- -
- 100%
- +
Пролог
Четыре года назад
В голове гудело и, хотя глаза мои были закрыты, я чувствовала, как кружится комната. Под ладонями ощущалась влажная простыня, тепло чужого тела, а в воздухе повис запах пота и чего-то кислого. Только бы никого рядом не стошнило, не хотелось вляпаться.
Приоткрыв глаза, я тут же их зажмурила. Шторы в комнате были закрыты, но пробивающийся сквозь них свет слепил до рези. Руками начала шарить вокруг и наткнулась на чьё-то безвольное туловище. Послышался низкий стон и вздох. Щурясь, я с трудом повернула голову и оглядела того, кто издал этот звук. Обнажённый по пояс, укрытый простынёй, на постели лежал незнакомый парень. Его голова была повернута ко мне, веки опущены, а из открытого рта стекала на подушку слюна. Увиденное вызвало у меня рвотный позыв, и я вскочила с кровати слишком быстро, что тут же отдалось диким взрывом в голове. Поморщившись, осмотрела комнату.
Царство полного бардака, старая советская мебель и поблёкшие обои. Одежда, коробки из-под пиццы, пустые бутылки и окурки валялись по всем углам. Свои вещи я отрыла под кучей тряпья, наваленных на стул. Стараясь не шуметь, я поскорее оделась, скрывая свою наготу.
Очень хотелось пить. Всё равно что – воду, пиво, что-нибудь покрепче. Я вышла из комнаты в тёмный коридор – тут царил тот же хаос. Почти на ощупь я пробралась на кухню, ступая босыми ногами по холодному полу. Пошатывало и штормило, я еле держалась на ногах.
На столе среди объедков стояла открытая бутылка пива. Не думая, я схватила её, жадно присосалась к горлышку и в пару глотков опустошила, но мгновение спустя меня вывернуло в раковину. Спазм сложил пополам, избавляя меня от вчерашней выпивки и той немногой еды, что я смогла в себя запихнуть. Голова продолжала гудеть, но сознание немного прояснилось.
Я стала что-то припоминать…
Вчера после очередной ссоры с отцом и его угроз запереть меня в клинике, я пришла к Игорю, местному мажору, у которого зависала последние пару лет. Мне нужно было расслабиться и отвлечься, но папочка предусмотрительно заблокировал карту, оставив без средств. Как обычно дом Игоря был полон народа, готового щедро поделиться порошком, а мне ничего не осталось как предложить в оплату себя. Не впервой.
Парень, лежащий сейчас на кровати в провонявшей комнате… Я ушла с ним, и, кажется, он был не один, а с другом. За то, что они угостили меня, я разрешила им многое, гораздо больше того, что позволяла другим. Помнила их прикосновения, тщательно скрываемую брезгливость от настойчивых поцелуев и дикое желание забыться.
Видел бы меня сейчас отец. Его некогда прилежная умница-дочка теперь скачет из одного притона в другой и предлагает своё тело за наркоту. Спасибо, отец, что перекрыл мне доступ к деньгам. Надеюсь, ты доволен.
«Перед тобой были открыты все двери, а ты просрала всё!» – это были последние его слова перед тем как я, громко хлопнув дверью, сбежала из дома, оставив перепуганными маму и младшего брата. Скандалить я умела, но только с отцом. Мама говорит, у нас с ним один характер на двоих, поэтому все наши стычки в последнее время заканчивались руганью, битьём посуды и угрозами. Он обвинял меня в распутстве и безделье. Я же, уставшая от его проповедей и нравоучений, слала его морализаторство куда подальше.
Не такой должна быть дочь директора крупного банка. Окончив школу с отличием и поступив в МГИМО, родители ждали, что я заслужу красный диплом и их одобрение. С моим знанием английского и неплохо варящей головой я должна была стать их гордостью, а стала конченной наркоманкой, готовой отсосать незнакомому парню за пару граммов порошка. Не выдержала давления с их стороны и завышенных ожиданий, как потом говорила своему психологу.
Мне и правда надоело тянуть лямку прилежной девочки и делать всё по указке отца – одеваться как ему нравится, учиться там, где предпочтёт он, вести себя как подобает наследнице крупного банкира, быть послушной и покладистой, идеальной дочерью. А я… я просто хотела чуть больше свободы, чуть ослабить поводок.
Надо выбираться из этого гадюшника. Домой не слишком хотелось, но я надеялась, что отец поостыл и, если уж не готов меня простить, просто проигнорирует моё появление. Всё-таки это и мой дом тоже.
Тем более перед Пашкой нужно тоже извиниться. Я его своими криками и руганью перепугала до смерти. Ему всего семь лет. Нельзя, чтобы в таком возрасте дети видели такие стычки, какие происходят у нас с отцом. В семье, дружной и крепкой, вообще должны царить мир и покой, но я видела, как наша стала рушиться.
Мама не хотела признавать очевидного, но я видела, как постепенно над нами стали сгущаться тучи. А недавние события, когда у банка отца возникли крупные проблемы, и вовсе накалили обстановку дома до предела. Я бросала ему в лицо обвинения, что он пустит нас по миру, а он кричал, чтобы я взялась за ум и прекратила губить свою жизнь. Слово за слово, и вот мы уже орём друг на друга, а мать пытается встать между нами, как между молотом и наковальней. В такие моменты, чтобы не дойти до рукоприкладства кто-то из нас, я или отец, обязательно сбегали с поля боя. И вчера была моя очередь.
А теперь понятия не имела, где нахожусь. Окно кухни выходило во двор-колодец, упираясь в соседнюю стену и запыленные немытые стёкла. Сверху медленно падал снег, заглушая уличные звуки.
В кармане я нащупала телефон. Экран безжизненно темнел. Отлично, ещё и батарея села. Я прошла по коридору до входной двери, возле которой были брошены мои ботинки. Быстро обувшись, я уже думала выскочить на лестницу, но поняла, что даже денег на такси у меня нет. Вернувшись в комнату, где спал незнакомец, я просунула в дверь голову и огляделась. У трюмо заметила бумажник. На цыпочках, боясь разбудить хозяина, пробралась внутрь и схватила кошелёк. Выудив из него тысячу, я пулей выскочила из квартиры, даже не потрудившись застегнуть куртку, и сбежала на улицу, перескакивая через одну ступеньку. Снаружи поймала свободное такси, завалилась на заднее сиденье и назвала адрес.
– Тысяча пятьсот, – бросил через плечо грузный мужчина.
– Чего так дорого? – встрепенулась я, комкая в кармане единственную купюру.
– Пробки. Снегу навалило за ночь, за город долго добираться будем.
– Хорошо, поехали.
Дома попрошу недостающие пятьсот рублей у матери, раз уж отец оставил меня без денег.
Машина и правда попала в затор, водила вёл неумело, то резко притормаживая, то давя на газ, отчего снова мутило. Несмотря на холод в салоне, я распахнула куртку – мне было душно и не хватало воздуха, горло и грудь будто пылали изнутри, даже опущенное стекло не помогло. Только когда мы выехали на Мурманское шоссе стало немного легче.
Я откинулась на сиденье и попыталась забыться, но больная голова не давала провалиться в сон. Перед глазами то и дело вставало перепуганное лицо Пашки. Мой маленький штурман, мой любимый брат, единственный, к кому мне хочется возвращаться в свой дом. Наверняка обиделся, что снова его бросила, и от этих мыслей стало стыдно. Никудышная старшая сестра досталась ему. Совершенно непутёвая.
На подъезде к посёлку я не сразу поняла, что собравшаяся толпа стоит рядом с моим домом. Так много людей на здешних улицах я ещё не видела. Воздух был пропит горечью и гарью, надо всем возвышались несколько пожарных машин, и среди знакомых и соседей бродили люди в форме МЧС. Не понимая, что происходит я сунула купюру таксисту и вышла из машины.
– Тут не хватает! – донеслось откуда-то издалека, но я не обратила внимание на возмущённый голос, смотря туда, где должен был стоять мой дом. Но видела только обгоревшие деревянные балки и снующих среди них пожарных.
– Жива! Мила! Жива, слава Богу!
Откуда-то подскочила наша соседка и принялась меня тормошить.
– Господи, мы уж подумали, что Пашка сиротой остался, – её заплаканное лицо покраснело и опухло. Обычно намазанное ярким макияжем оно было сейчас непривычно блёклым, я даже не сразу признала в женщине известную на весь Питер светскую львицу.
– Катерина Михайловна, – я едва соображала, что происходит. – Где мой дом?
– Мы тебе дозвониться не могли. Думали, что ты тоже в доме осталась. – Она будто меня не слышала, утирая ладонями рвущиеся слёзы. – Какое горе, девочка моя!
– Где Паша? – произнесла я, теряя под ногами почву.
– Его в больницу увезли. Он со второго этажа сиганул. Что-то со спиной, он встать не мог.
Я чувствовала, как взгляды окружавших меня людей, всех до единого, были обращены ко мне, даже разговоры смолкли. Кто-то сочувствующе качал головой, кто-то тихо плакал. Спазмы стали сводить лёгкие, не давая толком вдохнуть воздух. Я уцепилась за соседку, чувствуя слабость и головокружение. Кажется, сердце стало отдаваться где-то в голове.
– Где… где родители? Где мой дом? – я смотрела на обугленные балки уже зная ответ, чувствуя, как разрывается мой мир на части.
– Мила, дома нет, – соседка обхватила меня обеими руками не давая упасть. – Был пожар. Взорвалась котельная. Твои родители… они не смогли выбраться.
Меня стошнило прямо по дорогу и повело к земле. Не помогло даже то, что я крепко держалась за плечо женщины. И последнее, что я помню, было белое небо и падающие безмолвные хлопья снега, обжигавшие моё лицо.
Глава 1
Неужели проспала?
Я подскочила с дивана и тупо уставилась в телефон, пытаясь определить, который час. Так и есть! На душ времени уже не останется, только умыться, одеться, да перехватить что-то из еды. Дополнительно взятые смены в ресторане всё-таки дали о себе знать полным отсутствием сил.
– Будильник звенел? – спросила я у Юльки, которая, судя по всему, даже не ложилась, сидя за ноутбуком всю ночь. Её розовые волосы были всклокочены, а под глазами проступили синяки, которые было видно даже за стёклами очков. Рядом стояла кружка с тёмной жижей.
– Нет, я думала, у тебя сегодня выходной, – она ненадолго оторвалась от экрана, отпив успевший остыть кофе.
– Взяла ещё пару смен, – бросила я, выбегая босиком в тускло освещённый коридор. Дёрнула дверь ванной. Заперто!
– Занято, – из-за двери донёсся сладкий голос Маши, ещё одной моей соседки.
– Мне срочно. Я проспала!
Послышался щелчок шпингалета, и из ванной выплыло белоснежное видение – в махровом халате и с полотенцем на голове, благоухая пионами, Маша, словно спустившийся с небес ангел, выделялась на фоне обшарпанной коммуналки. От неё ещё исходило тепло горячего душа.
– Уступаю, – она улыбнулась, пропуская меня.
Я юркнула в ванную, наскоро умылась прохладной водой, почистила зубы и привела волосы в порядок, закрутив высокий пучок. Взгляд остановился на отражении в зеркале. Да, Машке не место в этой убогой квартирке. Она девушка статная, настоящая русская красавица, стройная и фигуристая длинноногая блондинка с большими амбициями. Вслед такой любой мужик сворачивает голову, даже глубоко женатый. А вот я, словно брошенный котёнок – тощая, высокая, угловатая. Единственное, что в моей внешности было выдающегося – это огромные голубые глаза, обрамлённые черными ресницами, которые сейчас с тоской смотрели на меня из зеркала. Я как нельзя лучше подхожу этой квартире – замученная, уставшая, отверженная.
Весь лоск богатой девочки за последние четыре года испарился. Я сильно похудела, «полиняла», как говорит Юлька. Почти не пользовалась косметикой, только для работы в расчёте на щедрые чаевые. И гардероб мой был крайне скуден и куплен на распродажах в дешёвых магазинах. Всё, что осталось от бывшей наследницы банкира – моё имя. Воронова Людмила Константиновна. Благородное имя, а я… оборванка.
Распахнув дверь, я едва успела остановиться, чтобы не влететь в просаленную тельняшку Толика.
– Привет, – протянул сосед, облокотившись на косяк, не давая мне проскользнуть мимо.
– Толик, дай пройти, опаздываю, – я потупила взгляд, не желая встречаться с его вечно стеклянными глазами.
Он пропустил мимо ушей мою просьбу, оставшись на месте. Его неумелые подкаты раздражали, но я уже научилась мягко его отшивать.
– Чего не заходишь? – от него пахнуло перегаром. Наверняка всю ночь бывший вдвшник Толик снова пил в одиночестве. Хорошо, если не ломился в нашу комнату, как это бывало. Конечно, три одинокие девушки, живущие за соседней стенкой, были очень соблазнительным вариантом для одинокого мужика. Но даже если бы и ломился, я спала так крепко, что не услышала бы и выстрела пушки.
– Слушай, давай потом. У меня работа, спешу.
Ссориться с ним не хотелось, всё-таки он был раза в три крупнее меня. Мало ли что придёт ему в пьяную голову – скрутит на раз или зарядит одной левой. Трезвый он был даже сносным, делал что-то по дому руками – розетки, крючки, полки. Но стоило ему выпить, и Толика несло. Девчонки, особенно красавица Машка, не раз давали ему оплеухи за распускание рук.
Его взгляд опустился к моей груди, и я непроизвольно прикрыла выступающие сквозь майку соски. Через силу улыбнулась и аккуратно протиснулась в щель между соседом и стеной, чувствуя к тому же неприятный смрад от нестиранной тельняшки.
– Я запомню, – пробубнил он вслед.
– Придурок, – прошептала я, захлопнув дверь в комнату. Оглядела наши сорок метров, которые мы снимали с соседками вскладчину. Как всегда бардак. Кто сказал, что, если девушки живут вместе, всё должно быть чисто и убрано? Моя одежда валялась рядом с диваном, на котором я обитала, вокруг стола и кровати Юльки были разбросаны обертки от шоколадных батончиков и чипсов, а Машина косметика складировалась и на трюмо, и на подоконнике, и на обеденном столе, за которым она уже наводила марафет.
– Толик? – Маша подняла на меня взгляд, нанося крем на лицо.
Я кивнула. Только он из всех соседей нас донимал. Других, семейную пару стариков, было почти не видно и не слышно, только изредка мы сталкивались на кухне или в коридоре, перебрасывались короткими приветствиями и расходились по комнатам.
– Опять зажимал? – подала голос Юлька. – Он ночью всё по коридору слонялся. Компанию, наверное, искал.
– Да какая тут компания, – прошипела я, – когда от него воняет как от свиньи.
Я перебирала кучу своего тряпья пытаясь найти чистое, хотя могла надеть первое, что попало под руку – вся одежда всё равно только одного цвета, чёрного. Так практичней, пятен не видно и подбирать по цвету не приходится. По крайней мере так я объясняла свой выбор другим. Напялив футболку и джинсы, я похлопала себя по карманам в поисках сигарет. Давно не пью и не употребляю, но вот от привычки курить избавиться так и не смогла. Хоть перешла на ментоловые, чтобы не так пахло табаком – на работе не поощряют вредные привычки.
– Юль, сигареты есть?
Подруга кинула мне початую пачку своих и я, ловко поймав, сунула их в карман.
– Ты не перебарщиваешь с дополнительными сменами? – спросила она. – На тебя уже смотреть страшно, становишься похожа на зомби. Мы тебя видим только утром и вечером, когда на диван валишься.
– Нет, не перебарщиваю, – бросила я, зашнуровывая кроссовки.
– На людей кидаешься…
Я вздохнула и посмотрела на неё с прищуром.
– Это не считается.
– Что не считается? – Маша отложила палетку теней и посмотрела на нас с интересом. – Что она сделала? Подралась с кем-то?
– Не успела.
– Юля, – попыталась я остановить подругу, но это было как переть против паровоза.
– Зашли мы на днях в какую-то забегаловку захватить с собой кофе, – Юлька развернулась к Маше, полностью игнорируя мои попытки приструнить её. – Пока заказ ждали я отлучилась в туалет, а когда вернулась, она уже поцапалась с каким-то парнем. Кричит на него, ну точно бешеная, разве что слюна из рта не брызжет. Я даже испугалась, что она с кулаками на него кинется, еле оттащить успела.
– Она преувеличивает, – попыталась оправдаться я, видя распахнутые глаза Машки. – Влез со своим мнением. Ещё и одёрнул меня. «Кофе – мужского рода… А ваша подруга, знает, что в слове хаос ударение на «а»? – попыталась я передразнить интонацию незнакомца. – Мистер «Я Люблю Всех Поправлять».
– Чего он влез-то? – удивилась Маша.
– Услышал про отказ от соцопеки. Стал интересоваться, что случилось. А какое его дело?
– А что за парень? Симпатичный? – не унималась Маша. Ей только дай про парней поболтать.
– Не знаю, – я отмахнулась. – Айтишник какой-то с ноутом, ещё и в подранной футболке. Какая разница? Он влез в наш разговор, хотя его никто не спрашивал.
– Да, Юлька права. Ты бы поубавила свой пыл. Может, он бы что полезное посоветовал, а ты на него накинулась. Я понимаю, что тебе деньги нужны, но…
– Да не кидалась я на него! – вспылила я. – Да, огрызнулась, нахамила даже, не спорю. Просто… расстроена была. А он как спусковой крючок сработал.
– Паше сказала? – в голосе Маши послышалось сочувствие.
Я покачала головой. Подруги всё знали про мою войну с органами опеки, как я уже три года бесполезно пыталась взять над братом опекунство, каждый раз получая отказ. Неудивительно… кто бы отдал ребёнка-инвалида в руки бывшей наркоманки без особого места жительства?
«У вас нет своего жилья».
«У вас были приводы в полицию».
«Вы состояли на учёте в наркологическом диспансере».
И прочее, и прочее. Отказ шёл за отказом и даже то, что я его родная сестра, что четыре года я чиста, у меня есть стабильная работа и я могу снимать какое-никакое жильё, не могли их убедить в том, что я способна позаботиться о прикованном к креслу ребёнке. Нянечка из интерната, где жил Паша, посоветовала мне нанять хорошего юриста. А юрист стоил денег.
Деньги-деньги-деньги… Чёртовы бумажки!
При мысли о том, что придётся расстроить брата, снова разочаровав его из-за решения опеки, я едва сдержала рвущиеся слёзы и развела руками.
– Ладно, что я тут стою? Лариса мне втык вставит, если опоздаю, – я схватила куртку, рюкзак и под сочувствующие взгляды подруг выбежала из комнаты.
Апрель ударил в лицо мелкой питерской моросью, а ветер проник под куртку, заставляя дрожать всё тело. Снег таял, размазывая по земле грязь и слякоть, а на кроссовках следы от соли. Идя к троллейбусной остановке, я затянулась сигаретой и только здесь дала волю слезам, но стоило выйти со двора на проспект, вытерла лицо и тряхнула головой.
Нет, не дам им меня сломать. И продолжу биться за брата. Ведь он – единственное, что у меня осталось после гибели родителей.
Глава 2
Сев на сидение, я прижалась лбом к дребезжащему стеклу троллейбуса. Мерное гудение проводов убаюкивало, и я постепенно провалилась в дремоту. Девчонки правы, дополнительные смены не лучшим образом сказываются на моём состоянии. Я уже стала плохо соображать, часто делая обыденные вещи на автомате, а окружающий мир тонул в беспросветном тумане.
Но что мне оставалось делать, если я хотела вернуть хотя бы то, что злой рок не смог отобрать у меня? Брат – это единственное, что у меня осталось, и это немногое я зубами готова была вырывать у судьбы.
Всё упиралось в чёртово безденежье.
Несколько лет назад я даже не задумывалась, насколько эти бумажки важны. Бездумно тратила то, что отец давал на карманные расходы – шмотки, развлечения, алкоголь, потом кое-что потяжелее. Теперь же я отказываю себе в покупке колготок вместо порванных, стыдливо пряча их под джинсами и штопая дырки словно какая-то белошвейка. А сэкономленные деньги аккуратно складываю в жестяную коробочку, что заперта в моей тумбочке.
После трагедии я так надеялась на какие-либо средства, оставленные нам с братом, но оказалось, что банк отца лопнул и суд забрал у нас всё подчистую. Нас просто поставили перед фактом, что мы теперь нищие. Ни жилья, ни денег, ни помощи от бывших друзей. Отец даже не оставил завещания… не успел. На бизнес наложили арест из-за каких-то сомнительных схем, устроенных якобы отцом, во что я до последнего не готова была поверить. Аферист и мошенник? Нет, не таким он остался в моей памяти. Каким бы суровым и требовательным он ко мне не был, но обманывать других не позволила бы его совесть, в этом я была уверена.
Гул проводов принёс тяжёлый сон, и я снова оказалась лежащей на снегу рядом с тем пепелищем, которое было моим домом. Как этот гул был похож на тот, что засел у меня тогда в голове.
Взрыв в котельной был таким сильным, что наш дом полыхнул словно спичка. Первый этаж, где были родители, оказался выжженым почти полностью в считанные минуты. Пашка, спасаясь от огня, совершил единственное, чтобы спасти свою жизнь – прыгнул на бетон прямо из окна своей спальни. Меня долго не пускали к нему в палату – после операции он находился в реанимации, и на все мольбы повидать брата врачи отвечали отказом. Но мне было важно знать, что он жив! А потом, оперировавший его хирург сказал слова, смысл которых я поначалу не поняла. Повреждение спинного мозга… параплегия… Я вновь и вновь задавала один и тот же вопрос, когда он поправится, и не понимала, что, сочувствующе качая головой, доктор отрицает такую возможность.
В истерике я звонила всем, с кем отец водил дружбу, просила о помощи. Кто-то даже помогал, оплачивая лечение, еду и лекарства, но их поддержка была такой недолговечной, на звонки отвечали всё более неохотно и спустя какое-то время вовсе перестали брать трубку. Кто-то же вообще, слыша фамилию Вороновых, опасаясь попасть под те же жернова, в которые угодил мой отец, требовали оставить их в покое.
Мы с Пашкой остались одни… А потом у меня забрали и его. Государство посчитало, что рядом с такой безответственной сестрой ему не место. Мне стыдно, но тогда я ощутила мимолётное облегчение – я даже не знала, где я буду жить и что есть. Думала, что легко поправлю своё положение, найду работу и заберу брата к себе. Наивная дурочка.
Первое время, пока Паша лежал в больнице, Юлька, с которой мы дружили в старших классах, приютила меня в комнате, что снимала на двоих с ещё одной студенткой. Временный приют оказался моим домом на ближайшие четыре года. Сорок метров на троих снимать оказалось выгодней, с хозяином договорились быстро, правда, он накинул за это ещё по тысяче на каждую. Но отдавать семь за проживание в центре лучше, чем за двадцать в одиночку снимать халупу где-нибудь на периферии города.
Работать, правда, я начала не сразу. Наркотическая ломка довольно быстро дала о себе знать. Лёжа на диване в ознобе и поту, я кусала простыню и молила небеса о том, чтобы это закончилось. Что именно я имела в виду – боль или жизнь, я и сама не могла понять. В тот момент день и ночь слились в один ужасный и мучительный миг, я не понимала, где нахожусь, кто укрывает меня одеялом и даёт пригубить воды. Девчонки тогда дежурили по очереди, не отходя от меня ни на шаг. Я пропустила прощание с родителями и до сих пор не могла понять, хорошо это или нет. Хоронить было почти нечего, огонь выжег всё дотла.
Но даже неделю спустя, после того как сознание вернулось, я чувствовала себя полностью разбитой и потерянной, ходила тенью, натыкаясь на предметы, словно слепой котёнок.
И тогда вся тяжесть положения накрыла меня с головой – я осталась сиротой, мой брат больше не может ходить, дома нет, денег нет, университет я бросила ещё на первом курсе, когда связалась с наркотиками… ни профессии, ни образования, ни будущего.
Поначалу меня это испугало, доведя до истерики. Слёзы лились градом, из горла вырывался вой, а подруги бесполезно пытались меня успокоить. Я не видела выхода из этой тьмы и чем дальше пыталась заглянуть, тем мрачнее было будущее. Но в этот момент передо мной встало лицо брата – бледное, маленькое личико с голубыми глазами и вихрем волос на голове, и тогда я поняла, что ради него мне стоит бороться. Я буду бороться и не остановлюсь, пока не выиграю эту битву.
Маша помогла мне с работой, нашептав на ушко одному своему поклоннику, чтобы устроил меня к нему в ресторан. Место оказалось неплохим, даже хорошим по меркам Петербурга. Зарплата была выше ожидаемой, а если широко улыбаться и не реагировать на навязчивый флирт особо озабоченных мужиков, то можно было получить щедрые чаевые. Жизнь потихоньку стала налаживаться, дни потянулись чередой, сливались в один сплошной репит – работа, дом, интернат. Развлечения больше не интересовали меня, лишь изредка девчонки чуть ли не силком вытягивали меня из дому развеяться. И только конечная цель, вернуть брата, не давала мне опустить руки.
***
Я распахнула глаза, прогоняя мучительные воспоминания. Троллейбус стоял на нужной мне остановке. Я дёрнулась с места и успела выскочить в закрывающиеся двери. Если опоздаю, Лариса, наш администратор, по головке не погладит. Она меня и так не особо жалует.
– Воронова! Снова опаздываешь. У тебя три минуты, – строгий голос начальницы раздался за спиной, когда я переодевалась в форму – белый верх, чёрный низ и плотный льняной фартук.