Боярин в мегаполисе

Глава 8

Княгиня Ветрова оказалась женщиной с лицом, которое невозможно было прочитать. Оно напоминало мне маску — дорогую, искусно сделанную, но всё же маску. На фарфоровой коже ни морщинки, хотя ей явно было за пятьдесят. Глаза — тёмные, глубоко посаженные, с пристальным взглядом рентгена. Волосы уложены в сложную конструкцию, в которую вплетены жемчужные нити и маленькие изумруды — явно не простые, а магические, потому что они светились изнутри.

Она сидела во главе стола. Не на лавке, как все, а на резном деревянном кресле с высокой спинкой, обитой бархатом. Перед ней стояли отдельные приборы — золотая тарелка, хрустальный кубок, серебряные ложки. Всё остальное общество — Владимир, Милица, двое молчаливых бояр из свиты — разместились на лавках, как простые смертные.

— Невеста, говоришь, — произнесла княгиня, и её голос был сладким, как патока, но с добавлением яда. — Что-то я не слышала о помолвке боярина Борислава. Роды обычно оповещают друг друга о таких событиях загодя. Обычай, знаешь ли.

Она посмотрела на меня. Я чувствовала, как её взгляд сканирует каждую деталь — моё серебристое платье (не такое богатое, как у неё, но достойное), мои волосы (Глафира постаралась на славу, уложив их в тугую косу, обернутую вокруг головы), мои руки (без колец и браслетов, что для здешней невесты было странно).

— Обычай обычаем, а сердце сердцем, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Никакой дрожи. Я HR-менеджер, я проходила собеседования с топ-менеджерами, которые смотрели на меня так же. — Мы с Бориславом решили не спешить с объявлениями. Хотели убедиться в своих чувствах.

— В чувствах? — Княгиня приподняла одну бровь. Это было целое искусство — бровь поднялась ровно на миллиметр, не больше, но смысла в этом жесте было больше, чем в длинной речи. — Бояре, знаешь ли, не руководствуются чувствами, когда речь идёт о браке. Ах да, ты же из глухой провинции. Прости, забыла.

Я почувствовала укол. Она нарочно меня задирала. Проверяла на прочность.

— У нас в Медвежьем углу, — сказала я, не моргнув глазом, — чувствами руководствуются все. Даже бояре. Потому что если боярин не любит свою боярыню, то и род его не будет крепким. Так у нас говорят.

Борислав, стоящий рядом, чуть сжал мою руку. Я не поняла — одобряет он или предупреждает. Но отступать было поздно.

— У вас в Медвежьем углу, — повторила княгиня, и её губы тронула лёгкая усмешка. — Интересно, где находится этот Медвежий угол? Я за свою жизнь объехала все семь великих княжеств, но о таком месте не слышала.

Вот это был опасный момент. Я посмотрела на Борислава — он стоял с каменным лицом, но я заметила, как его пальцы чуть дрогнули. Он не знал, что ответить.

Я решила рискнуть.

— Это на границе с Дикими Землями, — сказала я. — Там, где кончаются карты. Наши земли не наносят на карты, потому что — я сделала паузу, — потому что мы этого не хотим.

Милица, сидевшая напротив, подняла на меня глаза. В них мелькнуло уважение. Владимир, сын княгини, наоборот, нахмурился — ему явно не понравилось, что какая-то девушка из глуши смеет так разговаривать с его матерью.

— Дикие Земли, — протянула княгиня. — Опасные места. Говорят, там до сих пор живут древние чудовища. И как же ты, такая юная и хрупкая, выжила среди них?

— Чудовища нас не трогают, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Мы с ними договорились.

Тишина повисла над столом. Я чувствовала, что перегнула палку, но отступать было поздно. Княгиня смотрела на меня с любопытством, смешанным с чем-то ещё — может быть, с уважением, может быть, с подозрением.

— Борислав, — сказала она, переводя взгляд на него. — Ты нашёл себе интересную невесту. С характером.

— Моя невеста, — ответил Борислав, и его голос прозвучал твёрдо, как удар меча о наковальню, — моя невеста именно такая, какая мне нужна.

Он отпустил мою руку и жестом пригласил всех к столу. Мы сели. Я оказалась рядом с Бориславом, напротив Милицы. Княгиня — во главе, по правую руку от неё Владимир, по левую — молчаливый боярин с длинной седой бородой.

— Расскажи о себе, Алиса, — попросила княгиня, когда Глафира разлила по кубкам тёмно-красное вино. — Откуда твой род? Кто твой отец? Кто мать? Есть ли у тебя приданое?

Вопросы сыпались, как горох. Я чувствовала, что каждое моё слово будет проверено и перепроверено.

— Мой род, — начала я, лихорадочно вспоминая всё, что Борислав рассказал мне накануне (мы успели только самую малость, потому что ночь была короткой, а дел много). — Мой род — дальняя ветвь Гремячих. Мы отделились много веков назад, когда наши предки ушли на юго-восток, к Диким Землям. Отца моего звали Данила, он погиб, когда я была маленькой, защищая наши земли от — я запнулась, — от чужаков.

— От кого? — спросил Владимир, подавшись вперёд.

— От тех, кто не должен был переходить границу, — ответила я туманно. — Мать моя умерла от болезни, когда мне было пятнадцать. С тех пор я живу одна. Приданого у меня нет, кроме родовой броши, которую вы, возможно, видели.

Я коснулась броши, которая висела у меня на груди поверх платья. Глафира настояла, чтобы я надела её — как знак рода.

Княгиня посмотрела на брошь. Её глаза на секунду задержались на изумруде, и я заметила, как она побледнела. Совсем чуть-чуть, на полтона. Но я заметила.

— Красивая брошь, — сказала она. — Старинная.

— Да, — кивнула я. — Ей больше пятисот лет.

— Откуда ты знаешь?

— Мне сказали.

Княгиня хотела спросить ещё что-то, но в этот момент Борислав поднял свой кубок и произнёс тост:

— За гостей! За то, чтобы переговоры наши были мирными, а договоры — честными!

Все подняли кубки. Я тоже — и отпила глоток. Вино оказалось сладким, с привкусом мёда и каких-то пряностей. Оно быстро ударило в голову — видимо, в этом мире алкоголь был крепче, чем в моём.

За столом завязался разговор. Княгиня обсуждала с Бориславом какие-то торговые дела — поставки зерна, леса, шкур. Владимир молча ел, поглядывая то на меня, то на Милицу. Милица сидела тихо, как мышь, и только иногда бросала на меня благодарные взгляды.

Я поняла, что выиграла первый раунд. Но игра только начиналась.

После завтрака княгиня Ветрова объявила, что хочет прогуляться по саду. Борислав предложил составить ей компанию, и они ушли вдвоём, оставив меня, Владимира и Милицу в столовой.

— Можно тебя на слово? — спросил Владимир, подходя ко мне.

Я напряглась. Владимир был высоким, плечистым, с тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами. Он походил на мать — такая же маска на лице, такой же холодный взгляд.

— Можно, — ответила я.

Он взял меня под локоть и отвёл в угол столовой, подальше от Милицы, которая делала вид, что рассматривает гобелен на стене.

— Ты не его невеста, — сказал он тихо, но твёрдо.

У меня ёкнуло сердце.

— С чего ты взял?

— Я видел, как вы смотрите друг на друга. Как чужие. Борислав смотрит на тебя с уважением, но не с нежностью. А ты на него — как на работодателя.

Вот чёрт. Этот тип оказался наблюдательным.

— Мы просто не привыкли выставлять чувства напоказ, — сказала я. — В Медвежьем углу так принято.

— В Медвежьем углу, — усмехнулся Владимир. — Ты бы придумала что-то получше. Я знаю все земли на карте. Нет никакого Медвежьего угла.

— Карты врут.

— Люди тоже.

Он смотрел на меня в упор. Я не отводила взгляда — знала, что если опущу глаза, он поймёт, что я вру.

— Зачем тебе это? — спросила я. — Зачем ты меня раскушиваешь? Твоя мать хочет выдать Милицу за Борислава. Если я не невеста, значит, у неё есть шанс. Ты хочешь ей помочь?

— Я хочу понять, что здесь происходит, — ответил Владимир. — Борислав Гремячий — не дурак. Он не стал бы привозить подставную невесту без причины. Значит, причина есть. И я хочу её узнать.

— А если я не скажу?

— Тогда я скажу матери. И она разберётся с тобой сама. Поверь, ты не захочешь с ней разбираться. Она умнее и жестче, чем кажется.

Я поверила. Княгиня Ветрова пугала меня больше, чем любой боярин с мечом. Потому что с мечом я знала, что делать — бежать. А против хитрой женщины с острым умом у меня не было оружия.

— Хорошо, — сказала я, приняв решение. — Я скажу тебе правду. Но не здесь. Не сейчас. Приходи сегодня ночью во внутренний дворик, где скамейка. Я расскажу всё. Но ты никому не говоришь, понял?

— Договорились, — кивнул Владимир и отошёл.

Я выдохнула. Сердце колотилось как бешеное. Что я наделала? Зачем я согласилась на встречу? Что я ему скажу? Правду? Он же не поверит. Или поверит, и тогда всё рухнет — портал, невеста, Борислав, его род, моя безопасность.

— Алиса, — раздался голос Милицы. Я подняла голову. Девушка стояла рядом и смотрела на меня с беспокойством. — Что сказал тебе брат?

— Ничего важного, — ответила я. — Спрашивал, откуда я родом.

— Не верю ему, — сказала Милица. — Он хитрый. Мать в него эту черту вложила. Будь с ним осторожна.

— Буду.

Я вышла из столовой и направилась в сад. Нужно было найти Борислава и предупредить его о ночной встрече. Но когда я вышла на крыльцо, я увидела, что княгиня и Борислав стоят у колодца и о чём-то говорят. Княгиня улыбалась. Борислав был серьёзен.

Я не стала подходить. Вместо этого я пошла в свою комнату, села на кровать и уставилась в стену.

— Бабушка, — прошептала я, — ну почему ты не сказала мне, что брошь принесёт столько проблем?

Изумруд блеснул. Я погладила его пальцем.

Вечером, когда солнце село и двор погрузился в синие сумерки, я выскользнула из терема через чёрный ход. Внутренний дворик был пуст. Только скамейка, увитая плющом, и луна, которая только начинала подниматься над крышей.

Владимир пришёл ровно в полночь. Я сидела на скамейке, закутавшись в шерстяной платок, который оставила Глафира.

— Ты пришла, — сказал он, садясь рядом. — Я думал, струсишь.

— Я не трусиха, — ответила я. — Но то, что я тебе расскажу, ты никому не повторишь. Поклянись.

— Чем?

— Своим родом. Своей честью. Своей жизнью.

Владимир помолчал. Потом кивнул.

— Клянусь.

Я глубоко вздохнула.

— Я не из этого мира, — сказала я. — Я из другого. Из мира людей. Там нет магии, нет драконов, нет бояр. Есть только технологии, поезда, самолёты и интернет. Я пришла через портал, который находится в ванной комнате моей квартиры в Москве.

Владимир смотрел на меня. Не смеялся. Не перебивал. Просто смотрел.

— Борислав — страж этого портала, — продолжала я. — Если портал откроется полностью, два мира столкнутся. Начнётся катастрофа. Чтобы закрыть портал, нужно вернуть родовую печать Гремячих. Это брошь, которая у меня. Но я не могу её отдать, потому что она — память о моей бабушке. Поэтому мы заключили сделку. Я изображаю его невесту, а он показывает мне свой мир. Когда я буду готова, я отдам брошь. Или не отдам.

Владимир молчал долго. Так долго, что я уже начала бояться.

— Ты правда из другого мира? — спросил он наконец.

— Правда.

— Покажи что-нибудь. Доказательство.

Я задумалась. Что я могу показать? Телефон? Он разрядился в первый же день, а зарядки в этом мире не было. Зажигалку? Я не курю. Фотографию?

Я полезла в карман платья (Глафира предусмотрительно пришила карманы, хотя в боярских платьях их обычно не делают). Нашла там монетку — обычную российскую десятирублёвку, которую я сунула на удачу.

— Вот, — сказала я, протягивая монету. — Это деньги моего мира. На ней — герб моей страны. Двуглавый орёл.

Владимир взял монету, повертел в руках. Потом поднёс к глазам, рассмотрел орла.

— Странная монета, — сказал он. — Не золотая, не серебряная. Металл незнакомый.

— Она железная, с покрытием из никеля, — ответила я. — Недорогая. На неё можно купить буханку хлеба.

— В твоём мире хлеб стоит железных монет?

— И это ещё дёшево.

Владимир положил монету в карман своего кафтана.

— Я оставлю это себе, — сказал он. — Как доказательство. Если ты врёшь, я найду способ это проверить. Если нет — он помолчал, — если нет, то я не знаю, что делать.

— Можешь ничего не делать, — сказала я. — Просто молчи. Оставь нас с Бориславом в покое. Забери Милицу и уезжайте. Найдите ей другого жениха.

— Мать не согласится.

— Уговори её.

— Она меня не слушает.

— Тогда солги. Скажи, что у Борислава уже есть невеста, и она сильнее, богаче и знатнее, чем Ветровы. Что вам здесь нечего ловить.

Владимир посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты опасная женщина, Алиса из другого мира, — сказал он. — Борислав не знает, во что ввязался.

— Знает, — ответила я. — Именно поэтому он меня и позвал.

Мы разошлись. Я вернулась в терем, поднялась к себе и долго не могла уснуть.

На рассвете в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я.

Вошел Борислав. Он был уже одет, при оружии, с усталым, но спокойным лицом.

— Ветровые уезжают, — сказал он. — Сегодня утром.

— Почему?

— Княгиня сказала, что у неё появились срочные дела в столице. Она была бледна. Владимир выглядел задумчивым. Милица — счастливой.

Я промолчала. Не стала рассказывать про ночной разговор. Пусть это останется моим секретом.

— Что будем делать теперь? — спросила я.

— Теперь, — сказал Борислав, — я покажу тебе свой мир. По-настоящему. Без сватов и княгинь.

— А портал?

— Портал подождёт. У нас есть неделя.

Он протянул мне руку.

— Идём, Алиса. Ты хотела увидеть дракона? Ты увидишь.

Я взяла его за руку.

— Только без полётов, — попросила я. — У меня от них голова кружится.

— Не могу обещать, — усмехнулся он.

И мы вышли в утро нового мира.

Глава 9

Утро после отъезда Ветровых было похоже на выдох после долгого задержания дыхания.

Я стояла на крыльце терема и смотрела, как карета княгини скрывается за поворотом дороги. Белые лошади, золотые узоры, всадники с луками — всё это исчезло в утреннем тумане, оставив после себя только колею в грязи и чувство лёгкого опустошения.

— Уехали, — сказала я, обращаясь скорее к себе, чем к Бориславу, который стоял рядом, опершись плечом о резной столб.

— Уехали, — подтвердил он. — Но вернутся. Княгиня Ветрова не из тех, кто сдаётся после первого отказа. Она будет искать другой способ породниться с нашим родом.

— Другой способ? — я повернулась к нему. — Что, у тебя есть ещё неженатые братья?

— Илья, младший. Ему только двадцать. Она может попытаться сосватать Милицу за него.

— А Илья согласится?

Борислав усмехнулся.

— Илья согласится на что угодно, если ему хорошо заплатят. Он у меня прагматик.

Я хотела спросить, а сам Борислав — прагматик или романтик, но передумала. Не потому, что боялась ответа, а потому, что не хотела показывать, что мне это интересно. А мне было интересно. Очень.

— Ты обещал показать мне свой мир, — напомнила я, меняя тему. — Не сватов, не княгинь. А настоящий мир. Земли, людей, обычаи.

— Обещал, — кивнул Борислав. — И покажу. Но сначала ты должна кое-что сделать.

— Что именно?

— Снять это.

Он указал на моё платье — серебристое, парчовое, с длинными рукавами и тяжёлым подолом. Красивое, но неудобное. Я в нём чувствовала себя ряженой.

— С радостью, — сказала я. — Но в чём я буду ходить? Джинсы и футболку я уже носила, у вас это выглядит странно.

— Глафира приготовила тебе дорожное платье. Льняное, простое, не стесняет движений. И сапоги. Ты умеешь ездить верхом?

— Нет.

— Научишься. — Он сказал это так буднично, будто учить взрослого человека ездить на лошади было проще, чем сварить яйцо. — Не волнуйся, я дам тебе самую смирную кобылу.

— Смирную?

— Её зовут Буря. Она старая, мудрая и спит на ходу.

— Ты называешь смирную лошадь Буря?

— У нас чувство юмора, — усмехнулся Борислав.

Я переоделась в льняное платье — оно оказалось неожиданно удобным: длиной чуть ниже колена, с широкими рукавами, подпоясанное тонким кожаным ремешком. Сапоги — мягкие, из тёмной кожи, на плоской подошве — сидели как влитые. Глафира ещё дала мне тёплый плащ из грубой шерсти («На вершинах холодно, боярышня») и небольшую сумку через плечо («Для гостинцев»).

Когда я вышла во двор, Борислав уже ждал меня у конюшни. На нём была простая одежда — тёмная рубаха, кожаный жилет, широкие штаны, заправленные в сапоги. Волосы он сегодня заплёл в одну толстую косу, перевязанную кожаным шнурком. Без плаща, без оружия, без боярских регалий он выглядел моложе. И опаснее. Почему-то опаснее.

— Буря готова, — сказал он, указывая на крупную гнедую кобылу, которая стояла у коновязи и дремала, опустив голову. — Знакомься.

Я подошла к лошади. Буря открыла один глаз, посмотрела на меня, вздохнула и снова закрыла. Это было похоже на одобрение.

— Приятно познакомиться, — сказала я, погладив её по теплой морде. — Не брыкайся, хорошо? Я тоже не умею брыкаться.

— Садись, — скомандовал Борислав и подсадил меня в седло прежде, чем я успела испугаться.

Он сделал это легко — подхватил под локоть, приподнял, и вот я уже сижу на лошади, вцепившись в луку седла мёртвой хваткой.

— Дыши, — сказал он. — Буря не укусит.

— Я не боюсь, что укусит, — ответила я сквозь зубы. — Я боюсь, что упаду.

— Не упадёшь. Я рядом.

Он вскочил на своего коня — высокого чёрного жеребца с белой звездой во лбу — и поехал вперёд, не оборачиваясь. Буря, вздохнув (мне показалось, что она вздохнула — так громко и обречённо), поплелась за ним.

Мы выехали со двора, пересекли поле с золотистыми колосьями и углубились в лес.

Лес в этом мире был не похож на наш. Деревья здесь были выше — намного выше, чем сосны в Подмосковье. Их стволы уходили вверх на сотни метров, а кроны смыкались так плотно, что солнечный свет пробивался только редкими, дрожащими пятнами. Воздух пах смолой, мхом и чем-то сладковатым — я не могла определить, чем именно, но аромат кружил голову.

— Это заповедный лес, — сказал Борислав, когда мы въехали в тень. — Здесь живут древние духи. Их нельзя тревожить, поэтому мы едем молча.

— Молча? — переспросила я. — Я не умею молчать долго.

— Научишься.

Он оказался прав. Уже через десять минут я поняла, почему здесь нельзя шуметь. Тишина в этом лесу была не просто отсутствием звуков — она была живой, плотной, почти осязаемой. Она давила на уши, заставляла сердце биться медленнее, а дыхание — становиться глубже.

Я прикрыла глаза и просто слушала. Хруст веток под копытами лошадей. Шёпот листьев над головой. Где-то далеко капала вода — кап, кап, кап. И тишина. Глубокая, древняя, полная тайн.

Мы ехали около часа. Буря шла ровно, не спотыкаясь, не капризничая. Я постепенно привыкла к седлу и даже начала получать удовольствие от мерного покачивания.

Лес кончился внезапно — как будто кто-то отрезал его ножом. Мы выехали на высокий берег реки, и у меня перехватило дыхание.

Внизу, в долине, лежал город.

Не похожий ни на один город, который я видела в своей жизни. Белые каменные дома с красными черепичными крышами теснились вдоль узких улочек, которые вились, как змеи. В центре возвышался кремль — высокие стены из тёмного камня, пять башен с золотыми куполами, а над ними — огромный шпиль, увенчанный фигурой дракона, расправившего крылья.

— Это мой город, — сказал Борислав, и в его голосе снова прозвучала гордость. — Столица нашего рода. Называется Гремячье.

— Гремячье, — повторила я. — Красивое имя.

— Город тоже красивый. Особенно на закате. Подожди до вечера, увидишь.

Мы спустились в долину. По пути нам встречались люди — крестьяне в простой одежде, купцы на телегах, гружённых мешками и бочками, дети, которые бежали за нами и кричали: «Боярин приехал! Боярин приехал!» Борислав кивал им, но не останавливался.

Я заметила, что люди кланялись ему. Не все — кто-то просто кивал, кто-то прижимал руку к сердцу, кто-то опускал голову. Никто не смотрел прямо. Только дети — те смотрели с открытым любопытством, указывая на меня пальцами.

— На тебя смотрят, — сказал Борислав. — Ты для них чужая. Необычная.

— Это из-за одежды?

— И из-за одежды. И из-за лица. Ты не похожа на наших девушек.

— Чем не похожа?

Он помолчал, подбирая слова.

— У наших девушек взгляд покорный. А у тебя — дерзкий.

Я не знала, обижаться на это или гордиться. Выбрала третье — просто улыбнулась.

В город мы въехали через главные ворота — высокую арку из тёмного камня, украшенную барельефами драконов. Над аркой висел герб рода Гремячих — изумруд в пасти дракона.

— Красиво, — повторила я.

— Подожди, — ответил Борислав. — Ты ещё не видела главного.

Он повёл меня через весь город — по мощёным булыжником улицам, мимо лавок, трактиров, домов, церквей с золотыми луковками. Жизнь здесь кипела. Торговали хлебом, мясом, рыбой, тканями, украшениями. Кузнецы стучали молотами, гончары крутили глину на кругах, ткачихи соткали за станками.