Айс-Вегас

Глава 1

2138 год

БЕТЕСДА, МЭРИЛЕНД

Двадцатиэтажный шестиугольник из кирпича и стали никогда не пустел, но в два часа ночи в Новом госпитале имени Уолтера Рида хотя бы становилось тихо. Золотисто-белые лучи пробивались сквозь крышу и заливали парковку и пешеходные дорожки. Большинство окон были темными; в лунную ночь в этом месте царил покой, от которого делалось не по себе.

Пожилая женщина осторожно поднималась по пандусу к главному входу. Судя по выцветшим волосам, морщинистому лицу, складкам на шее и пигментным пятнам на руках, ей было за семьдесят, но держалась она прямо и крепко. Без определенной этнической принадлежности: то ли арабка, то ли индианка с примесью субсахарской крови. Опиралась она на дубовую трость и манерой ходьбы напоминала трехногого паука: осторожный шаг, перенос центра тяжести, еще шаг. В этой походке, давно уже не юной, читались былые грация и атлетизм. Кашлянув, она коснулась губ платком, с горькой усмешкой оглядела результат, а затем свернула платок квадратиком и убрала обратно в карман.

На посту охраны женщина предъявила удостоверение личности мускулистому агенту Секретной службы в синем костюме. В документе значилось: «мисс Арахниди». Все сделали вид, будто имя настоящее, и пропустили ее без лишних проволочек.

***

Персональная палата была обставлена просто, но со вкусом. Для того, что осталось от семьдесят второго президента, этого хватало с лихвой. Рядом с койкой сидела помощница — бледная полная женщина лет шестидесяти с лишним. При появлении гостьи она обернулась.

— Пока все, — прохрипел старик.

Его седые волосы настолько поредели, что сквозь них проглядывала красноватая кожа. Лицо избороздили морщины, трудные годы согнали со щек здоровый жирок, но губы оставались все такими же полными, а во взгляде по-прежнему горели ум и обаяние, проложившие ему дорогу сначала в Сенат, затем к посту вице-президента и, наконец, в Овальный кабинет.

— Да, мистер президент. — Кивнув, помощница выскользнула из палаты.

Гостья продолжала ждать в дверях.

— Все-таки пришла.

— А вы сомневались?

Бывший президент оглядел ее с ног до головы.

— Ты не настолько старая. В жизни не видел лучшей маскировки.

— Благодарю, сэр. Чем могу помочь?

— Сразу к делу, без обиняков?

Уж не тень ли неловкости скользнула по ее лицу?

— Что я могу для вас сделать?

Увиливает от ответа, само собой. Личность гостьи пытались установить три разведывательных ведомства, но к единому мнению так и не пришли. Родители: неизвестны. Страна рождения: неизвестна. Лингвисты предполагают, что ее отцом мог быть араб, а матерью — мавританка. Анализа ДНК сам президент не видел, но имел все основания считать, что образцы тканей запрашивали. Люди, отправленные за ними, исчезали, не успев доставить материал. Посыл ясен: больше не пробовать.

— После событий в Айс-Вегасе ты официально числишься в «почетной отставке», Паук.

Кодовое имя — единственное, что не менялось за все годы их знакомства.

— Сложно отказаться от старых привычек. Чем могу служить, сэр?

Президент озабоченно нахмурился.

— Нужно уточнять, просканировала ли ты комнату? Увы, я не контролирую обстановку, как прежде в Овальном кабинете.

— Да, сэр. Я это предвидела. Похоже, моя личность и маскировка не вызвали подозрений. Электронную слежку я глушу.

Паук постучала по трости изящным кончиком указательного пальца. Стало быть, трость полая и напичкана средствами противодействия.

— Удостоверения, которое я тебе передал, оказалось достаточно. Уверен, они в курсе, что никакая ты не «мисс Арахниди». Но у бывшего президента есть свои преимущества. Это хорошо. Отлично.

Раньше Паук побывала «мисс Cикариус» и «мисс Мактанс». Президента забавляло добавлять в каждый псевдоним намек на пауков.

Женщина осторожно опустилась на деревянный стул поближе к кровати, сохраняя бесстрастное выражение лица. Грим и ухищрения скрывают ее настоящие черты? Или ей попросту неведомы обычные человеческие чувства? Даже такие притупленные, какие испытывает старый ветеран бесчисленных политических битв? Любой власть имущий учится подавлять мягкие проявления эмоций. Это так же важно, как умение убедительно врать или избегать прямых вопросов во время враждебной пресс-конференции. Но в глубине души президент понимал, что перед ним нечто… иное.

— Итак… спрошу еще раз. Чем могу служить? — поинтересовалась женщина.

— Я знаю, что ты имела дело с семьей Вальдемеров.

Короткая пауза. Бледные губы сжались в нитку.

— Один раз. По вашему прямому распоряжению.

— Да, припоминаю. Ватиканское дело. — Это было давно, еще когда он заседал в Сенате. — И, разумеется, незадолго до Айс-Вегаса.

Паука блеснула глазами.

— Да. Говорите, что от меня требуется.

— Это касается Вен… Вне… — По знаменитому высокому лбу пробежала тень досады.

— Венцесласа, — тихо подсказала Паук.

— В руках Венцесласа Вальдемера III сосредоточилось слишком много власти. Его планам нужно вос… вос…

— Воспрепятствовать.

Неужели она смотрит на него с участием, почти с жалостью? Верится с трудом. К чужой жалости президент давно привык. Тяжкое испытание для человека, который на равных общался с королями. Хуже чужой жалости лишь презрение к самому себе.

— Что с вами случилось? — спросила Паук.

— Альцгеймер, — со вздохом ответил президент. — Мне пришлось уйти с должности. От общественности скрывали, насколько все серьезно. Но новые методы лечения полностью меняют дело.

— Это ведь технологии, разработанные корпорацией Вальдемеров?

— Не совсем. У Вальдемеров доли в стольких компаниях, что практически за всеми новшествами стоят либо их инвестиции, либо их исследования.

— Так что произошло?

— Я… помогал Вальдемеру II с новым проектом. А потом мне пришлось уйти в отставку. — Память о временах, когда он был самым могущественным человеком на планете, до сих пор отзывалась болью, зудела, как фантомная конечность. — Я потерял себя. А когда поправился… то уже не был прежним.

— Увидели все в ином свете?

— Да. Я понял, что был глупцом.

— И теперь хотите это исправить.

— Да.

— Почему выбрали меня? Я в отставке. — В конце фразы ее голос дрогнул. Возможно, подразумевался вопрос.

— Как и я. Но не по своей воле, а в силу обстоятельств. Однако теперь, когда найдено лекарство от Альцгеймера, моя память начинает возвращаться.

Мужчина и женщина, бывший президент и наемная убийца смотрели друг на друга. Паук кашлянула и коснулась платком тонких бледных губ. Все ее движения были намеренными, выверенными, будто продуманными заранее.

Они продолжали смотреть друг на друга. Президент указал на шкаф у противоположной стены.

— В том ящике отличный бренди. Мой врач был бы против, но мы и без того преступаем столько законов, что нарушить пару медицинских правил — пустяк.

Паук улыбнулась. Подошла к шкафу, достала бутылку, взяла два пластиковых стаканчика. В один плеснула более щедро. Тот, что поменьше, оставила себе, второй достался президенту.

Паук пригубила бренди, едва смочив верхнюю губу.

— А теперь расскажите все в подробностях.

Президент сделал осторожный глоток, потом хлебнул более жадно.

— Власть Вальдемеров, — сказал он, когда стаканчик наполовину опустел, — растет из поколения в поколение. На данный момент главу семьи можно смело назвать самым могущественным человеком в мире. И он использует свою власть для разрушения. Его нужно остановить.

Для профессионала, который рассчитывает получить оплату и прожить достаточно долго, чтобы ее потратить, вывод очевиден.

— Вы не верите, что убийца уцелеет.

Президент покачал головой.

— Слишком много рубежей охраны. Слишком много шума поднимется вокруг убийцы. Ты станешь самой разыскиваемой женщиной… человеком, — он слабо улыбнулся, — …за всю историю. Рано или поздно тебя найдут.

— Иначе говоря, вам нужен человек, которому можно доверять. С особыми навыками. И который не боится смерти. Верно?

За свою жизнь президент слышал от множества суровых мужчин и женщин, что они не боятся смерти. Но впервые ни одна клеточка в нем не усомнилась в словах гостьи.

— Да… верно.

Паук едва заметно улыбнулась и слегка подалась вперед. Заинтересовалась. Взгляд стал острее.

— Хорошо. Расскажите подробности.

— Помнишь «Кракен»?

Еще бы не помнить.

За свою карьеру с миром Вальдемеров Паук сталкивалась по меньшей мере четыре раза. И каждый оборачивался настоящим кошмаром.

Глава 2

2130 год

САНТЬЯГО, ЧИЛИ

Всего час езды на автобусе от Сантьяго, и перед вами Альгарробо — маленький курортный городок к югу от Вальпараисо. Здесь тихо и по-деревенски просто. Вереницы кирпичных домов стилизованы под одноэтажные саманные постройки, какие могли тянуться вдоль местного пляжа два века назад.

Мужчина, женщина и ребенок готовили сэндвичи Баррос Луко — нехитрое чилийское блюдо из тонко нарезанного жареного стейка с сыром в булке. Пальчики оближешь. Мужчина любил эти сэндвичи, потому что назвали их в честь Рамона Барроса Луко, бывшего президента Чили и его тезки.

— Думаю, в Альгарробо все-таки лучше, — сказал Рамон Альварес. — Маленький город — хороший город.

Женщина улыбнулась.

— Рамон, ты это называешь «маленьким»?

— Ханна, я слышал, всего в полудне езды отсюда есть городок. Говорят, снорклинг там лучше, чем в Бразилии. Мануэль! — Тишина. — Мануэль?

Мальчик не слышал. Разинув рот, он таращился на линию прибоя. Странно, вода отступила дальше обычного. Искрящийся белый песок был усыпан морскими звездами и трепыхающимися рыбами. Будто невидимый великан стащил громадное синее покрывало со сверкающей простыни.

Это заметил не только Мануэль. Отдыхающие в замешательстве пялились на океан. Но его семья пока не задумалась о странном явлении.

— Пап, — позвал Мануэль, еще не испытывая страх. — Что там такое?

Рамон прищурил глаза от яркого света: на горизонте плясала белая пена. Он озадаченно наморщил лоб. Затем встал.

— Мануэль? — Мальчик даже не повернулся. — Похоже на… да нет, просто солнце…

Озадаченность Рамона сменилась недоумением, а затем и тревогой. Чайки и альбатросы рассеянно кружили в воздухе или неслись в сторону суши, распластав крылья. Вероятно, они напуганы. Воздух буквально дрожал от напряжения.

— Рамон?

— Ханна… — произнес Рамон. — Надо уходить. Сейчас же.

Медленно, поодиночке, а потом целыми группами отдыхающие вытаращились на растущую стену воды, почувствовали, как песок под ногами гудит, будто туго натянутая струна… и бросились наутек, взметая белые облачка под босыми ногами и сандалиями. Первые еще пытались собрать вещи, но с ростом паники их неловкие метания перешли в суматошный бег. Позади остались круги из брошенных зонтиков, напоминающих разноцветные мухоморы.

Альваресы со всех ног бежали к парковке. Кто-то запрыгивал в машины, хлопал дверьми, жал на газ. На выезде быстро образовался затор.

Они не останавливались. Рев за спиной нарастал. Цунами — двадцатиметровая стена воды — с грохотом пронеслось по песку. Сотни отставших просто исчезли.

Волна достигла первых домов, и те разлетелись, будто от удара о синюю стену. Альваресы оказались в ловушке. Рамон и Ханна съежились за углом дома, закрывая собой перепуганного Мануэля, и взялись за руки. В последний раз.

— Я тебя люблю…

Миллион тонн ревущей пены обрушился на них подобно лавине. Когда вода отступила, половина Альгарробо была уничтожена.

***

Скоростной поезд из Лимы с ревом влетел на станцию Наварро, Чили с трехминутным опозданием относительно обещанного прибытия в 7:38. Вспышка раздражения: не терплю неточность, неэффективность и нарушение договоренностей. Зато порадовало, что международный экспресс не делал остановок на границе. Я надеялась поспать, а проверка документов — та еще морока.

На экранах для пассажиров показывали ущерб от цунами. Сотни погибших.

Я спрятала глаза за солнечными очками и откинулась на спинку кресла, будто уже уснула. Женщина рядом завороженно смотрела на экран.

— Это ужасно, — обратилась она ко мне по-испански.

— Да, — отозвалась я.

— У вас семья в Альгарробо?

— Нет. — Испанским я владею весьма неплохо. — Я журналистка «Трансворлд». Освещаю работу Красного Креста.

Это не так уж далеко от правды. «Трансворлд» — сайт-агрегатор, один из многих, выросших на обломках традиционных новостных служб в середине двадцать первого века. Они ревностно оберегают свою репутацию, тщательно перепроверяют репортажи внештатников и славятся точностью фактов. За минувшие годы я опубликовала у них с десяток репортажей, точнее, «литературные негры» размещали их от моего имени. Так я поддерживала активность журналистской личности, чтобы при необходимости воспользоваться ей в будущем.

Соседка явно нашла меня привлекательной. Как же это раздражает. Всегда раздражает, кроме тех случаев, когда я только что завершила задание. Лишь тогда, за редкими исключениями, мне хочется разрядки.

— Приятный городок. Точнее… был приятным. — Она застенчиво отвела взгляд. — Я хотела спросить, может, вам нужен… даже не знаю… гид или… вроде того.

— Спасибо. Но я буду занята, — сказала я, едва глядя на нее.

Мой тон говорил сам за себя. Женщина отвернулась. Поезд шел вдоль побережья. Интересно, изменились ли очертания береговой линии. К западу, насколько хватало глаз, все в пределах километра от берега выглядело так, будто компания рассерженных детишек раскидала по песку содержимое своих сундучков с игрушками. Уже не в первый раз меня посетила мысль: будь я верующей, то решила бы, что Бог в гневе больше всего похож на избалованного ребенка.

***

Спустя пять минут мы прибыли на конечную станцию. Я дошла с багажом до стоянки капсул-такси. В пешей доступности виднелся громадный лагерь бездомных. Палатки из ткани и фольги даже немного жизнерадостно лепились друг к другу. Сгрудившиеся беженцы казались настолько потрясенными, будто пошатнулась их вера в реальность. Воздух был густо пропитан смесью разнообразных запахов, от жареной свинины до химически переработанных отходов жизнедеятельности. По виду этот палаточный городок мало отличался от других таких же по всему миру. Подходящее место, чтобы спрятаться человеку вроде меня.

Беженцы провожали такси пустыми взглядами, пока оно скользило в направлении отеля. Добравшись до места, я выбралась из машины, подошла к стойке, взяла ключ от номера. Поднялась на лифте. Осмотрела комнату на предмет шпионских гаджетов — ничего — и только потом проверила сообщения в мобильном телефоне.

Голосовая почта: «Мисс Тимонс? Журналистский пропуск ждет вас на стойке регистрации».

Я спустилась. На меня обращали внимание и мужчины, и женщины. Я забрала бейдж и прилагающийся к нему пресс-релиз, пересекла широкий холл и, миновав двойные двери, оказалась в куполообразной аудитории человек на пятьсот. Примерно пятая часть мест была занята, почти все сидевшие носили такие же бейджи.

Я устроилась в конце зала.

На сцене выступал нервный темнокожий мужчина с выпученными глазами.

— …любопытны тем, что в случае обычных землетрясений возникают волны трех типов: поверхностные, поперечные, иначе называемые волнами S, и волны давления, также называемые волнами P…

Большую часть я не понимала, а от попыток сосредоточиться начинала кружиться голова. К счастью, в зале находились более компетентные люди.

Поднялся худощавый азиатский репортер.

— Фудзияма, «Сайентифик Американ». По-моему, ваши формулировки чрезмерно упрощены. Взрывы порождают радиально симметричные волны сжатия, тогда как при землетрясениях наблюдается асимметрия: когда одна сторона разлома смещается относительно другой, образуются волны, которые в одних направлениях сжимают земную кору, а в других, наоборот, растягивают. В данном случае картина волн сходна с той, что образуется при нагнетании давления, как в эксперименте на нефтяном месторождении Рейнджли…

Менеджеры на сцене чувствовали себя неловко, и их уклончивые ответы Фудзияму явно не убедили. Слово поспешно передали другому репортеру.

Встала женщина. Чувствовалось, что ей не понравилось, как разговаривали с ее коллегой.

— Сэр, в момент трагедии наследник глобальной промышленной империи стоимостью в триллионы долларов весьма кстати оказался неподалеку. Это простое совпадение или его кто-то предупредил?

На сцену поднялся худощавый мужчина. Из-за залысин лоб его казался огромным. Я его узнала. Венцеслас Вальдемер II. Пятьдесят семь лет, один из богатейших и, безусловно, один из самых фотографируемых людей в мире. В Лувре есть полотна эпохи Ренессанса — героические портреты знати на грани вырождения, — которые напоминают мне о Вальдемере. Впечатление он производил скорее на уровне ощущений. Не хочу сказать, что видела его ауру. Но вокруг него будто искрился воздух. Некоторые люди больше своего тела; они излучают некую энергию, силу, мощь, которая заполняет все пространство.

С Венцесласом все было наоборот. Он казался меньше, чем есть… пока не заговорил.

— Я находился на своей платформе, всего в четырехстах километрах от места катастрофы. Мы почувствовали ударную волну. Я решил повременить с полетом на низкую околоземную орбиту на случай, если смогу чем-то помочь. Признаться, несколько враждебная постановка вопросов меня удивляет, но я все же не намерен отказываться от своего обещания помочь со спасательными операциями.

В его словах чувствовалась сила. Легко представить, как он отдает приказы на совете директоров или совещании акционеров. Зал внимал его речи. Вальдемеру хотелось верить. Он казался чертовски искренним.

Умение притворяться «своим в доску» — один из самых редких и ценных навыков в арсенале олигарха.

***

Спустя пятьдесят семь минут я стояла в дверях отельной кухни. Даже сегодня мужчины редко воспринимают женщин как угрозу. Несколько техников в оранжевых комбинезонах за столиком ели и непринужденно болтали.

— Еще воды, сэр? — спросила я самого тощего.

Согласно бейджу, звали его Гутьеррес. Выглядел он почти так же, как на голограмме, если не считать следов ночной попойки: мутноватых глаз, вялых губ и влажного блеска на щеках.

— Спасибо.

Гутьеррес увидел, как я улыбнулась. Чего он не увидел, так это спрятанного в ладони пластикового флакона с прозрачной жидкостью. Я выдавила каплю в стакан.

Парень выпил воды. Через час у него случится сердечный приступ. Если здоров — выживет. А если его артерии забиты холестерином от злоупотребления жирной пищей, значит, сам виноват. Разве что я случайно выдавила две капли.

Всякое бывает.

***

Позже, вернувшись в номер, я изучила переписку между местным филиалом и головной компанией насчет несчастного случая с Гутьерресом.

Фокус в том, чтобы не диктовать условия, а лишь подталкивать. Нужно, чтобы они прислали человека, которого я смогу правдоподобно изобразить: со схожей костной структурой, весом и ростом. Процедура замены хорошо отлажена, а отлаженные процедуры в любой организации можно изучить и взломать.

Тремя часами позже с орбиты спустился сверкающий серебром ракетоплан и в строгом соответствии со всеми воздушными протоколами с ревом приземлился на приподнятую восьмиугольную платформу посреди расчищенной территории. К нему пристыковалась обслуживающая робобашня, и пассажиры покинули корабль. На замену прислали женщину. Хорошо.

За ней прибыло беспилотное такси, но, вопреки ожиданиям, не пустое.

Женщина так удивилась, увидев другого человека, что втащить ее внутрь и погрузить в беспамятство труда не составило.

Мне не по душе смерть без необходимости. Это претит моей склонности к порядку. Слишком… неаккуратно. Поэтому я не стала ее убивать, а ввела в кому на двадцать четыре часа.

***

Спустя двадцать минут женщина была надежно спрятана в тайнике, а я вернулась в отель. Затем разделась.

Я оглядела в зеркале свое обнаженное тело. Нет, на лоскутное одеяло не похоже. Чтобы отыскать швы и шрамы, придется как следует присмотреться, но большую часть из них я знала, помнила большую часть операций… хотя и не все.

Мускулатура у меня гладкая, тело почти бесполое, несмотря на то что по силе в пересчете на единицу массы я уступаю лишь 0,2% людей. Полезно, когда тебя недооценивают. Темная кожа, взлохмаченная копна темно-каштановых волос. Зеленоватые глаза. Благодаря разным модификациям я могу выдавать себя за представителей обоих полов, по крайней мере внешне. Клиенты думают, что я кокетничаю насчет своего прошлого, но, говоря по правде, у меня столько наложенных воспоминаний для обхода МРТ-детекторов лжи, столько пластических и функциональных операций, столько личностей, что я уже не уверена, где и когда начинаюсь я сама. Провалы в памяти, оставленные прошлыми травмами, лишь усложняют все еще больше.

У меня есть воспоминания о трех детствах на двух континентах.

Я притворялась всем, чем только можно. И едва не обратилась в ничто.

С помощью грима, контактных линз, накладного бюста, подкладок и разного рода операций я перепробовала весь доступный спектр человеческих обликов.

Есть и другая проблема: пожалуй, я перестаралась, вычищая из Сети любые намеки на свою настоящую личность. Теперь из-за расплывчатых воспоминаний нельзя с уверенностью сказать, кем или чем я была до первых изменений. Кажется, первые шаги состоялись на военной службе. Задание? Личный выбор? Точно не скажешь.

И… чья именно армия? Израиль? Эфиопия? Америка? Черт побери, у меня есть воспоминания о каждой. Слишком много фактов сфабриковано. Такого я не предвидела, но по большому счету меня это уже не тревожит.

Или… это тоже ложь?

Я могу отправить образцы крови и тканей на анализ ДНК, но интуиция подсказывает: не стоит. Я боюсь. Вот только чего? Узнать правду? Вскрыть старое воспоминание? Выдать врагу сам факт своего существования и местонахождение?

Я не знаю. Знаю лишь, что боюсь пойти на этот шаг, а ведь страх мне почти неведом.

***

«Посадочный центр: “Вальдемер Индастрис”», — гласила надпись.

Я предъявила документы дежурному сотруднику — красивому мужчине с бледной кожей и темно-рыжими волосами.

— Мисс Сирса? Вы быстро добрались.

— Не люблю терять время, — ответила я.

В стеклянной двери у него за спиной мне попалось на глаза мое отражение. Не узнай я себя, пожалуй, нашла бы весьма привлекательной.

— И то верно. Добро пожаловать на «Кракен».

***

Спустя десять минут я сидела в одном из шести кресел в тесном пассажирском отсеке мини-субмарины. В тишине.

— Ты Сирса? — подал голос техник рядом.

Он него исходил неприятный запах. Сам коренастый, кожа на шее обвисла — признак недавней и резкой потери веса. Белки глаз с желтоватым отливом. Должно быть, желтуха. Еще не до конца поправился.

— Да.

— Слышал, ты работала с Вальдемером над критским проектом.

— С мистером Венцесласом Вальдемером. — Я надеялась, что неодобрительный тон охладит его любопытство. Без толку.

— Ты приехала со Средиземного моря?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Он первым отвел взгляд.

— По правилам подобные разговоры не поощряются.

— Само собой, но ведь, кроме нас, здесь никого. Необязательно…

Я молчала. Просто смотрела вперед. Техник пожал плечами и прошептал себе под нос: