- -
- 100%
- +
Глава первая
– А что, черная корова отелилась у Ватанена? – сказала Анна-Лийса, жена Антти Ихалайнена, проживающего в деревне Кутсу, что в Липери.
Она сказала это как бы про себя, сажая хлебы в печку. Эта мысль промелькнула у нее в голове просто так, неожиданно.
– Говорят, уже отелилась, – ответила Миина Сормунен, которая случайно зашла в гости и теперь, шумно прихлебывая, пила кофе. Потом, подумав, что Анна-Лийса ведет речь, быть может, о корове Антти Ватанена, переспросила:
– Ты что, о корове Юсси Ватанена?
– Да, – ответила Анна-Лийса. Тогда Миина снова подтвердила:
– Говорят, уже отелилась.
– Ах, вот как…
Некоторое время Анна-Лийса возилась со своими хлебами, потом опять спросила:
– Телку или бычка она принесла?
– Корова Юсси Ватанена?
– Да…
– Говорят, телку принесла, – сказала Миина.
– Телку, значит… А что, Юсси оставил ее или зарезал? – продолжала расспрашивать Анна-Лийса.
Прихлебывая кофе, Миина сказала:
– Кажется, он ее зарезал.
И, наливая кофе в блюдечко, Миина добавила:
– У этого Юсси и без того большое стадо. На что ему еще их оставлять?
Воцарилось долгое молчание. Сам хозяин Антти Ихалайнен с трубкой в зубах лежал брюхом на скамейке. Глаза его были полузакрыты, и трубка едва не падала изо рта.
Однако он слышал разговор и даже сквозь сон понял, о чем шла речь. Конечно, он не все осознал с достаточной ясностью, но кое в чем он все-таки разобрался. И даже пробормотал сквозь сон:
– Хватает скота у Юсси. Сколько же теперь у него дойных коров?
– А-а, проснулся, – сказала Анна-Лийса. Миина Сормунен стала подсчитывать коров:
– Пожалуй, пятнадцать у него будет вместе с той черной коровой, что куплена у Воутилайнена.
– Ах, пятнадцать, – пробурчал Антти и снова погрузился в сладкий сон. И трубка его, покачиваясь, казалось, вот-вот упадет.
Миина повторила:
– Пятнадцать дойных коров у Юсси.
– Ну и молока в его доме! – с удивлением произнесла Анна-Лийса и через мгновение добавила: – Не помешало бы и хозяйку в таком доме иметь…
Откусив кусочек сахару, Миина в свою очередь сказала:
– Еще погодите, женится этот Юсси. Уже скоро год со дня смерти его Ловиисы.
– Да уж пора ему и жениться, – согласилась Анна-Лийса. И немного повозившись с хлебами, она, поразмыслив, спросила:
– Сколько же лет этой самой дочери Пекка Хювяринена?
– Хювяринена из Луоса? – осторожно спросила Миина.
– Да, из Луоса…
– Да не будет ли ей… Позволь, так ведь она в одних годах с Идой Олккола! – воскликнула Миина.
– Ах, вот оно что… Ну, тогда пора ей уйти от родителей. У них и без нее хватает работников… Уж не о ней ли подумывает Юсси Ватанен?
– Об этой, что ли, дочке Хювяринена? – снова сквозь сон пробурчал Антти.
– Говорят, будто он ее имеет в виду, – ответила Миина. – Да только выйдет ли из этого толк?
Тут Анна-Лийса, вступившись за дочку Хювяринена, сказала:
– Для Юсси она была бы подходящей женкой. Ведь и сам Юсси уже далеко не молоденький.
И тут, желая уточнить возраст Юсси, она спросила: – А сколько же лет этому Юсси?
Миина стала подсчитывать:
– Да вот старику Воутилайнену со сретенья пошел шестой десяток. Не в тех ли годах и наш Юсси?
– Он именно в его годах. Теперь я это припоминаю, – подтвердила Анна-Лийса. И тут, вступив на путь воспоминаний, она пустила в ход весь запас своих сведений.
– Сначала-то он, говорят, собирался жениться на Кайсе Кархутар, ну а потом в конце концов окрутился со своей покойной Ловиисой.
– Этот Юсси Ватанен?
– Да… Сначала-таки он подумывал о Кархутар.
– Ах, вон как! – удивилась Миина. Анна-Лийса пояснила:
– Кархутар, понимаешь, потом вышла замуж за Макконена. И с ним уехала в город Йоки… Да не там ли она и сейчас живет со своим мужем?.. Ну, эта Кархутар всегда мечтала о городской жизни… Да только вряд ли ей там лучше живется, чем в каком-либо другом месте…
– Уж, конечно, ей там не лучше, – согласилась Миина. – Вот, говорят, семья Хакулинена в полнейшей нищете там живет.
Анна-Лийса добавила:
– Я тогда еще говорила Кархутар, чтоб она шла за Юсси Ватанена. В его доме не пришлось бы ей без хлеба сидеть. К тому же и сам Юсси вполне еще приятный мужчина.
– Мужчина он крепкого сложения, – подтвердила Миина. – Правда, нос у него похож на картофелину. Вот именно за это над ним иной раз и подсмеиваются.
– Ну, у дочки Хювяринена нос тоже не отличается особой красотой. К тому же она рыжая. И нечего ей гнушаться этим Юсси. Вот взяла бы и вышла за него.
И тут, окончательно взяв под свою защиту Юсси Ватанена, Анна-Лийса добавила:
– Ну, а что касается носа, так и этим своим носом Юсси всегда отлично обходился и умел-таки высморкаться, когда это требовалось.
Закрыв печную трубу, Анна-Лийса прибавила:
– А что толку, что у мужчины нос красивый, если у него за душой больше и нет ничего мужского, кроме штанов.
Миина Сормунен была того же мнения. Сославшись на нос мужа Анны-Лийсы, она сказала:
– Вполне можно высморкаться, имея и такой нос. Ничем не лучше нос и у твоего Ихалайнена.
– У них одинаковые носы. И мой Ихалайнен тоже отлично обходился с ним. И мы с мужем неплохо жили, и никогда в еде у нас недостатка не было!
Снова наступило молчание, потому что Миина пила вторую чашку кофе, а Анна-Лийса возилась со своими хлебами.
Однако, управившись с этим, Анна-Лийса вернулась к интересной для нее теме:
– Мой Ихалайнен и Юсси Ватанен с детских лет были вместе. И даже они пить бросили в одно время… После этого, как с пьяных глаз поколотили этого дурака Нийранена… Пришлось им тогда четыре коровы отдать за его сломанные ребра… Они четыре ребра ему повредили… Этот мой Ихалайнен и Ватанен.
– И что же, с тех пор они не пьют? Ведь больше двадцати лет прошло с того времени? – с удивлением спросила Миина.
– Нет, они даже маковой росинки в рот не берут, хотя у Ватанена и сохранилось полбутылки вина с того времени. Ну, а мой Ихалайнен с тех пор не употребляет ничего, похожего на вино. Он даже воды остерегается. Разве только иной раз в баню сходит – промыть водой свои глаза.
– Да что ты?
Помолчав, Анна-Лийса стала не без сочувствия толковать о своем муже:
– О том, что они побили Нийранена, быть может, и не было бы лишних разговоров, да только, видишь ли, сам этот Нийранен поднял шумиху – придрался к мужикам по такому пустому делу, как его сломанные ребра. И даже хотел судиться. И тогда мужики сказали, что они дадут ему по корове за каждое его ребро, которое сломалось там у них в драке, если, конечно, он не поднимет судебного дела из-за таких пустяков. И вот с тех пор они особенно подружились – мой Ихалайнен и Юсси Ватанен. Как две капли воды они похожи друг на друга, хотя мой Ихалайнен на полгода моложе Ватанена.
И вот, тщательно обсудив наружность Юсси Ватанена, а также и его прошлое, женщины перешли теперь к разбору его костюма. Не без удивления Анна-Лийса сказала:
– Немало всякой одежды у этого Ватанена, помимо прочего добра. А по воскресеньям он, по-моему, щеголяет в тех самых суконных брюках, в которых его покойный отец ходил в церковь.
– Да, говорят, что он по воскресеньям эти брюки носит, – подтвердила Миина.
Хлебы поспели в печи. Их запах распространился по всему дому. Снова наступило короткое молчание, потому что Анна-Лийса принялась мыть стол. Наконец Миина прервала молчание, спросив:
– Уже скоро начнете трепать лен?
– Надо бы завтра начать, да вот спичек нет, кончились – нечем будет огонь в бане разжечь, когда пойдем лен трепать.
– Ах, спички у вас кончились!
– Кончились спички… А у моего Ихалайнена не было времени съездить на станцию за спичками.
Взглянув на спящего мужа, она сказала ему:
– Эй, Ихалайнен, а ты приготовил корм кобыле?
Но Антти Ихалайнен не отвечал. Анна-Лийса сказала:
– Опять, кажется, дрыхнет.
Миина подтвердила, что именно так и обстоит дело. Анне-Лийсе стало жаль своего мужа, и она сказала в его оправдание:
– Уж больно рано он встал зерно молотить. Неудивительно, что его ко сну клонит.
– А что, Ихалайнен рожь молотил? – спросила Миина.
– Рожь… Ту, что он получил от Матикайнена…
– Ах, он ту молотил…
– Сколько же мереж у вас получилось? – спросила Миина.
И Анна-Лийса ответила:
– Полный дерюжный мешок, да там еще на мешковине осталось немного.
– Вон как!
Анна-Лийса стала теперь суетливо подметать пол. И тут пожаловалась:
– Моя работница ушла на неделю, так что мне одной приходится бегать и вертеться. А ведь при этом надо еще накормить десять коров. Да вот еще придется лен трепать.
– А что, у вас в работницах дочка Тийны? – спросила Миина.
– Она самая.
– Ах, она… Я так и думала…
Тут Анна-Лийса, поворачивая хлебы в печи, опять вспомнила про баню со льном и сказала, вздохнув:
– Ну где бы взять спички? Лен-то ведь высох, пора его теребить…
Миина посоветовала:
– Так сходил бы твой Ихалайнен за спичками хотя бы к Хювяринену, а вы бы ему потом отдали.
Анна-Лийса ничего не ответила, так как суетилась около своих хлебов, приговаривая:
– Как будто они готовы… Прошлый-то раз сгорело тесто, потому что золу из печки не выгребла.
Однако совет Миины запал в голову Анны-Лийсы. Закрыв печь, она сказала мужу, чистя котел из-под каши:
– И верно, Ихалайнен, ведь мог бы ты сходить за спичками к старику Хювяринену, чтоб завтра нам разжечь огонь в бане.
Но Антти не отвечал, потому что он, прямо скажем, спал. И вот, казалось, что о спичках забыли. Тем более, что хозяйки заговорили о пряже.
Между тем дело на этом не кончилось. Оно только начало подниматься, как на дрожжах.
Суетясь по хозяйству, Анна-Лийса сказала мужу:
– Да ты что, все еще спишь?
– Он не слышит, он спит, – подтвердила Миина и тут же добавила: – Если идти напрямик, то до старика Хювяринена будет не более шести километров.
– Никак не больше, – согласилась Анна-Лийса и уже громко сказала мужу: – Да ты что, Ихалайнен, не слышишь, что ли! Надо бы встать и сходить за спичками к Хювяринену.
Теперь Антти услышал нечто такое, что напоминало ему голос Анны-Лийсы, он даже отчасти понял, о чем она говорит, но сон был так сладок, что ему не хотелось отвечать.
Некоторое время хозяйки говорили еще об овцах Пекки Хакулинена, но мысль о спичках не выходила из головы Анны-Лийсы. Она подумала, что если и завтра не начать лен трепать, то баня совсем остынет, и тогда придется ее заново отапливать. И тут она прикрикнула на Антти:
– Да ты что – целый день намерен дрыхнуть и храпеть?
Эти слова Антти услышал уже совершенно отчетливо, тем не менее, он прижался к скамье еще крепче.
Такое поведение рассердило Миину, и она сказала:
– Надо бы хлопнуть его хлебной лопаткой вон по тому месту…
Анна-Лийса мысленно одобрила совет, но пока еще удерживалась от этого, занятая своими хлебами. Но вот она вспомнила, что уже осень, рано темнеет и мужу придется тащиться в темноте к Хювяринену. И тогда она не сдержалась. Она шлепнула Антти хлебной лопаткой пониже спины и в сердцах сказала:
– А ну, давай поднимайся! Иди к старику Хювяринену за спичками, чтоб завтра нам было чем затопить баню.
Антти медленно приподнялся, спросонок минутку посидел на скамье, посасывая свою потухшую трубку, потом, сладко зевнув, спросил:
– Неужели прошло больше полгода со дня смерти старухи Юсси Ватанена?
– Да, прошло, – сказала Миина. – Похоронили ее в день Благовещения.
Антти снова зевнул, напялил шапку на затылок, набил трубку, прикурил у печки от уголька и уже в дверях, уходя, спросил Анну-Лийсу:
– Значит, ты сказала – сходить за спичками к Хювяринену?
– Да, иди, и только не болтайся там целый день, – ответила Анна-Лийса.
И вот Антти отправился к Хювяринену за спичками.
Через некоторое время Миина подтвердила его уход следующими словами:
– Пошел-таки Ихалайнен за спичками.
Анна-Лийса на это ответила:
– Пошел…
Глава вторая
Дом Антти Ихалайнена стоял в лесной глуши Муртосало. Туда редко заезжал кто-либо из соседних деревень. До ближайшей же деревни Луосоваара было добрых шесть километров. Там и находился дом Хювяринена, куда теперь направлялся Антти.
Ни о чем не думая, добрел Антти до полянки, кем-то названной Косматый лужок. Никогда Антти не мог равнодушно пройти мимо этой полянки. Всякий раз не без гордости он останавливался тут. На опушке леса росла здесь большая сосна, которую Антти давно уже облюбовал для досок своего гроба.
Здесь Антти и теперь остановился и, задумчиво посасывая свою трубку, стал смотреть на сосну, похваливая это могучее дерево:
– Вот она, моя… сосна… А и толстенькая же она, черт ее побери! Не худо мне будет полеживать в сосновом гробу, когда закрою свои глаза.
Тут Антти мысленно представил себе гроб во всей его красе и сказал сам себе, поглядывая на сосну:
– Да вообще-то и делать ничего не надо, просто выдолбить нутро сосны, вот и гроб готов. Войдет туда труп любого мужчины, будь хоть у него брюхо как у ленсмана.
Спокойным шагом Антти побрел дальше. Однако, удаляясь, он продолжал думать о сосне, которую он всю жизнь приберегал для себя.
Правда, мысли его текли теперь вяло, лениво, но все-таки не оставляли его. Это были мысли о смерти и о сосне: «Вот если бы у нее было внутри дупло, так и вовсе не пришлось бы ничего делать. Тогда просто можно было бы отпилить сосну, втиснуть туда покойника, и все в порядке. А дыру деревянной затычкой закрыть. Вот и лежал бы себе умерший, как в деревянной бутылке».
Лениво текли мысли Антти под медленный его шаг. Он думал: «А вот если б одновременно со мной померла бы еще и Анна-Лийса, вот тогда можно было бы сразу запихнуть обоих в длинный сосновый чурбан… и в могилу».
Эта мысль позабавила его. Не без серьезности стал он взвешивать это дело: «Да, но такой деревянный чурбан длиной в два трупа вряд ли можно будет поместить на одни сани, если они без подсанок».
Подумав об этом, решил, что без подсанок нельзя: «Не уляжется проклятый чурбан без подсанок… Во всяком случае голова второго трупа будет волочиться за полозьями саней».
Думая об этом, Антти твердо решил, что подсанки необходимы, и заключил эту мысль словами:
– Нет, без подсанок, черт побери, не увезешь, если, например, я и Анна-Лийса в одном чурбане. Да и чего доброго, кувырнется чурбан, раз он висит за полозьями саней. И тогда загрохочет моя голова по дороге.
Медленно шагая и лениво думая, дошел он до холма Леппямяки. И тут он перестал размышлять о сосне.
Вдали показалась телега и в ней какой-то мужчина, который, видимо, ехал в Муртосало. Случай был тем более странный, что стояла осенняя пора и день был сырой, туманный. Ну кому придет охота ехать в такое время в Муртосало?
Да, эта встреча, быть может, озадачила бы кого-нибудь другого, но Антти на это дело не обратил особого внимания. Он только подумал, шагая навстречу телеге с седоком: «А не все ли равно мне, кто там едет».
В телеге оказался его приятель Юсси Ватанен. Подъехав ближе, Юсси приветствовал Антти:
– Тпру-у… Ах, вот ты где… А ведь я еду тебя повидать, в Муртосало.
– Так ведь я тут, а не дома, – ответил Антти. И тотчас спросил: – Ты что, эту свою кобылу у Кеттунена выменял?
– У него… Ведь тот мой рыжий мерин до того был злой, что я решил – пусть лучше с ним Кеттунен возится. Он умеет лошадей усмирять.
Приятели минутку помолчали. Антти взглянул на круп лошади, потом осмотрел ее зубы и сказал:
– Не больше десяти лет ей… Сколько ты дал придачу?
– Около сотняшки марок. – Ах, все-таки сотню дал!
– Сотню я ему дал. И это не так много, тем более, тот мерин был очень уж неспокойный. А этой кобыле смело можно положить в сани четыре мешка муки, и она легко свезет.
– Мерин был действительно сердитый… А ты куда едешь? – спросил Антти, осматривая телегу.
– Да я же и говорю – тебя повидать, потому что есть у меня до тебя маленькое дело. Ну, а поскольку тебя дома нет, пожалуй, можно будет теперь и назад повернуть.
Он повернул свою лошадь и сказал Антти:
– Давай садись… Места хватит в этой моей телеге. И когда Антти сел и кобылке было сказано «пшла».
Юсси заявил:
– Телегу-то эту я купил в Йоки на ярмарке. Вот только жаль, что на одной оглобле крюк нехорош.
Молча поехали дальше. Юсси Ватанен думал о своих делах, а Антти Ихалайнен ни о чем не думал.
В гору лошадь пошла шагом, и тогда Юсси спросил:
– Кажется, где-то здесь сломалась оглобля у Ромппайнена, когда он вез бревна?
Лошадь уже успела втащить телегу на гору, когда Антти задумчиво произнес:
– Вот тут за горой есть хорошая береза для полозьев. Надо бы сходить за ней.
Оба посасывали свои трубки. В голове Юсси варилось одно дело. Оно. уже было полностью продумано, и Юсси только не знал, с какого конца ему начать. Ему как-то неловко было приглашать Антти в качестве своего свата.
Между тем Антти, подумав над вопросом Юсси, стал вспоминать, где же это именно сломалась оглобля у Ромппайнена. И, наконец вспомнив, сказал Ватанену:
– Вот в том проулке сломалась эта самая оглобля у Ромппайнена.
– Как, в проулке она сломалась?
– В проулке, – сказал Ихалайнен, с точностью вспомнив это происшествие.
Потом опять ехали молча. Ватанен думал о дочери Хювяринена и о сватовстве. Он уже решил было просить Антти быть сватом, но опять застеснялся и повернул дело в другую сторону, сказав:
– Сколько же заколин сена получил ты, Ихалайнен, со своего луга?
– Четыре…
– Неужели четыре заколины?
– Четыре…
А все-таки надо было начать разговор о деле. Приободрившись, Ватанен спросил:
– А вообще говоря, куда ты направился?
– Да я к Хювяринену. Анна-Лийса пекла хлеб и стала брюзжать, чтоб я от нечего делать сходил бы, например, к старику Хювяринену.
Юсси обрадовался. Казалось, дело покатилось теперь само по себе. Он стал обдумывать, как бы ему продолжить этот разговор, и, наконец придумав, сказал:
– Тебе что… У тебя и забот нет никаких, пока жива твоя Анна-Лийса.
– Пока-то еще она у меня жива… Анна-Лийса… Юсси Ватанен стегнул кобылу вожжами. И та, слегка рассердившись, взмахнула хвостом. Антти заметил по этому поводу:
– Никак она у тебя хвостом машет?
– Если ее покрепче ударить, так она не махнет хвостом, а вот когда я шутя ее шлепаю, вот тогда она у меня обижается.
И, сказав это в защиту своей кобылы, Юсси ласково прикрикнул на нее:
– Но, голубка моя… Но… но…
Потом Юсси опять подумал о своей женитьбе. И, наконец расхрабрившись, приступил к делу:
– Не помешала бы и в моем доме одна такая Анна-Лийса, если б только попалась подходящая…
– Не худо, конечно, когда в доме имеется своя бабенка, – подтвердил Антти Ихалайнен.
Юсси был того же мнения, и поэтому Антти показался ему теперь умным мужчиной. Юсси сказал:
– В этом году у меня пятнадцать коров и три телки.
– Хм… А твоя черная корова отелилась? – спросил Антти. – Что-то бабы об этом судачили… Юсси подтвердил это:
– Уже в субботу она отелилась. Телку принесла.
– Ты что, оставил ее или зарезал?
– Собирался оставить, да потом подумал – раз нет у меня собственной Анны-Лийсы, так некому будет за ней ходить… Да и хватит с меня того, что пятнадцать коров жуют мое сено…
– Конечно, хватит… А этим летом ты выкосил свой заливной луг? – с оживлением спросил Антти.
– Траву, что получше, выкосил… Ведь в моем хозяйстве и помимо этого еще есть луга…
– У тебя немало мест для покоса, – сказал Антти и вдруг не без умысла добавил: – Да, нужен тебе свой человек за коровами ходить.
Слова эти понравились Юсси, однако он стал возражать и даже сопротивляться сказанному:
– И без такого человека можно вполне управиться.
– Вообще-то, конечно, можно, – согласился Антти. Юсси было крайне досадно, что Антти согласился с ним. Однако Антти неожиданно поправил дело, сказав:
– Все-таки жена была бы хорошей помощницей.
– Помощницей она была бы, да вот только от жен, знаешь, какие бывают огорчения, в особенности если жена злая, – возражал Юсси, на этот раз с большей осторожностью.
Тут Антти вспомнил разговор, который он слышал сквозь сон, когда бабы болтали о дочери Хювяринена и насчет Юсси. Мелькнула мысль поговорить об этом деле, тем более, что он направлялся к Хювяринену. Раздумывая об этом, он помолчал некоторое время. Между тем Юсси с нетерпением ждал, чтобы Антти начал уговаривать его жениться на дочери Хювяринена или хотя бы завел разговор в таком духе. Он стегнул лошадь вожжами, и тогда Антти сказал:
– Держал бы хвост под сбруей, вот тогда бы она и не стала хвостом помахивать.
– Сбруя коротка, и шлея может ущемить ей хвост, – пояснил Юсси.
Оба не переставали думать об одном и том же. И тут Антти Ихалайнен повел разговор в нужном направлении:
– Кажется, восемьсот монет получил Хювяринен за свою проданную лошадь.
– Это Пекка Хювяринен?
– Да. Я его имел в виду, – небрежно ответил Антти. Юсси не без удивления спросил:
– Неужели восемьсот монет получил Хювяринен за свою лошадь? А я и не знал. Да, впрочем, мне ведь как-то ни к чему интересоваться хозяйственными делами этого дома.
Этими словами Юсси как бы уже оказывал сопротивление Антти, в намерениях которого он уже более не сомневался.
Покуривая свою трубку, Антти снова стал приближаться к делу, сказав:
– Мужчина ты почти пожилой…
– Еще успею, не торопясь, обдумать эти свои дела… Например, старик Харанен женился на вдовушке Ратинен только лишь на седьмом десятке…
Подумав, Антти сказал:
– Бабы очень хвалят дочку Хювяринена. Очень, говорят, она старательная.
Искра радости вспыхнула в сердце Юсси. Однако он сказал:
– Многих похваливают, пока они в девушках. А вот будет женой, и тогда неизвестно, какой характер у нее окажется.
Юсси энергично одернул свою кобылу и, замахнувшись на нее вожжами, добавил:
– Не так-то легко угадать, какие фокусы и причуды начнет выкидывать девушка, когда она выйдет замуж.
– Где их угадаешь, – согласился Антти, однако тотчас сказал в защиту дочери Хювяринена:
– По-моему, она в свою мамашу уродилась. А ведь про ее мамашу никак нельзя сказать, что она сварливая.
Юсси сделал вид, что он не слышит этих слов, и пояснил свою мысль:
– Возьми, например, Холопайнена… Он женился на дочери Койстинена… И ведь заимел же такую сатану в юбке, что с этой бабой я не стал бы даже в одном доме жить… Хотя мамаша той самой девицы далеко не из сварливых баб.
Антти стал терять надежду. А ведь какое было бы счастье попасть на свадьбу в качестве свата, тем более, что Юсси с детских лет был его лучшим другом. Что касается Хювяринена, то это дело и его немало порадовало бы.
Оба друга теперь долго молчали. Юсси Ватанен терпеливо ждал, что Антти снова начнет его уговаривать. Уже близился конец пути, и Юсси испугался, что Антти не сделает этого.
Однако Антти сделал-таки новую попытку осчастливить себя. Он сказал:
– Кажется, этот Пекка Хювяринен дает дочери в приданое деньгами тысячу марок, а кроме того дает еще коров и разное барахло в придачу.
– Да на что оно – это приданое жены, – возразил Юсси. – Хвастаться только будет.
В таком духе они продолжали свою беседу. Уже Антти хотел было бросить свою затею уговорить Юсси. Но когда они подъехали к перекрестку дорог и Антти сошел с телеги, Юсси сказал ему:
– Вот о чем я подумал – раз ты все равно идешь к Хювяринену, так уж ты бы тово… поговорил бы заодно насчет его дочки… Поскольку ты стараешься мне ее всучить…
– Поговорить-то, конечно, можно… Да только какой же из меня сват? – уклончиво пообещал Антти.
Юсси тотчас ответил:
– Попытка не пытка, спрос не беда. Сам-то я, конечно, не так уж заинтересован в этом деле, но раз тебе так хочется, то что же делать, ладно, поговори…
Теперь уж Антти перешел к защите. Он возразил:
– Позволь, да я и не думал ничего такого. Просто так, к слову пришлась эта самая дочка Хювяринена. Просто, я говорю, бабы судачили и хвалили ее, как очень старательную работницу.
В общем, они договорились. Юсси протянул другу свой кисет с табаком и сказал:
– Возьми моего табачку.
И когда Антти набил свою трубку, Юсси добавил:
– Ты бы зашел потом сказать, если она согласится. И тогда мы с тобой съездили бы в Йоки купить свадебные подарки и там чего-нибудь такого повкусней.
На это Антти согласился.
– Зайти-то, конечно, можно… Чересседельник у тебя ослаб, – добавил он тотчас, подтягивая отвисший ремень сбруи.