Испытание прошлым

Глава 1

Наконец-то прояснилось небо, которое две недели стояло серым от туч и вгоняло меня в тоску. Из щели между незакрытыми шторами в комнату ворвался солнечный лучик и коснулся моего лица. Я улыбнулась его теплу, отбросила одеяло и подошла к окну.

Выпавший за ночь снег искрился, словно усыпанный тысячами крошечных бриллиантов. Прямо под окном на ветке сирени сидела нахохлившаяся синичка.

Меня захлестнул прилив сил и отличного настроения. Я босиком помчалась в комнату дочери, бесцеремонно сдёрнула с неё одеяло и пощекотала пятку. Анюта в ответ что-то глухо проворчала, лягнула меня ногой и спрятала кудрявую голову под подушку.

– Анька, вставай! – скомандовала я, садясь на кровать и принимаясь тормошить дочь.

– Мам, ну отстань! Дай поспать! – она попыталась оттолкнуть мои руки.

– Ну ладно, – делано грустно вздохнула я и нарочито медленно поплелась к двери. – Тогда пойду в лес одна.

Не успела я взяться за ручку, как Анюта пружиной взлетела с кровати.

– В лес?! – счастливо взвизгнула она. – Мама, мы идём в лес?

Все знакомые и друзья не могут понять, чем Анютку так манит лес. Да она и сама толком не может объяснить. А я в ответ лишь улыбаюсь, когда у меня спрашивают:

– Что же у тебя за ребёнок такой необычный? Все дети как дети – компьютеры да мультики, а твою всё на природу тянет!

А почему Аня такая? Потому что я её такой воспитала! Сама обожаю природу, могу часами бродить по лесу, разглядывая каждую травинку, – вот и дочь такая же. Я души не чаю в животных – и Анютка с ума по ним сходит! Конечно, она тоже любит компьютерные игры и мультики, но не так, как другие ребята. И это не может не радовать, верно?

– Мам, правда? – вернул меня к действительности звонкий голосок дочери.

– Правда, мой ангел! – кивнула я. – Одевайся, умывайся, а я пока завтрак приготовлю.

Аня с весёлым гиканьем помчалась в ванную, а я, накинув халат, загремела посудой. Минут через пятнадцать по дому поплыл аппетитный запах омлета.

– М-м-м… – протянула дочь, усаживаясь за стол. – Крутое начало дня!

Ещё бы! Я ведь точно знаю, что тебе нужно.

– Мам, а Джека ты покормила? – вдруг прошамкала дочь с полным ртом. – Мы же возьмём его с собой?

– Ой, точно! – спохватилась я.

Надев наспех куртку, выбежала во двор. Мороз тут же обжёг босые ноги, и я, пританцовывая, быстро высыпала в миску корм и рванула обратно.

Появление Джека в нашей семье – это отдельная история. Анюта с ранних лет мечтала о собаке, но у меня всё никак не доходили руки найти щенка. А потом он нашёл нас сам. Это случилось прошлой зимой. Мы с дочкой вышли утром в школу и увидели у калитки маленького рыжего пёсика. У него была перебита передняя лапка, правое ушко висело, из-под него сочился гной. Аня расплакалась от жалости, и мы тут же решили оставить беднягу. Не буду рассказывать, сколько сил ушло на его лечение. Зато теперь у нас есть верный друг! Джек здорово вымахал за год и превратился в огромного невероятно весёлого пса.

Вернувшись на кухню, я быстро проглотила свою порцию остывшего завтрака и велела дочери собираться.

Что ж, думаю, пора и представиться, а то я всё про всех рассказываю, а про себя забыла!

Меня зовут Саша Сергиенко. Да-да, имя и фамилия у меня мужские. Ну и характер соответствующий – несгибаемый и упрямый.

Я работаю учителем русского языка и литературы. Живу в том самом доме, где прошло моё счастливое детство. А из близких людей у меня только Аня и подруга Варька.

Раньше у меня была большая семья: любимые родители, муж и ребёнок. Но шесть лет назад началась чёрная полоса. Нас словно преследовал злой рок. Сначала в автокатастрофе погибли родители. Полгода после их смерти я не могла прийти в себя. Ходила, что-то делала, занималась ребёнком, но словно и не жила. Год спустя боль стала утихать – видимо, время и правда лечит. А ещё через год мой муж оказался пассажиром разбившегося лайнера. О крушении самолёта я узнала из новостей. Оставив Аню Варьке, два дня просидела в аэропорту вместе с родственниками других погибших, надеясь узнать хоть что-то. Но новости были неутешительными: самолёт взорвался и упал в океан. Тело моего мужа, как и тела многих пассажиров того злополучного рейса, не нашли. У меня даже не было возможности его похоронить.

Вот жил человек: работал, отдыхал, смеялся, грустил, любил… А потом просто исчез. Словно его и не было. Не осталось даже могилы, куда можно прийти и поплакать. Почему-то именно это осознавать было страшнее всего.

Я не хотела жить. Лишь одна мысль удержала меня от ужасного шага – я не имела права оставить свою дочь совсем одну на этом свете. Так я выдержала этот удар.

Сейчас мою жизнь не назвать ни счастливой, ни несчастной. Я живу как все. От большинства людей меня отличает только неиссякаемый оптимизм, которому я научилась, лишь потеряв всё. Теперь я вижу что-то хорошее во всём, что меня окружает. И научила этому дочь.

Встряхнув головой, я отогнала грустные мысли, быстро оделась и взглянула в зеркало. На меня смотрела стройная шатенка с румянцем на щеках, задорными голубыми глазами и непослушными прядями, выбивавшимися из-под шапки. Довольная, я улыбнулась отражению и пошла торопить дочь.

Аня, запыхавшись, застёгивала сапоги. Я попыталась помочь, но она оттолкнула меня. Карие глазки вспыхнули гневом.

– Мама! Я уже взрослая, сама справлюсь! – заявила она.

Ну да, конечно, сама. Вся в отца. Такая же гордая. Да и внешне – копия Артёма: облачко светлых кудрявых волос, карие глазки в обрамлении пушистых ресниц, курносый любопытный нос. Но иногда мне становится грустно. Если она такая «взрослая» в восемь лет – что же будет в пятнадцать?

Закончив сборы, мы вышли на улицу. Пока я запирала дом, Аня отвязала Джека и выскочила со двора.

– Мама, догоняй! – весело крикнула она и умчалась вслед за псом.

Я с трудом шла, утопая в снегу. Анюта и Джек резвились в сугробах, ныряя в них с головой.

– Осторожно, простудишься! – попыталась я предостеречь, но дочь лишь махнула рукой.

«Все деревья в серебре», – вспомнилась строчка из детского стихотворения. Лес и правда выглядел сказочно. Укрытый снегом, он искрился и переливался в лучах солнца. Морозный воздух щекотал ноздри. Я спрятала руки глубже в карманы и, улыбаясь, шагала по снегу там, где раньше была тропинка, прокладывая себе дорогу.

Внезапно Джек залился лаем. Остановившись у сугроба, он принялся яростно копать снег, тонко взвизгивая.

– Джек, что ты там нашёл? – Аня обернулась и бросилась к собаке.

Нехорошее предчувствие кольнуло сердце.

– Аня, стой! – крикнула я и бросилась за дочерью.

– А-а-а-а-а!!! – завизжала Анюта. – Мама! Мамочка!

Я подбежала к дочери и, обняв её, увидела причину её ужаса. Из-под снега выглядывала… рука. Ухоженная женская рука с длинными ногтями цвета крови и тускло поблёскивающим кольцом на безымянном пальце.

– Господи… – прошептала я, чувствуя, как от ужаса шумит в голове. – Господи, что же это?

Джек продолжал суетиться вокруг сугроба. Он нервно повизгивал и недоумённо поглядывал на меня, будто хотел сказать: «Что это ты, хозяйка? Давай раскопаем и посмотрим!»

Наконец я опомнилась. Стала оглядываться по сторонам в поисках подсказки. Взгляд упал на сухое дерево рядом. Я отломала большую ветку, отряхнула с себя снег, осыпавшийся с дерева, и осторожно повела веткой по сугробу. Пёс в нетерпении скакал рядом, скуля и порываясь помочь. Анюта прижала кулачки к груди и смотрела за моей рукой широкими от ужаса глазами.

Прошло минут пять, прежде чем мы увидели её…

Женщина, чьё лицо вдруг показалось мне смутно знакомым, была очень красивой. Иссиня-чёрные волосы, разметавшиеся на снегу, длинный тонкий нос, едва приоткрытые пухлые губы и неподвижный взгляд зелёных глаз. Всё портила лишь маленькая дырочка во лбу чуть выше переносицы и тонкий ручеёк крови, сбежавший к виску. Застывшими руками она прижимала к груди дорогую кожаную сумку. Из-под распахнутой шубы виднелось зелёное платье и золотая цепочка.

Всё это я ухватила взглядом мгновенно, а потом, вздрогнув, отвернулась и обняла дрожащую дочь.

– Мам, она что, умерла?

Анюта смотрела на меня глазами, полными слёз. Я решила, что лучше сказать правду, и кивнула:

– Да, солнышко. Эта тётя умерла. Так бывает. Не плачь, пожалуйста!

– Но почему? Почему она умерла?

– Не знаю, – всё-таки соврала я. Как я могла сказать дочери, что тётю застрелили! – Сейчас мы вызовем полицию, и они всё узнают, хорошо?

Анюта кивнула, не отрывая взгляд от незнакомки. Дрожащими руками я достала телефон и позвонила в полицию. Потом набрала подругу и попросила забрать Анюту: не хотела, чтобы дочь оставалась здесь. Мне казалось, над поляной витает запах смерти. Впрочем, я всегда была слишком мнительной.

Варька прибежала раньше, чем приехала полиция. Заметив вдали её бегущую фигуру, я невольно улыбнулась.

Моя подруга всю жизнь борется с лишним весом, но безуспешно. Она сжигает калории в спортзале, возвращается домой и около часа мужественно сопротивляется желанию поесть. А потом срывается и опустошает холодильник. Чего Варька только не пробовала, чтобы похудеть! Часами занималась на тренажёрах, сидела на диетах, даже вешала на холодильник замок. Ничего не помогло. Просто подруга очень любит поесть. Однажды я заметила, что она глотает таблетки. Прижав её к стенке, узнала, что это жиросжигающий комплекс. Назвав Варюшу «безмозглой идиоткой» (что она припоминает мне до сих пор), я отобрала упаковку и выбросила её, приказав больше не прикасаться к таблеткам. К счастью, она послушалась. И хоть все попытки Варьки похудеть пока терпят неудачу, она не сдаётся и продолжает искать новые способы. Не переставая есть.

Сейчас подруга быстро, словно колобок, бежала по протоптанной дорожке. Куртка нараспашку, на голове платок, из-под него выбивались рыжие кудри. Несмотря на полноту, Варя была очень красивой: роскошные волосы, выразительные голубые глаза с длинными ресницами и милые пухлые щёчки. Когда она улыбалась, на них появлялись ямочки, делая её ещё прекраснее. Но, увы, Варя не замечала этого, стремясь соответствовать навязанному с экранов идеалу.

– Что произошло?! – крикнула она, завидев нас. – Во что вы вляпались? Кто вас потащил в этот лес?!

Увидев тело, она глухо охнула и побледнела.

– Без истерик! – строго сказала я. – Забери отсюда Аню.

И я подтолкнула к ней дочь.

– А ты?

– Я дождусь полицейских и приду к вам.

Что-то бормоча, Варька взяла Анюту за руку и увела. Джек, растерянно смотря то на меня, то на удаляющуюся Аню, подошёл и лизнул мне руку, преданно заглядывая в глаза – словно говорил, что остаётся со мной.

Я присела и обняла пса. Мне было по-детски страшно одной рядом с мёртвой. А ещё не давал покоя вопрос: почему её лицо кажется таким знакомым?

Решение пришло мгновенно. Содрогаясь от отвращения, я подошла к женщине и вынула сумку из её окоченевших рук. Но открыть не успела – вдалеке послышался вой сирен. Не отдавая себе отчёта, я сунула сумку Джеку и прошептала:

– Неси домой! Быстро!

Пёс схватил сумку в зубы и быстро поскакал через сугробы, а я пошла встречать стражей порядка.

Ещё час я отвечала на вопросы следователя – относительно молодого, симпатичного мужчины с неприятным колючим взглядом серых глаз. Он представился Михаилом Сергеевичем Петренко. Заставив раз пять пересказать историю, он наконец отпустил меня.

Выйдя из леса, я, вопреки обещанию, побежала не к Варьке за дочкой, а домой – посмотреть, что в сумке.

– Джек! – позвала я, едва отворив калитку. – Джек, ты где?

Пёс тут же выскочил из будки и завертелся вокруг, радостно виляя хвостом.

– Малыш, где сумка? – спросила я.

Джек привёл меня на крыльцо, где у двери лежала сумочка.

– Ай, молодец! – потрепала я пса по холке. – Заслужил колбаски!

Выдав повизгивающему Джеку награду, я села в коридоре и открыла сумку. Внутри одиноко лежал конверт. Вместо адреса отправителя было написано «от мамы», а получатель указан полностью: Логинский Павел Андреевич. Я засомневалась. Имею ли я право вскрывать конверт? Незнакомый адрес окончательно убедил меня: лицо умершей просто показалось знакомым.

Положив письмо обратно в сумку, я задумалась. Отдавать находку в полицию нельзя! Следователь Петренко и так смотрел на меня с подозрением, а если узнает про сумку – даже страшно подумать.

Остаётся одно: отвезти письмо по указанному адресу. Решено! Завтра отпрошусь с работы и поеду в город. А сейчас – за Аней!

Спрятав сумку в шкаф, я поспешила к подруге, взяв с собой Джека.

Варин дом напоминал пряничный домик. Не знаю, возникали ли такие ассоциации только у меня, но факт оставался фактом. Ярко-жёлтые стены, крыша из красной черепицы, голубые ставни, всегда открытые, и крыльцо того же цвета. Интересное сочетание, не правда ли? Но летом здесь было очень красиво. Варя обожала цветы, и с мая по сентябрь её двор пылал красками. Чего здесь только не было: от простеньких астр до причудливых заморских растений с непроизносимыми названиями.

У меня же всё иначе. Обычный деревенский дом, каких много в нашем посёлке, летом – лишь гладиолусы на клумбах. Цветы у меня почему-то не росли – видно, тяжёлая рука. Зато за домом раскинулся прекрасный сад: яблони, груши, вишни, черешня и рябина. Весной, когда всё это цветёт, красота неописуемая, а запах – одуряющий.

– Варюша, не сейчас! – Я остановила подругу, видя, как её распирает от любопытства. – Не при Аньке. Ей и так сегодня хватило. Приходи вечером – попьём чаю, тогда всё расскажу.

– А пирог клюквенный испечёшь? – глаза подруги загорелись.

– А как же диета? – удивилась я.

– Да ну тебя! – надулась Варя. – Не порти настроение!

– Ладно, извини! – Я примирительно похлопала её по плечу. – Будет тебе пирог!

– То-то же! – довольно улыбнулась Варя и крикнула: – Анька! Мама пришла!

Из комнаты вышла насупленная дочка с плюшевым зайцем в руках. По слегка опухшим красным глазкам я поняла – она плакала. Сердце сжалось. Для восьмилетнего ребёнка сегодняшнее событие – большой стресс. Как бы это потом не аукнулось.

После гибели Артёма мне было трудно объяснить дочери, почему папа не возвращается. Я не хотела обманывать её и давать ложные надежды. Поняв, что отца больше не увидит, Анюта замкнулась и перестала говорить. Совсем. Можете представить четырёхлетнего ребёнка, который молчит? Не задаёт вопросы, а просто молчит! Я отвезла дочь в больницу, где, узнав подробности, посоветовали показать её психологу. Я послушалась, и через две недели Аня ожила.

Вот и сейчас я боюсь, как бы стресс не пробудил в ней тяжёлые воспоминания.

– Мам, Джек с тобой?

Дочь дёрнула меня за рукав, прерывая грустные мысли.

– Да, солнышко.

Я присела перед Аней, застёгивая пуговицы на её пальто.

– Всё в порядке?

– Да, – пожала плечами Анюта.

Но меня не обмануть! Моя «взрослая» дочь позволила мне о себе позаботиться.

– Анечка, – с внутренней дрожью проговорила я, – почему ты плакала?

– Мне было страшно.

– Почему?

– Потому что ты осталась в лесу, – всхлипнула Анюта, обнимая меня за шею. – Я думала, ты заразишься от той тёти и тоже умрёшь!

– Малыш, смертью нельзя заразиться! – ласково говорила я, гладя её по спине. – Обещаю, что умру, только когда увижу твоих внуков! Лет в сто!

– Правда? – Аня заглянула мне в глаза.

– Правда, – улыбнулась я. – Пойдём домой, будем пирог печь.

Варя молча наблюдала за нами, опёршись рукой на стол. Кивнув ей на прощание, я взяла дочь за руку, и мы пошли домой. Джек весело скакал рядом, и я заметила, как Аня улыбается, глядя на него. Облегчённо вздохнув, я зашла в магазин за продуктами для пирога.

– Да ты с ума сошла! – ахнула Варя, едва не подавившись пирогом, когда узнала про сумку.

Мы сидели на кухне, пили французское вино (по крайней мере, так было написано на бутылке) и ели пирог. Анютка, уставшая за день, уже спала. В доме стояла тишина.

– Сама не знаю, как так вышло… – промямлила я, вертя в руках бокал. Я чувствовала себя полной дурой.

– Ну, Сашка, умеешь же ты влипать в неприятности! – покачала головой подруга, откусывая огромный кусок пирога.

– Почему сразу неприятности? – вяло возразила я. – Завтра отвезу сумку и забуду, как страшный сон!

– Ох, не думаю, что всё так просто! – заявила Варя. – У меня плохое предчувствие!

– Да перестань! – вдруг обиделась я. – Чего раскаркалась? Всё будет хорошо!

Варька лишь фыркнула, продолжая уплетать пирог.

– Слушай, Сашка, – вдруг заговорила она, таинственно понизив голос, – а где сумка-то?

– В коридоре, в шкафу.

– Сегодня полнолуние… – задумчиво протянула Варя, глядя в ночное окно.

– И? – недоумённо спросила я.

– Не боишься, что покойница за своей вещичкой явится?

У меня отвисла челюсть.

– Я знала, что ты немного того, – покрутила я пальцем у виска, – но не до такой же степени!

– А что такого? – невозмутимо пожала плечами Варя. – Если ты в это не веришь, это не значит, что этого нет!

– Варя, покойники не ходят! Ей эта сумка уже не нужна!

– Откуда ты знаешь? – фыркнула подруга. – Может, как раз очень даже нужна!

– Хватит чепуху молоть! – отрезала я, хотя от её слов у меня по спине побежали мурашки.

В это время на улице сначала залаял, а потом завыл Джек.

Варя вздрогнула и уронила кусок пирога. Он с шумом упал на пол.

– Неужели она пришла? – прошептала подруга сдавленным голосом.

– Ты с ума сошла?! – возмутилась я, чувствуя, как холодеют ладони, а по спине бежит холодный пот. – Джек всегда воет, когда чего-то боится!

– Вот именно, боится… – Глаза Варьки округлились, в них плескался ужас.

– По-моему, тебе пора домой! – вспылила я, понимая, что ей удалось меня напугать. – К тебе-то привидение точно не придёт!

– И то верно! – совсем не обидевшись, Варя вскочила из-за стола. – Завтра расскажешь, как съездила. Пока!

Быстро натянув сапоги и на ходу застёгивая куртку, она выскочила на улицу.

– Дура! – выругалась я, запирая дверь, и отправилась спать.

Но сон не шёл. Всё время чудились скрипы, вздохи и шаги. Ругая подругу, которая нагнала на меня страх, я включила свет и взяла книгу. И только когда начало светать, я щёлкнула выключателем и наконец задремала.

Глава 2

На следующее утро, отправив Анюту в школу и отпросившись у директора, я поехала в город. Выйдя из автобуса, почти час искала нужную улицу: телефон сел, и карта была недоступна. Прохожие, к которым я обращалась, либо лишь пожимали плечами, либо вовсе не останавливались, словно не замечая меня.

Поняв, что так ничего не добиться, я со вздохом пересчитала деньги в кошельке и направилась к стоянке такси. Усевшись в машину, я показала адрес водителю – пожилому мужчине с усталым взглядом и усами, как у почтальона Печкина. Когда он завёл мотор, я облегчённо откинулась на сиденье. Слава Богу! А я уже начала думать, что такой улицы не существует!

Такси остановилось на окраине города у старого обшарпанного дома. Дверь в подъезд висела на одной петле, окна первого этажа были выбиты.

– Это точно здесь? – удивлённо спросила я.

– Точно, – кивнул водитель, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю.

Впрочем, никто и не говорил, что сын убитой должен жить в шикарном доме в центре города.

– Не подождёте? Я быстро!

– Без проблем, – пожал плечами шофёр. – Можете не торопиться, счётчик работает.

Не ответив, я выскочила из машины и вошла в подъезд. В нос ударил отвратительный запах – кошачьей мочи и кислых щей. Поморщившись, я проигнорировала лифт и быстро поднялась по грязной лестнице.

В юности, собираясь замуж, я мечтала здесь жить. Большой город манил – казалось, здесь можно найти любую работу, ходить в кино, театр, на концерты. Или просто гулять ночью под руку с любимым. Сейчас же я понимаю, как хорошо жить в собственном доме на природе. Упаси Бог иметь квартиру в таком месте!

Слегка запыхавшись, я поднялась на седьмой этаж и наконец увидела нужную дверь. Прежде чем позвонить, решила перевести дух. Оглядевшись, я побрезговала прислониться к стене и осталась стоять посередине площадки.

Дверь внезапно распахнулась, и из неё выпорхнула симпатичная девушка лет двадцати. На ней был светло-синий джинсовый костюм, русые волосы собраны в хвост, голубые глаза ярко подведены. В руках она держала пакет с мусором.

– Вы кто? – настороженно спросила она, оглядывая меня.

– Здравствуйте! – улыбнулась я. – Скажите, здесь живёт Логинский Павел Андреевич?

– Да, – кивнула девушка, поднимая крышку мусоропровода и бросая пакет. – Это мой двоюродный брат. А зачем он вам?

– У меня для него письмо, – ответила я, роясь в сумке.

– Вы что, почтальон? – приподняла бровь девушка. – Почему не бросили в почтовый ящик?

– Я не почтальон. Письмо попало ко мне случайно, – заговорила я быстрее, наконец достав конверт. – И боюсь, у меня плохие новости. Хотя вы, наверное, уже знаете. Полиция должна была сообщить.

– Что сообщить? – прошептала она, резко бледнея и опираясь на стену. – Что случилось?

– О женщине… убитой женщине, – попыталась объяснить я. – Простите, я не знаю, как её зовут и кем она вам приходится, но в её сумке было это письмо с вашим адресом.

Девушка вырвала конверт из моих рук и, взглянув на подпись, побледнела ещё сильнее. Нет, даже позеленела. Глаза лихорадочно блестели, над верхней губой выступили капельки пота.

– Тётя Люда? – прошептала она. – Не может быть… Она же погибла. Давно!

– Как погибла? Как давно? – отступила я. – Может, вы что-то не так поняли?

– Войдите, – пригласила девушка.

Я оказалась в бедно обставленной, но чистой гостиной. Мебель была явно советских времён: продавленный, местами порванный диван, накрытый клеёнкой в красную клетку стол, сервант со старой посудой.

– Как вас зовут? – спросила девушка, когда мы присели на диван.

– Александра. Можно просто Саша.

– Я Лиза. Как письмо попало к вам? Какую женщину вы видели и где?

Ненадолго замявшись, я рассказала о вчерашнем происшествии. Лиза сидела, вцепившись в диван. Её глаза округлились и наполнились страхом. Когда я закончила, она вскочила и бросилась к серванту. Достала потрёпанный альбом, дрожащими руками перелистнула его и протянула мне.

– Это она? – спросила она напряжённым, звенящим голосом.

С фотографии смотрела та самая женщина. При жизни она была, конечно, красивее – смерть ведь не красит никого. На снимке она стояла на улице, ветер развевал её волосы, а она, улыбаясь, обнимала молодого парня, очень на неё похожего. Видимо, это и был её сын.

– Да, – ответила я.

Альбом выпал из ослабевших пальцев Лизы и с глухим стуком упал на пол. Девушка буквально рухнула на диван и закрыла лицо руками.

– Этого не может быть, понимаете? – глухо проговорила она, глядя на меня безумными глазами. – Она погибла!

– Простите, Лиза, – мягко коснулась я её руки. – Это бестактно, но… как она погибла? Не могла ли она выжить?

– Нет! – дёрнулась девушка. – И где бы она была все эти годы? Тётя Люда погибла в авиакатастрофе четыре года назад! Может, помните, тогда было крупное крушение. Даже тела не всех нашли. Мы её и похоронить-то не смогли!

Я вздрогнула, словно меня по голове ударили.

– Самолёт летел из Благовещенска, взорвался и упал в океан? – спросила я осипшим голосом, уже зная ответ.

– Да, – кивнула Лиза. – Как вы думаете, можно было выжить в такой катастрофе?

– Нет. – Я ущипнула себя за руку, отгоняя наворачивающиеся слёзы: любое напоминание об Артёме причиняло невыносимую боль.

– Что с вами? – прищурилась Лиза.

– Просто я слишком хорошо знаю ту аварию, – призналась я. – Мой муж тоже был на том рейсе.

– Какое совпадение… – протянула девушка.

Видимо, первый шок прошёл, и она взяла себя в руки. На щеках проступил румянец, она устроилась на диване и сцепила пальцы.

– Вот почему её лицо показалось знакомым! – меня осенило. – Тогда все каналы показывали фотографии погибших!

Лиза не ответила. Она перевела взгляд на конверт и решительно разорвала его. Оттуда выпал сложенный вдвое листок.

– «Сыночек!» – почему-то вслух начала читать она.

– Но это же не вам! – попыталась я остановить её. Мне почему-то не хотелось знать содержание письма.

– Плевать! – буркнула девушка и продолжила: – «Сыночек! Любимый мой сыночек! Не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить! Я совершила ужасный поступок, бросив тебя. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Я знала, что Вера вырастит тебя вместе со своей Лизой, что она не оставит тебя одного. И только сейчас я понимаю, какую фатальную ошибку совершила, сколько горя причинила вам всем. Прости меня, Пашенька. Я очень люблю тебя. Но не посмею появиться перед вашими глазами. Мне стыдно. Мне очень стыдно. Ещё раз – прости меня, если сможешь…»