях сухой травы, которая в тех местах, где ее не убил холод, доставала ему до колен.

Он выжидательно, без тени удивления, смотрел на меня из-под гривы совершенно белых волос. Такой аккуратный и подтянутый, военный,

но не солдат. В его взгляде читалась властность, но усталость и необычность обстановки стирали грани между армейским человеком и глупым привидением, встретившемся ему на дороге. Но я была несправедлива к нему – мужчина принимал меня всерьез. Поднявшись, он подошел, вглядываясь в мое лицо.

– Вы давно здесь? – спросила я, с содроганием глядя на край горного плато – в десятке метров разверзлись глубокие пропасти, в которых плавала мгла – на клубящееся темное небо, острые черные вершины.

– Не знаю точно, – ответил человек, – лет сорок, наверное.

– А это зачем вы таскаете с собой?

Я видела ее краем глаза, зеленую, раскрашенную желтыми разводами. Пушка.

– Это…

Он проговорил скороговоркой непонятные мне слова. Самонаводящееся, облегченное и еще какое-то, орудие.

– Зачем оно вам?

– У нас есть два снаряда. – Он кивнул, и из-за пушки появился совсем молодой парнишка. В его светлых глазах странным образом соединились испуг и холодность. – Мы долго не могли понять, где находимся, пока не увидели бродящую вокруг нечисть.

– Вы догадались, что это ад.

– В раю не надо таскать с собой пушку.

– Не думаю, что вы можете кого-нибудь убить этими снарядами.

– Но они-то этого не знают. – Он помолчал, потом спросил: – А что здесь делаешь ты? Ты давно умерла?

– Собственно, я еще не умирала.

Он кивнул, не удивившись.

– Какой сейчас год там, откуда ты пришла?

– Две тысячи второй.

– Больше тридцати лет, – в голосе прозвучала тоска.

– А куда вы идете?

– Одно из здешних чучел сказало, что нам нужно идти на север. Оттуда иногда появляются люди, которые помогают.

Белый город. Они ищут Белый город.

– Я могла бы помочь вам.

Он отрицательно покачал головой.

– Раз мы здесь и все еще идем вперед, значит, таков божественный замысел. Мы должны сами найти дорогу.

– Но почему вы здесь? Вы совсем не похожи на…

– Убогих, которые тут живут? Есть много поступков, за которые можно попасть сюда, особенно, если ты там, где идет война.

Вздохнув, он подошел к пропасти. Я встала рядом с ним, глядя в холод и ночь, потом села на край, свесив ноги.

– Почему я прихожу сюда?

Я спрашивала себя, а, может быть, его. Странным образом этот человек рождал покой, надежность. Он не ответил. За моей спиной стала разворачиваться пушка, потом она тявкнула дважды, и все стихло. Я молчала, глядя как рождаются внизу черные вихри, и не обернулась, когда сзади раздались легкие шаги.

– Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты сидишь на краю, – сказал голос, который я бы узнала из миллионов голосов. – Холодно. У тебяи так болят ноги.

– Что ты собираешься с ними делать? – спросила я, продолжая сидеть.

– Их отправят туда, где им отведено место.

Я чувствовала, что он пришел не один. С ним были лошади и всадники. Всадники в черных плащах с низко надвинутыми капюшонами, молодые, суровые и сильные. Не слуги. Воины.

– Отпусти их.

– Если хочешь, их проводят до Белого города. Там о них позаботятся.

– Да, я этого хочу.

– Чем тебя привлекли эти солдаты?

Я не ответила. Он отошел, отдавая распоряжения. Я слышала, как он разговаривает с солдатами, но не встала, может быть, из-за его вопроса и моей приязни к этим людям, столько лет бродившим в темноте. Потом я услышала дробный топот. Всадники вернулись быстрее, чем я думала. Их господин подошел и, протянув мне руку в тяжелой кожаной перчатке, поднял с земли и усадил на черный камень метрах в десяти от края пропасти.

– Ты приходишь сюда потому, что ощущаешь боль. – Его высокая фигура, нависающая надо мной, показалась мне огромной как никогда. Потом он сел рядом, и это ощущение исчезло. Я заметила очень плотные перчатки и такой же плащ, и волосы, перехваченные сзади черным ремешком. – Этот мир полон боли. Она звучит. Она заполняет все вокруг. Ее можно услышать, как слышишь ты. Отчего же, по-твоему, мой брат приходит сюда, ангелы воюют у границ, постоянно пересекая их, несмотря на опасность, которой себя подвергают? Боль, страдание. Их можно слышать, как музыку.

– Это плохая музыка.

Он посмотрел мне в лицо.

– Ты все еще сердишься.

– Я думала, это ты сердишься.

Он рассмеялся.

– Даже если это так, я не могу на тебя сердиться дольше того мгновения, пока не увижу.

Черный всадник подошел и склонился.

– Мне пора уходить, – сказал Сатана, – у меня есть дела.

Я ничего не ответила. Мне не хотелось думать, куда он едет и что собирается делать. Он постоял, словно колеблясь, потом вскочил на черного коня, и молчаливая группа исчезла в темноте. Я сидела на камне и слушала ветер, думая о музыке, музыке боли, которая не отпускает меня. Могу ли я помочь живущим здесь, имею ли право на это?

Через какое-то время снова послышался топот, и я поднялась с камня. Исчезнувшая группа появилась из темноты, призраки всадников на черных конях с горящими глазами, лоснящейся кожей, расчесанными гривами и длинными изящными ногами, нетерпеливо переступавшими в ожидании. Они вернулись с полпути, и я уже знала, чем это закончится раньше, чем их господин, перегнувшись, подхватил меня и усадил перед собой, укутав краем плаща. Я чувствовала его упрямство и молчаливое сопротивление любым моим словам, поэтому ничего не сказала. Всадники рванулись, врезаясь в темноту, словно в масло.

– Куда мы едем?

– На восток. Там идет большой сбор, множество жертв, большая война.

– Я не хочу смотреть на это снова.

– Мы там не останемся.

Темнота свернулась, мы ворвались в багровый туман, наполненный болью, криками и страхом. Тени возникали и растворялись, шарахаясь от стремительно летящих лошадей, им вслед звучали далекие голоса, обрывки слов, слезы, плач, жалобы множества гибнущих живых существ. Я закрывала глаза и видела, пыталась не слушать, и слышала. Мы проскочили это место за несколько мгновений, снова окунувшись в темноту и тишину.

Когда я пришла в себя, кони стояли у высокой резной ограды. В глубине широкой лужайки величиной с поле, в окружении высоких деревьев белело какое-то здание. Ветер принес запах свежей зелени и земли. Я увидела, как трепещут темные листья растущего у ограды дерева, и поняла, что мы в физической вселенной.

– Ступайте и проверьте, – распорядился Сатана, сходя с лошади.

Его спутники тоже спешились, все, кроме одного, который остался с лошадьми, вошли в почти незаметную калитку и исчезли. Я так и не увидела, как они шли по освещенному лунным светом лугу в сторону дома. Сатана протянул руки с снял меня с лошади, опередив мальчика, который пытался мне помочь.

– Кажется, ты ему нравишься, – усмехнулся он, глядя, как мальчик упал перед ним на колени.

– Оставь его в покое.

– Поверь, тебе не надо защищать от меня всех, кого ты встречаешь.

Он махнул рукой, и мальчик встал рядом с ним. Меня поразила красота этого всадника. Невозмутимый, тонкий, мужественный, он мог служить образцом силы и молодости, если бы не эта холодность, суровость. Таковы все его солдаты, самые прекрасные и самые жестокие из всех обитателей мира тьмы.

– Он будет охранять тебя, – сказал Сатана, вглядываясь в темноту, и обращаясь к мальчику, бросил холодно: – Никто не смеет ни приблизиться, ни коснуться ее.

Мелькнули темные тени – это вернулись ушедшие воины. Один из них что-то зашептал своему господину. Меня охватила странная апатия. Я хотела уйти, но тихий голос, зазвучавший в моей голове, голос Отца, удержал меня. Поэтому я без возражений последовала за Сатаной и его спутниками.

– Госпоже нужен черный плащ, – обратился один из них тихо.

– Нет, – возразил Сатана, – она не должна его одевать.

Воины открыли ворота, и мы прошли к освещенному лунным светом темному дому. Парадная дверь распахнулась словно сама по себе, во всем доме все двери открылись в то же мгновение. Я подняла глаза на Сатану. Строгий, сосредоточенный, он шел впереди, все замечая и ничего не забывая. Так входит хозяин или судья.

На мозаичном полу широкого холла, склонившись, рядами стояли люди в простых черных рясах. Мы прошли сквозь них в полном молчании, поднялись по широкой белой лестнице и на следующем этаже свернули в коридор, освещенный льющимся из окон бледным светом.

Вдоль стен коридора, застывшие, словно куклы, стояли женщины в свадебных платьях. Легкие ткани, спадающие волнами до пола. Лица, закрытые тонкими белыми вуалями. Цветы в волосах. Я содрогнулась, вспоминая, чем это закончилось в прошлый раз. Всадники шли, сомкнувшись стеной, так что окружающие не замечали меня, и я почти не видела того, что происходит вокруг.

Сатана медленно прошел сквозь строй невест. Он никого не выбрал, и это меня удивило. Он двинулся дальше, мы за ним, сквозь коридоры и лестницы, пока не очутились в огромном темном зале, освещенном множеством свечей. Зал был круглым, без окон, украшенным камнями

и мозаикой. В центре купола находилось круглое отверстие, сквозь которое проглядывало небо. Золотой луч из неизвестного источника опускался строго по центру зала на покрытый темной парчой помост, изготовленный в виде многолучевой звезды. Вокруг помоста толпились лысые люди, одетые в бледно-желтые парчовые одежды. Когда они склонились, я увидела одинаковые черные символы, вытатуированные на их затылках.

У входа в зал Сатана остановился и, повернувшись к окружавшим меня воинам, сказал одному из них:

– Иди и приведи.

– Которую? – спросил воин.

– Любую, – ответил Сатана с досадой.

Воин исчез. Через некоторое время он появился, ведя за руку девушку в свадебном платье. Он подвел ее к Сатане, и тот раздраженно сорвал белую вуаль. Когда Сатана посмотрел девушке в глаза, она закричала, как раненое животное. Он рванул ткань платья, коснувшись тела, и девушка забилась под его рукой в судорогах. Я смотрела, похолодев, как он потащил ее, полумертвую от страха, почти потерявшую сознание, в зал, как ребенок тащит по полу за руку поломанную куклу. Толпа расступилась, что-то скандируя, головы поднялись.

Мы чуть отстали и становились шагах в десяти от помоста среди лысых людей в золоченых одеждах, которые расступились, образовав вокруг нас свободное пространство.

Когда мы подошли, женщина уже перестала кричать. На помосте стоял Сатана. Перед ним склонился жрец с высоким серебряным посохом, украшенным хрустальным символом на верхушке. Какой-то человек лежал ниц на полу. Облачение жреца и лежащего человека не отличалось от одежды стоявших внизу людей, только голову жреца покрывал высокий прямоугольный убор, а лежащий человек имел волосы.

Между этими двумя и Сатаной находилось небольшое возвышение. Какая-то часть меня знала, что на нем лежит, и я старательно избегала смотреть, пока не увидела разбросанные вокруг возвышения куски тонкого белого полотна.

Крылья бабочки. Свадебный наряд.

Я посмотрела на помост. То, что там лежало, не могло быть

ни женщиной, ни вообще человеком. Я подумала, что это освежеванный теленок. Кролик, с которого содрали шкурку и выпотрошили внутренности. Пока мое сознание принимало, как человек способен сделать такое с другим человеком, Сатана заговорил.

– Это негодная жертва, – процедил он холодно. – Ты совершил древний обряд, жрец. Но он уже устарел. Все на свете меняется. Теперь, когда мне приносят в жертву миллионы, мне не нужна такая, даже девственница. Посмотри туда. – Он указал пальцем в мою сторону. Воины расступились, головы повернулись, и весь зал уставился на меня. На какое-то мгновение мне показалось, что Сатана сейчас потребует, чтобы жрец освежевал меня как кролика. Но он продолжил: – Меня теперь привлекает не то, что достижимо, а то, что недоступно.

Он замолчал. Затем махнул рукой, и черные плащи сомкнулись.

– Ты призвал меня, не отдав платы, – продолжил Сатана, глядя на трясущегося жреца, растерявшего свою уверенность. – Посмотрим, что ты просишь. Говори, чего хочешь.

– Власти, – сказал жрец, – над этим миром.

– Для кого?

– Для него.

Жрец указал на лежащего на полу человека.

– Зачем ему власть, – отвечал Сатана с презрением, – когда он одной ногой стоит в могиле. Он слишком стар и слишком слаб, чтобы удержать ее. Не найдется ли у тебя кого-нибудь еще?

– Найдется, – раздался высокий голос. На помост поднялся очень бледный молодой человек в черном, с короткими черными волосами.

– Я хочу получить это право.

– Кто ты? – спросил Сатана.

– Его сын.

Юноша указал на лежащего на помосте человека.

– Если тебе нужна власть, то возьми ее, – ответил Сатана спокойно. – Убей. Убей их обоих. – Сатана указал на жреца и человека, который так дрожал, что помосту передавалась эта дрожь.

Молодой человек быстро подошел к жрецу и выхватил из его руки то, что я приняла за жезл – тонкий длинный меч. Он вонзил меч жрецу в живот, стремительно вынул его из рухнувшего тела, потом подошел к лежащему на полу мужчине, схватил его за волосы и перерезал горло.

Все это произошло в одно мгновение. Юноша выпрямился, дрожа как в лихорадке, не смея поднять глаз, и остался стоять рядом с трупом своего отца.

– Чтоб стать и жрецом, и главой, тебе нужно принять посвящение, – продолжал Сатана. – Нагнись и пей. Пей их кровь.

Юноша наклонился над своим отцом, который бился в конвульсиях, и стал пить из разреза фонтанирующую кровь. Потом он подошел к упавшему жрецу и сделал то же самое. Закончив, он поднял окровавленное лицо с безумными глазами и засмеялся.

Теперь Сатана обращался не только к нему, но и ко всем, стоящим внизу.

– Вы – самый многочисленный орден в этом мире, вашей Земле. Вы – мои слуги, но сами имеете множество слуг. Вы управляете этим миром моим именем и во имя мое. Вы призвали меня. Вы просили меня. Я пришел. Но не получил жертвы, достойной меня. У вас есть двадцать четыре часа.

Если за это время вы не найдете и не принесете достойную жертву, вы все умрете. Ваш орден многочислен, много найдется тех, кто сможет занять ваше место.

– Какую жертву ты хочешь, Господин? – шептали голоса.

– Вы должны сами найти ее, – отвечал Сатана, спускаясь с помоста.

Он молча прошел мимо нас, мы последовали за ним сквозь толпу лысых голов. Они что-то шептали и склонялись, пытаясь дотянуться до края моего платья, но, к моей несказанной радости, им это не удалось. Я вздохнула с облегчением, когда мы, наконец, оказались у ограды, взобрались на коней и покинули это место.

Всадники скакали весь обратный путь молча, и когда мы добрались до берегов безлунного моря, оставили нас. Появились слуги. Они принесли своему господину светлую одежду и воду для умывания. Я сидела не берегу, глядя в пустоту, пока шелест и тихий шепот смолкли. Когда я повернулась, Сатана стоял рядом, высокий, в мерцающих золотом одеждах, отбросив со лба снежные волосы, такой же старый, каким я увидела его впервые, давным-давно. Наклонившись, он взял мою руку и поцеловал ее.

– Мне запрещено касаться тебя, пока я не смою с себя скверну. Он ничего не объяснил, а я ничего не спросила о том, что случилось.

– Мои дела закончены на сегодня. – Слова прозвучали так просто, так естественно. – Куда бы тебе хотелось пойти?

– Никуда, – ответила я глухо. – Я устала.

Он поднял меня с земли, и в то же мгновение мы оказались в саду, полном цветов.