Жестокие клятвы

Глава 1

В моем кабинете запрещено курить, но таким людям, как он, неизвестны запреты.

– Как вы сказали? – спрашивает он, закидывая зажигалку в карман черного пиджака, и делает затяжку.

– Гипнолог.

– Это что за хрень?

– Я могу погрузить вас в особое состояние, и вы вспомните любой день из вашего прошлого. Или наоборот. Забудете всё, что я захочу.

– Это невозможно.

– Зачем вы тогда пришли ко мне? Так еще взяли с собой друзей.

Я не знаю, как еще назвать двух шкафообразных мужчин, которые остались в приемной. Я уверена, что они умеют создавать большие неприятности, но это меньшая из моих проблем. Самая главная проблема сидит прямо передо мной. И ее имя – Герман Третьяков.

– Я всегда хожу с охраной, – говорит Герман. – Мне вас посоветовали, поэтому я здесь. Я скептик, но готов попробовать.

Он переводит взгляд на мой рабочий стол. Туда, где стоит табличка с моим именем.

– Алина, – добавляет он.

– Вы даже не запомнили мое имя, когда вам советовали мои услуги?

– Мне дали ваш адрес.

– Этот?

– И домашний тоже. – Он замечает, что я нервно веду плечами. – Не пугайтесь, Алина. Я не обижаю женщин. До поры до времени, во всяком случае.

Он подтягивает поднос, на котором стоят бутылка минералки и стаканчики, и тушит сигарету.

– Окажите мне услугу, и я щедро заплачу. Любую сумму, которую вы назовете.

– Чего вы хотите?

– Вы должны поработать с одним человеком. Вас отвезут к нему… К ней. Это девушка. Нужно помочь ей кое-что вспомнить. Это важно для меня.

– Это ваша жена?

Герман щурится, обдавая холодом пронзительных синих глаз. Я легонько шагнула на его территорию, задав личный вопрос, и он тут же ощетинился.

– Невеста, – отвечает он после паузы.

– И что она должна вспомнить? О чем речь?

– Мы не будем разговаривать об этом здесь. Собирайте вещи, и поедем к ней.

– Вещи?

– Вы будете жить в загородном доме, пока проводите лечение. Это же можно назвать лечением?

– Это исключено, я не хочу жить в чужом доме.

– Вам там понравится, – он давит катком и всем видом показывает, что мои протесты – лишь пустой звук.

– Герман, вы меня слышите? Я никуда не поеду, я не работаю так…

– У вас есть время до завтра, чтобы завершить свои дела.

Герман поднимается с кресла, показывая, что разговор окончен. На его взгляд, мы обсудили все детали и пришли к пониманию.

– Вот визитка. – Он кладет ламинированную карточку рядом с подносом. – Там контакты моего помощника. Он сообщит, когда за вами приедет машина.

Я не нахожу что сказать. Я протестую каждой клеточкой, только от моих злых возгласов ничего не изменится. Я знаю это наверняка. Я уже пробовала кричать на него.

И давать хлесткие пощечины.

Умолять.

Плакать.

Целовать.

Всё это было в нашем прошлом. В том самом прошлом, которое я стерла из памяти Германа два года назад. Я вижу по его глазам, что он действительно не помнит меня. Он смотрит на мое лицо и никак не реагирует. Хотя я была его любимой женщиной, его слабостью и его уязвимостью. Он сам так говорил.

А теперь я вижу, как закрывается дверь за его широкой спиной. Я выдыхаю полной грудью и чувствую, как с меня слезает ледяной кокон. Я закрылась в нем, чтобы выдержать неожиданную встречу с Третьяковым, но мои силы были на пределе. Я едва справилась, едва не выдала себя… Я до сих пор слишком остро реагирую на него, чертовы два года ушли в песок и нисколько не помогли.

Всё как вчера.

И он нисколько не изменился. Прежний убаюкивающий тембр и размеренные спокойные движения. Прежняя летальная харизма, от которой невозможно укрыться. А вокруг прежний мир, в котором существуют только его желания. Герман умеет делать так, чтобы они исполнялись. Он богат и опасен, а его влияния хватит, чтобы совершить вооруженный переворот в какой-нибудь стране на африканском континенте.

– Боже, Алина, соберись, – прошу себя и растираю пальцами виски. – Только не расклеивайся. Да, он снова появился в твоей жизни. Но ты что-нибудь придумаешь. Ты сильная и ты справишься.

Я встаю со своего места и прохожу к окну. Смотрю на улицу, где сразу бросается в глаза кортеж из черных внедорожников. Три большие машины с агрессивными мордами оккупировали стоянку напротив.

Вскоре к одной из них подходит Третьяков. Он что-то говорит мужчине в строгом костюме, останавливаясь у задней дверцы. Герман резко раскрывает ее и вдруг запрокидывает голову. Смотрит точно на мое окно.

Я замираю, не понимая, видит он меня или нет.

Мне так хочется исчезнуть.

Не только из его памяти, а вообще…

Я возвращаюсь к столу и собираю вещи. Слава богу, у меня больше нет записей на сегодня. Я закидываю ноутбук и записную книжку в сумку, потом проверяю кошелек. Что у меня с наличкой? И сколько денег на счетах?

Я не могу успокоиться и подспудно готовлюсь к побегу. Мне необходимо оказаться на другом конце планеты. Подальше от Третьякова и его предложений, от которых нельзя отказаться. В его опасные игры я наигралась на три века вперед, я не отступлюсь от своего решения так легко. Мне слишком дорого стоил побег от него два года назад.

– Марина, – звоню помощнице, – ты в офисе?

– Отошла. Буду минут через двадцать. У тебя уже закончился прием?

Она удивлена.

Еще бы.

Третьяков подослал подставного человека, чтобы он записался ко мне. Тот придумал целую легенду и забронировал сразу два временных слота, а это три часа.

– Отмени, пожалуйста, все записи на этой неделе, – произношу в трубку. – Извинись и пообещай скидки.

– Как отменить?

– Хотя знаешь, следующую неделю тоже под нож. Я не смогу работать ближайшее время.

– Алина, что случилось? – в голосе Марины в равных пропорциях смешиваются шок и паника.

– Можешь вовсе сказать, что я умираю.

Это уже нервное. Хотя это недалеко от правды. Я даже выдохнуть как следует не могу, грудную клетку как сжало стальным капканом, так и не отпускает.

– Марин, я потом объясню, – добавляю тихим голосом. – Пока просто сделай, как я прошу. Это не обсуждается.

Я отключаюсь. Чем меньше она будет знать, тем лучше для нее же.

Я спускаюсь на лифте в подземную парковку и сажусь за руль своего темно-синего седана. За него еще не выплачен кредит, у меня вообще весь бюджет строго расписан. Я неплохо зарабатываю, но и обязательств хватает. Так что большой суммы, чтобы спокойно уехать и затаиться на достаточное время, нет.

Я устало прикрываю глаза.

Предательский голосок просыпается и задает неприятные вопросы.

От кого ты собралась прятаться?

От Третьякова?

Ты его ни с кем не перепутала?

Наивная идиотка, хватит создавать видимость борьбы…

Шлагбаум рывками поднимается вверх, я поворачиваю на главную дорогу и уже в потоке пытаюсь решить, куда ехать. Стоит ли заезжать домой? Меня сильно беспокоит, что мой домашний адрес известен людям Третьякова. Мне нужно куда-то деться, но билеты я заказать не смогу. Самолет и поезд не вариант, там нужны паспортные данные, а это все равно что оставить красный флажок на карте: я здесь!

Я вздрагиваю, когда сотовый начинает звонить. На экране высвечивается неизвестный номер.

– Да, – отвечаю после раздумий.

– Алина Георгиевна, добрый вечер, – приятный мужской голос с бархатными интонациями доносится с того конца. – Меня зовут Виктор, я работаю на Германа Третьякова. Я должен донести до вас важную информацию.

– Вы так официально общаетесь.

– Работа такая. – Он коротко откашливается. – Завтра за вами приедет машина. Водитель будет ждать у подъезда в девять утра. Черный седан, номерной знак 767. Если нужна помощь с багажом, он поднимется на ваш этаж.

– В девять слишком рано, я не успею закончить свои дела.

– А какие у вас дела? Может, я помогу?

Мне приходится отключить динамик на пару мгновений, чтобы выпустить из легких нервный смех.

Проклятая ловушка.

В ней становится совсем тесно…

Меня мучает острое чувство дежавю. Словно упало небо и остро не хватает кислорода – именно так я чувствовала себя в последние месяцы отношений с Третьяковым.

Будь он проклят!

– Это личное, – возвращаюсь к Виктору спокойным голосом. – Давайте не будем начинать сотрудничество с недопониманий. У меня есть своя жизнь, и я не хочу впускать в нее посторонних людей.

– Я всего лишь предложил помощь.

– Я всё решу сама. Только мне нужно время хотя бы до двенадцати.

– Минутку…

Он отлучается. А я думаю о том, что надо сдвинуть встречу еще дальше. Но наглеть тоже нельзя.

– Хорошо, в двенадцать, – соглашается мужчина. – Я завтра тоже приеду, и мы обсудим все детали. Это все равно не телефонный разговор. До свидания, Алина Георгиевна.

Он не дает мне вставить ни слова. Остается только попрощаться с ним.

Я смотрю на электронные часы на панели. Уже пять вечера, а значит, до встречи остается девятнадцать часов. Что можно сделать за это время? Как помочь себе? Как далеко уехать?

Из мыслей меня вырывает оглушающий звук клаксона!

Ох, черт!

Я успеваю затормозить в последний момент. В считаных сантиметрах от удара. Перед моим носом со скрежетом останавливается иномарка, которую я не пропустила на перекрестке и которой чуть не смяла бочину. Лицо ее водителя багровеет, и даже с закрытыми окнами я слышу каждое слово, которое он думает по моему поводу. Я согласна с ним, только я виновата.

Я открываю дверь и вижу, как водитель тоже выскакивает на асфальт. По его злому лицу видно, что конструктивного диалога тут не выйдет. Сейчас будет много крика, мата и женоненавистнических комментариев.

– Алина Георгиевна, все нормально. Оставайтесь в машине, мы разберемся.

Сперва я даже не понимаю, чьи слова слышу.

Я потерянно оборачиваюсь и замечаю черный внедорожник. Он остановился рядом с моей машиной, и оттуда браво выгружаются хмурые мужчины с развитой мускулатурой. С такими обычно только конструктивные диалоги и бывают. Мне даже становится жалко водителя иномарки, он сникает на глазах.

Девятнадцать часов, говоришь?

Третьяков уже приставил к тебе своих парней.

Наивная идиотка как есть.

Предательский голосок возвращается. И мне больше нечего ему противопоставить.

Глава 2

На следующее утро я встаю с тяжелой головой. Я редко выпиваю алкоголь, но ощущения такие, словно я смешала белое и красное вина и одно из них оказалось не лучшего качества. Стресс всегда действует на меня подобным образом. А я так и не нашла решения своей проблемы. Меня хватило только на то, чтобы сделать несколько дыхательных практик и уговорить себя уснуть.

В коридоре уже стоит чемодан. Вчера я бросила его в сердцах на пол, но вещи пока не собирала.

Я подхожу к окну и смотрю на улицу. Наш садовник растягивает шланг, чтобы полить цветы, а парковка заметно опустела. Утренние пташки улетели по делам. Поэтому на ней легко заметить чужаков. Вчерашний внедорожник, из которого выскочили мои защитники от разгневанного водителя, на месте.

Отлично.

Значит, он простоял здесь всю ночь.

Значит, я изначально на плохом счету. Либо, наоборот, на очень хорошем. Люди Третьякова то ли сразу ждали от меня глупостей, то ли их боссу меня так разрекламировали, что он не желает рисковать и хочет быть уверенным, что я займусь его делом в кратчайшие сроки.

Я и правда отличный специалист.

Да, вот где мой ключ к спасению. Сбежать я не могу, а вот быстро разобраться с проблемой Третьякова вполне. Приеду в его проклятый дом, сделаю свою работу и уеду. Главное, не задерживаться там.

– Алина Георгиевна, – Виктор отвечает после первого гудка. – Доброе утро.

– Доброе. Я уже закончила со своими делами и собрала вещи. Мы можем выехать раньше? Тем более я вижу, что ваша машина дежурит под моими окнами.

– Это охрана.

– Я так и поняла.

– Значит, вы готовы, – задумчиво тянет помощник. – Хорошо, можно выехать сейчас. Только я не смогу встретить вас.

– Я переживу.

– Я чем-то обидел вас?

Он сразу реагирует на злые интонации в моем голосе.

– Я не привыкла к такому напору, Виктор. Охрана, ультиматумы… Для меня всё это дико. Так что у меня не получается делать вид, что между нами милое сотрудничество.

– Я понял, – спокойно реагирует мужчина. – Но вам нечего опасаться, Алина Георгиевна. Вы это поймете, когда приедете на место.

– А если я не смогу помочь вашему боссу?

– Значит, не сможете. Вас отвезут домой.

Я нажимаю красную кнопку и прохожу по квартире, проверяя всякие мелочи. Окна закрыла, воду перекрыла, запасные ключи оставила у соседки. Хорошо, что мы успели сдружиться, познакомившись в домовом чате.

Я приглаживаю волосы, бросая взгляд в зеркало в прихожей. Оделась я максимально официально, этакий стиль строгой училки. И лицо у меня подходящее. Злое, колючее. А под белой блузкой православный крестик. Он как-то затерялся со всеми переездами, и я долго его не носила, но вчера вечером нашла.

– Всё будет хорошо, – обещаю себе перед выходом. – Ты справишься.

Я вызываю лифт и спускаюсь на первый этаж. Там меня уже дожидается высокий охранник в черном костюме. Он молча забирает мой чемодан и придерживает двери, как джентльмен.

– Нам долго ехать? – спрашиваю его.

– Часа три.

– Ох, я думала, это ближе.

С парковки к нам выруливает внедорожник. Охранник распахивает передо мной пассажирскую дверцу и отправляется убирать мой чемодан в багажник.

Я забираюсь в салон и сразу чувствую высокий прилив нервозности. В тесной коробке, в которой вот-вот закроются замки, все мои плохие предчувствия обостряются. Я даже не смотрю на водителя, только понимаю, что, к счастью, в машине только он, остальные поедут на другом автомобиле. Но мне все равно плохо. Я жалею, что так быстро сдалась…

– Алина, – знакомый голос раздается спереди.

Я обмираю, но все-таки поднимаю на него глаза. Конечно, это он. За рулем сидит Антон Барковский. Хотя все его называют Бабушка или просто Ба, он глава охраны Третьякова уже больше десяти лет и прошел с ним тяжелые времена. Он верный, как собака, а выглядит как боец из октагона – мощный брюнет с седыми висками и тяжелым взглядом.

– Здравствуй, – бросает он, глядя на меня через зеркало заднего вида. – Не думал, что снова увидимся.

– Я тоже, Антон. – Я не могу смотреть ему в глаза, и дело не в страхе, а в стыде. – Я глупо надеялась, что мы не пересечемся. Я знаю, что два года назад подставила тебя…

– Ты всех подставила. Но мы не будем об этом.

– Хорошо, – я нервно киваю и скручиваю ладонями ручку сумочки. – Так Герман уже в курсе, кто я?

– Нет, я не говорил ему. Я же поклялся тебе молчать.

Барковский – единственный человек на свете, который знал о наших отношениях с Третьяковым. Поэтому его молчание для меня – это всё. Мне безумно хочется сказать ему «спасибо», но я молчу. Знаю, что так лишь вызову его раздражение. Он злится на меня, это чувствуется в салоне, словно грозовые всполохи витают вокруг.

– Ты знаешь, что будешь делать? – спрашивает Барковский. – У тебя есть план?

Я смотрю в окно, в котором проплывает мой двор. Почему-то в голову приходит ужасная мысль, что я надолго прощаюсь с этими местами.

– Я гипнолог, а не его девушка. Вот и весь мой план.

– Ты уверена, что он не вспомнит тебя? Не на расстоянии, а вот так… когда ты будешь прямо перед глазами.

– Вчера он ничего не почувствовал.

– А завтра?

– Ты нервничаешь?

Антон противно усмехается:

– Да, Алина, я нервничаю. Он до сих пор не может понять, кто его предал тогда. Из-за кого он чуть не погиб.

– Я не хотела, чтобы все так сложилось. Я просто хотела уйти…

– Да, ты не подумала. Бывает, – он скалится, кривя тонкие губы. – Я тогда три пули поймал… Но ничего. Ты же не хотела.

– Прости, Антон.

Он прожигает меня насквозь взглядом. Лучше бы я молчала.

Я так и делаю остальную часть дороги. Я не видела Барковского два года, но по-прежнему уверена, что он не станет говорить лишнего.

Мы покидаем город и больше часа едем по областной трассе, потом ныряем в сторону элитных коттеджных поселков. Их здесь много, и каждый пытается удивить крутым названием. Вокруг умиротворенные пейзажи с тихой природной красотой. В другой ситуации в таких местах можно отлично отдохнуть – перезагрузиться после городской суеты и карьерных достижений.

– Старайся поменьше говорить с посторонними, – произносит Барковский, когда наш автомобиль ныряет под шлагбаум. – В доме много охраны и персонала. Они не будут попадаться на глаза лишний раз, так что проблемы не должны возникнуть.

– Хорошо.

– С тобой будет общаться личный помощник Третьякова, он занимается его важными делами. Он должен скоро приехать, чтобы поговорить с тобой.

– Он уже звонил мне. Мы познакомились. – Я поправляю воротник блузки, понимая, что мы вот-вот приедем на место. – А она уже в доме?

– Невеста Третьякова?

– Да, Антон. Я говорю о ней.

– Марианна, – Барковский кивает. – Да, она приехала еще вчера. Она решила остановиться здесь, пока будут проходить ваши сеансы.

– Какая она?

Антон медлит, подбирая слова.

– Я плохо разбираюсь в женщинах. Но она из влиятельной семьи, очень непростая девушка…

– Сколько ей лет?

– Двадцать.

Ох, на десять лет моложе меня.

– Ты всё поймешь, когда увидишь ее, – неожиданно добавляет Барковский.

Я щурюсь. Не понимаю, что он имеет в виду. Но Антон не собирается давать подсказки, он умеет полностью уходить в себя и игнорировать любые вопросы. Профессиональная привычка или склад характера, но работает безотказно. Я поэтому не тормошу его больше.

Перевожу взгляд и вижу, как мимо проплывает красивый парк с подстриженными кустарниками и мраморными статуями. Это не дом, а целый комплекс, напоминающий крутой отель с большой ухоженной территорией. Даже заборов не видно, они теряются где-то вдалеке.

– Ох, мать твою, – выдыхаю, когда по плавной дуге мы приезжаем к главному входу.

Большие каменные ступени ведут к трехэтажному особняку в английском стиле.

– Мне понадобится карта, чтобы не потеряться здесь.

– Она, кстати, есть, – усмехается Антон, оттаивая на мгновение. – Я не шучу, для этого места напечатали целый путеводитель.

– Значит, дела у Третьякова идут отлично. Я жила с ним в доме намного проще.

Барковский не успевает ничего ответить. Мою дверцу открывает охранник и подает ладонь.

– Спасибо, – бросаю ему рассеянно и снова оглядываюсь по сторонам.

Роскошь я уже отметила, а вторым пунктом идет осознание, что выбраться отсюда будет весьма затруднительно. Если вовсе возможно. Психануть и сбежать не получится. Я даже думать не хочу, сколько здесь камер и разных систем безопасности. С таким же успехом можно замышлять побег из тюрьмы.

– Я провожу ее, – Барковский отсылает подчиненного и перехватывает мой чемодан из его крепких ладоней. – Свободен.

Он на мгновение кладет ладонь на мою спину, направляя. Мы поднимаемся по ступеням и оказываемся перед высокими дверями с круглыми ручками из серого камня с зеленоватыми прожилками.

– Я тоже нервничаю, – успеваю признаться Антону, когда он толкает одну из створок.

– Ты справишься, – шепчет он. – Ты уже была в этом мире и знаешь его законы.

– Знала, – поправляю его. – Но придется вспомнить.

Шаг через порог дома на самом деле воспринимается как водораздел. Словно я попадаю в другую реальность, которая не имеет ничего общего с жизнью обычных нормальных людей. В мире Третьякова и таких, как он, планета крутится по другой траектории. Вращается не вокруг Солнца, а вокруг риска, больших денег и нестерпимой жажды власти.

– Я покажу твою спальню.

Барковский указывает на большую лестницу, которая ведет на второй этаж. Рядом с ней свисает неприлично помпезная люстра из миллиона стекляшек. Подобные творения можно увидеть в классических театрах, а из того, как их спускают и моют, устраивают шоу с входными билетами. Я никогда не бывала на них, но мне становится любопытно, сколько нужно времени, чтобы убрать пыль с каждой детали такой люстры.

– Это не спальня, а целая трешка, Антон, – подшучиваю, когда Барковский демонстрирует мои владения.

Впрочем, глупо удивляться. В доме столько места, что выделить мне мастер-спальню со своей гардеробной и ванной плюс отдельный кабинет не составляет никакого труда. Сюда можно привезти еще десяток гипнологов, и никому не придется тесниться.

Я подхожу к окну и понимаю, что здесь даже есть своя терраса с лежаками и качелями с мягкими подушками. А вид открывается на сосновый бор.

– Герман боится высоты, – произношу невпопад, утыкаясь лбом в прохладное стекло.

– Ты такие вещи вслух не произноси.

– Да, ты прав. Прости.

Это же тайна. У Третьякова не может быть фобий.

– Ты еще любишь его?

Вопрос Барковского застает врасплох. Я поднимаю на него глаза и пытаюсь понять, что на него нашло. Он не тот человек, с которым говорят на личные темы. Его интересует только работа.

– Мне нужно понимать, насколько всё скверно. Если между вами начнется безумие, как тогда…

– Нет, это исключено.

– Но если…

– Нет, Антон. Я больше не люблю его. Он мне совершенно чужой.

Из коридора доносятся шаги. Мы с Антоном разговаривали шепотом, но тут вовсе замолкаем. И отходим друг от друга, словно бо́льшая дистанция поможет нам выглядеть чужаками. Слава богу, мне не нужно казаться умиротворенной и довольной. Этот экзамен я бы точно провалила. Моя нервозность вполне объяснима, и я не стараюсь натянуть на губы фальшивую улыбку.

В дверном проеме показывается девушка, и сразу следует ее игривый возглас:

– Ах, вот вы где! – Она мажет взглядом по Барковскому и сосредотачивает всё свое внимание на мне. – Алина, да? Я ждала вас.

Она подходит вплотную и протягивает ладонь. Я жму ее руку и легонько киваю.

– Я Марианна Третьякова, – щебечет блондинка. – Да, мы еще не поженились, но мне нравится представляться фамилией моего котика. Офигенно звучит.

– Очень красиво.

Мне удается ответить нормально, хотя после «моего котика» хочется прочистить горло.

За что мне это?

Хотя по ее глазам видно, что она не так проста.

– Да, вот привыкаю. – Она покачивает плечами и загадочно улыбается. – Хотя к хорошему быстро привыкаешь. Как вам дом?

– Я не ожидала такого масштаба.

Голубые глаза девушки сверкают. Она явно любит лесть. Любит, когда подчеркивают ее статус. Она сама выглядит как рекламная открытка богатой жизни. Скромности в ней нет. А вот громоздкие украшения и увлечение пластической хирургией сразу бросаются в глаза. Она совсем молоденькая, но мне почему-то кажется, что ее всю уже кроили и перекроили. Лицо как маска из пластика, а яркие линзы с неестественным оттенком только добавляют эффекта кукольности. Ее фигура, которую она обтянула тонким платьем, спорит с женской природой. Такие пропорции бывают только в фотошопе. Ну или в грязных мужских фантазиях.

Я даже чувствую разочарование…

Герман выбрал ее в жены?

У него теперь такие вкусы?

Помешанная на улучшайзинге двадцатилетка, которая выглядит как порноактриса?

– А я вот именно так вас представляла, – бросает Марианна. – Вы мне напоминаете мою маму. Она тоже строгая и холодная. Вы, наверное, и возраста одного.

Моих губ касается колкая усмешка.

Ох, малышка, ты зря начинаешь со мной эту игру.

– Если мама родила вас в десять лет, то одного, – отвечаю ей.

И слышу, как за моей спиной откашливается Барковский.

Он проницательный сукин сын и уже почуял, что подобные разговоры до добра не доведут.

Марианна же натянуто улыбается. Мой ответ не пришелся ей по вкусу. Видимо, последнее слово должно было остаться за ней. И она смотрит на меня так, словно я занятный щеночек, которого только что подарили в коробке с пышным красным бантом и которого еще надо подвергнуть дрессировке.

– Как мне вас называть? – спрашиваю ее, чтобы нарушить повисшую тишину. – Марианна или…

– Можно просто Мари. Меня нравится, когда сокращают.

– Хорошо, Мари. И мы перейдем на «ты»?

– А как лучше для ваших практик?

– На «ты», – я киваю с улыбкой. – Лишняя дистанция нам не нужна.

У меня нет никакого желания ей выкать. Мне и работать с ней не хочется, но надо пересилить себя и побыстрее закончить с проблемой этой малышки. Третьяков сказал, что ей нужно помочь кое-что вспомнить. И что же это может быть? В этой пустой головке вообще хоть что-то задерживается?

Я делаю вид, что хочу еще раз полюбоваться на прекрасный вид из окна, а на самом деле смотрю на Барковского. Его строгий мощный силуэт успокаивает. А вот Марианна меня откровенно раздражает, поэтому приходится брать передышку. На секунду наши глаза с Антоном встречаются, и в его темных океанах можно прочитать просьбу притормозить, подкрепленную парочкой крепких словечек.