- -
- 100%
- +
Кира
Я торопливо застегнула пальто, одной рукой прижимая телефон к уху, другой — пытаясь поймать падающую папку с документами. Бумаги рассыпались по полу, и я чуть не выругалась вслух.
— Да, Марк, я понимаю, что отчет должен быть готов к утру, — говорила я, зажимая трубку плечом и сгребая бумаги. — Я уже в пути. Через двадцать минут буду в офисе.
За окном лил октябрьский дождь — холодный, беспощадный. Он превращал мостовую в зеркало из луж и отражений фонарей, которые дрожали в темноте, как мои руки от холода и раздражения. Я вздохнула, глядя на часы — 21:47. Еще один вечер без ужина, еще один день, прожитый между переговорами, дедлайнами и бесконечными списками задач, которые казались важнее сна, еды, да и самой жизни.
— Хорошо, хорошо, я разберусь с цифрами, — я уже открывала дверь, когда в трубке раздался возмущенный голос.
— Кира, ты вообще слушаешь? Я говорю, что Климов хочет пересмотреть условия контракта!
— Я слушаю, — сквозь зубы ответила я, выходя на улицу. Холодный дождь тут же хлестнул по лицу, заставив вздрогнуть. — Но это не повод орать на меня в десять вечера. Мы обсудим это завтра.
Я резко отключила звонок, не дожидаясь ответа. Глубокий вдох. Выдох. Спокойно, Осокина. Все под контролем.
Но контроль — это иллюзия, и я знала это лучше многих. Контроль — это когда ты просыпаешься в пять утра, чтобы успеть на йогу перед работой, но потом засыпаешь на совещании. Контроль — это когда ты отказываешься от второго бокала вина на корпоративе, потому что завтра важная презентация, но потом не можешь уснуть от одиночества. Контроль — это когда ты говоришь «нет» всему, что может помешать тебе подняться наверх, даже если это значит потерять тех, кто был дорог.
Я села в машину, швырнув папку на пассажирское сиденье. Дождь стучал по крыше, ритмично, как метроном, отсчитывая секунды моей жизни. Я закрыла глаза на секунду. Всего на секунду… И вдруг вспомнила, как пять лет назад в такой же дождливый вечер Макс стоял в дверях нашей спальни с двумя чашками чая. Его волосы были взъерошены, а в глазах — та самая мягкость, которая заставляла мое сердце биться чаще.
— Давай просто останемся дома? Посмотрим кино, как раньше? — сказал он, и его голос звучал так, будто он предлагал мне целый мир.
А я тогда уже проверяла почту, думая о завтрашнем совещании, и даже не обернулась:
— Не сегодня. У меня дедлайн.
Теперь я бы многое отдала, чтобы вернуться в то время. Чтобы сказать «да». Чтобы остаться.
Я резко тряхнула головой, отгоняя воспоминание. Нет, я не жалела о своем выборе. Я добилась всего сама: партнерство в консалтинговой фирме, квартира в центре, уважение коллег. Пусть ценой развода, пусть ценой одиночества — но я выиграла эту гонку. Правда, теперь я не всегда понимала, зачем мне эта победа, если не с кем разделить ее.
Я завела двигатель и включила дворники. Они монотонно двигались туда-сюда, сметая капли дождя с лобового стекла. GPS показывал полчаса езды до офиса.
— Успею, — пробормотала я и тронулась с места.
Первый перекресток. Зеленый. Второй. Желтый. Я прибавила газу, стараясь проскочить. Третий...
И тут телефон зазвонил снова. Я взглянула на экран: «Марк». Конечно, кто же еще! Я потянулась к мобильнику, отвлекаясь от дороги всего на секунду. Только на секунду. Одну долбанную секунду…
Гудок. Резкий, пронзительный, разрывающий ночь. Я даже не успела испугаться. Только мелькнула мысль: «Я же проскочила на зеленый!», прежде чем мир перевернулся. Стекло разлетелось на тысячи осколков, каждый из которых блестел, как слеза. Боль пронзила тело, острая и жгучая, а потом наступила темнота — тихая, холодная, бесконечная.
«Где ты…», — прошептало мое сердце, но губы уже не слушались.
Глава 2
Макс
Дождь. Он стучал по крыше моего внедорожника, как будто хотел пробиться внутрь, достучаться до меня. Я щурился, всматриваясь в дорогу, которую почти не было видно из-за потоков воды. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, разметку, редкие огни ночного города, который спал, не зная, что где-то там, в этой холодной темноте, лежала она — женщина, которая когда-то уничтожила нашу семью, любовь и планы на будущее.
Рука сама потянулась к радио — выключить. Тишина. Только шум воды за стеклом и едва слышный вой полицейской сирены вдалеке, который напоминал мне о том, что мир все еще вращается.
Еще десять минут назад я был дома: разбирал документы по новому проекту и пил кофе, который уже успел остыть. Потом звонок. Неизвестный номер.
— Здравствуйте. Максим Сергеевич?
— Да, — ответил я. — Кто это?
— Это Городская клиническая... Ваш номер записан как контактный у Киры Осокиной…
Словно лед в груди хрустнул. Пальцы сами сжали телефон так, что корпус чуть не треснул.
— Что случилось? — в моем голосе спокойствие, даже показное равнодушие.
— Она попала в ДТП. Серьезно пострадала…
Теперь я мчался по пустынным улицам, и в голове крутились мысли: «Почему у нее до сих пор мой номер?»
Мы же развелись пять лет назад. Я переехал на другой конец города, начал жизнь с чистого листа, поднялся в своем бизнесе, а ей даже ни разу не позвонил! Но для каких-то бюрократических систем я все еще был «мужем Киры Осокиной». Мужем женщины, которая когда-то сказала мне, что карьера важнее нашей семьи и детей. Женщины, которую я постарался забыть.
Я резко свернул на парковку больницы.
— Вы Осокин? — к машине уже бежала медсестра с зонтом.
Странно, в больницах ночных посетителей так не встречают… Я ничего не ответил, просто выскочил под дождь, не обращая внимания на капли, стекающие за воротник:
— Где она?
— Реанимационное отделение, третий этаж. Но...
Я уже шел вперед не дослушав. Знакомые коридоры: странно, как даже спустя годы тело помнит дорогу. Здесь я бывал часто, но тогда с цветами, с улыбкой, когда Кира сломала ногу на лыжах. Тогда она смеялась, говорила, что я слишком опекаю ее. Сейчас здесь пахло антисептиком и страхом.
— Документы! — окликнула меня старшая медсестра из-за стойки.
Я остановился, медленно повернулся:
— Я к Осокиной. Она моя жена, — сказал я тихо, но грозно. Так, что женщина отпрянула. — Где. Она.
— Халат хотя бы и бахилы наденьте, — растянула губы в испуганной улыбке медсестра.
Другая подбежала ко мне со всем необходимым:
— Вот… В реанимации стерильно…
Быстро натягиваю синие бахилы на ботинки за сорок тысяч, накидываю на плечи халат, который размеров на пять меньше нужного. Иду дальше.
Лифт. Третий этаж. Двери реанимации распахнулись, и меня встретил врач в белом халате. Усталое лицо, руки в пятнах от зелёнки.
— Вы родственник?
— Да. Муж. Бывший.
— Ваша жена в стабильном состоянии, но...
Я перевел взгляд за его плечо. Через стекло палаты я увидел ее. Кира. Бледная, с трубками капельниц, идущих к венам, окруженная мониторами и наклейками датчиков. Голова в бинтах, и только бог знает с чем еще под одеялом.
Такая маленькая на больничной койке. Не та уверенная в себе женщина, которая когда-то решила строить карьеру и отложить семью и детей на десяток лет. Ее каштановые волосы спрятаны под повязками или вообще сбриты… Ресницы лежат на щеках темными полукружьями, а все лицо покрыто мелкими ссадинами.
Кира всегда была хрупкой, но теперь казалась совсем беззащитной. Как рыбка, выброшенная на песок в жаркую погоду.
— Перелом бедренной кости в двух местах со смещением, сотрясение мозга, множественные гематомы… — врач говорил что-то про операцию, про реабилитацию, но я почти не слышал.
В ушах шумело, и я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Я подошел ближе, прижал ладонь к холодному стеклу, как будто мог через него дотронуться до нее, передать ей немного своего тепла и силы.
Сам от себя такого не ожидал.
Пять лет. Пять лет я не видел ее. Не слышал ее смеха, не чувствовал запаха ее духов по утрам. Пять лет я строил бизнес, возводил элитные экодома… Ирония судьбы: ведь мы когда-то мечтали о таком. Открывал фонд помощи онкобольным. Помогал другим — лишь бы забыть о ней. Я жил дальше.
А теперь она лежала здесь. Без сознания. Одна.
— ...контактный номер не обновлялся, поэтому позвонили вам, — доктор перебирал бумаги. — У нее есть кто-то еще? Родители?
— Мать в Благовещенске живет, — автоматически ответил я. — Отец умер. Мы с ней давно в разводе.
Врач хотел еще что-то сказать, но замолчал. Потом произнес:
— Тогда мы зря вам позвонили. Сейчас известим ее мать. Извините, что…
— Мы можем перевезти ее в частную клинику? — спросил я.
Врач удивленно поднял брови:
— Это дорого. И…
— Я возьму на себя все расходы, — отрезал я. — Ее состояние позволяет ее перевезти?
— Да, — кивнул доктор, — она еще несколько часов будет спать под препаратами.
— Тогда готовьте ее к транспортировке, — приказал я и достал из кармана телефон, одним движением набирая номер своей ассистентки. — Даша, срочно. Нужна палата в «Медикале»… Не завтра, а сейчас. И хирург там. Выполняй!
Я посмотрел на Киру. Она никогда не была беспомощной: всегда собранная, целеустремленная… За это я ее и полюбил. Сильный характер, а не курица с косметичкой. А сейчас…
Сейчас не мог понять, что испытываю. Не было злости. Не было злорадства и даже сожаления. Только странное спокойствие: как будто я всегда знал, что когда-нибудь она снова войдет в мою жизнь вот так: неожиданно, грубо, не оставляя мне выбора.
Для всех в нашем городе я был крутым мужиком, богатым холостяком, который любого прогнет под себя. И только Кира знала, что я могу быть другим. Мягким. Давно знала. Пять лет назад она ушла строить карьеру, растоптав мои чувства…
Что же. Теперь она в моих руках!
Медсестра вышла из палаты с пакетом в руках:
— Это ее вещи из машины. Кошелек, телефон, сумочка... Полицейские оставили.
Я взял пакет. Экран телефона треснул — видимо, при ударе. Я машинально нажал кнопку, экран вспыхнул, показав фон: офис Киры, стеклянный стол, вид на город, графики... И ни одного личного фото. Как будто у нее не было жизни вне работы.
— Вы заберете ее документы? — медсестра колебалась. — Для перевода. Или мы сами отвезем.
— Заберу.
Я открыл кошелек Киры. Водительские права, несколько кредиток, визитки... И маленькая, потрепанная фотография в потайном кармашке. Я замер. Наше общее фото. Тот день в горах. Я помнил его до мелочей: как смеялась Кира, когда упала в снег, как потом грелись у камина, как она прижалась ко мне, и ее волосы пахли зимой и счастьем. Фото было сложено вдвое. Так, чтобы видна была только ее половина…
— Мы готовим бумаги для перевода и спецмашину, — сказал врач, прерывая мои мысли. — через полчаса можно выезжать.
Я кивнул, сунув кошелек обратно в пакет.
— Я вернусь, — бросил я доктору и вышел в коридор.
Кажется, в моей жизни намечается интересный период.
Я набрал свою помощницу:
— Даша, отмени все встречи на неделю.
В трубке повисла пауза, а потом голос ассистентки спросил:
— Макс, у тебя же тендер в среду… И мы с тобой хотели в выходные…
— Позже, — я сжал кулак и усмехнулся, — все позже.
Глава 3
Кира
Сознание возвращалось ко мне медленно, нехотя, как будто цеплялось за спасительную темноту, не желая отпускать. Сначала я почувствовала боль. Тупая, ноющая боль в правом бедре, которая пульсировала в такт сердцебиению. Потом до меня донеслись звуки — приглушенные голоса, мерное гудение аппаратуры, тихие шаги где-то рядом. Я попыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми, неподъемными. Голова казалась одним большим, болезненным кирпичом.
Где я? Что случилось?
Память возвращалась обрывками, как кусочки разбитого зеркала. Дождь. Звонок от Марка. Фары грузовика, несущиеся прямо на меня... Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Авария…
Собрав все силы, я, наконец, приподняла ресницы. Свет больничной лампы ударил по глазам, заставив зажмуриться. Когда зрение постепенно привыкло, я увидела белый потолок, капельницу, прикрепленную к моей руке, и знакомый до тошноты запах антисептика.
Больничная палата. Одиночная. Чистая, почти стерильная, даже немного уютная, но от этого не становилось легче.
Я попыталась пошевелиться и тут же застонала. Острая, режущая боль пронзила правое бедро, заставив слезы выступить на глазах.
— Не двигайтесь, — раздался спокойный женский голос справа.
Ко мне склонилась медсестра: круглолицая, с добрыми усталыми глазами, в синей униформе и такой же шапочке.
— Вы в частной клинике «Медикал». У вас перелом бедра, операцию уже сделали. Все прошло хорошо. Сейчас вколю вам обезболивающее.
Я попыталась говорить, но горло было пересохшим, как будто я неделю просидела в пустыне.
— В... вода, — с трудом прошептала я.
Медсестра поднесла к моим губам стакан с трубочкой. Прохладная жидкость обожгла пересохшее горло, но я сделала несколько жадных глотков.
— Спасибо, — голос звучал хрипло. — Как... как долго я была без сознания?
— Около десяти часов. Вас вчера поздно вечером доставили и сразу прооперировали. Смещение обломков костей было.
Черт. В голове пронеслись мысли о работе: отчеты, дедлайны, встречи… Компаньон Марк, который наверняка рвет и мечет, пытаясь найти меня.
— Мой телефон... — я попыталась приподняться, но медсестра мягко, но твердо положила руку мне на плечо.
— Лежите спокойно. Ваши вещи в сохранности, но сейчас вам нужен отдых, а не телефон.
— Но мне нужно позвонить...
— Вам нужно отдыхать, — она поправила подушку, и ее движения были уверенными и бережными. — Доктор скоро придет, обо всем поговорите с ним.
Я закрыла глаза, чувствуя, как накатывает новая волна усталости. Или это обезболы подействовали, которые медсестра ввела через катетер в вене.
Нужно позвонить в офис. Предупредить клиентов. Найти кого-то на замену… Столько дел! Я открыла глаза и снова попыталась встать, но тело не слушалось, отказывалось подчиняться. Сознание уплывало в темноту, унося с собой тревоги и заботы.
Перед тем как окончательно провалиться в сон, я уловила обрывок разговора за дверью:
— …она сможет передвигаться самостоятельно?
— Да, но не первое время. Сначала нужно...
Голос спросившего заставил меня вздрогнуть. Я узнала его. Глубокий, низкий, с легкой хрипотцой, которая появлялась, когда он нервничал или злился. Сердце забилось чаще, дыхание перехватило. Сон испарился.
Нет... Это просто галлюцинация. Кажется, я слишком сильно ударилась головой. Его не может быть здесь.
Но когда я снова открыла глаза, в дверном проеме стоял он.
Макс. Бывший муж, от которого я ушла, чтобы построить карьеру.
Пять лет не виделись, а он почти не изменился. Только чуть больше морщинок у глаз, чуть жестче линия скул. Плечи еще шире… Темные волосы, слегка растрепанные и усталость в глазах. Он был в простой темной водолазке и джинсах, но на нем это смотрелось элегантно, как всегда.
Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание: холодный взгляд хозяина, который нашел сбежавшего, непослушного пса… Раньше он на меня так никогда не смотрел.
— Привет, — сказал он и ухмыльнулся уголком губ.
Я не ответила. Не могла. В горле стоял ком, а сердце бешено колотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди.
Что он здесь делает? Почему он здесь? Как же хорошо, что он здесь!
Макс сделал шаг к моей кровати, но тут в палату вошел врач — молодой мужчина в белом халате с усталым, но доброжелательным лицом.
— О, вы уже проснулись! — обрадовался он, подходя к койке. — Я доктор Семенов Виктор Алексеевич. Как себя чувствуете?
Медсестра вышла из палаты, а я перевела взгляд с Макса на врача, пытаясь совладать с эмоциями.
— Как после… наезда грузовика, — выдавила я, и мои губы дрогнули в подобии улыбки.
Доктор усмехнулся.
— Шутники — мои любимые пациенты. Значит, с головой все в порядке.
Он начал что-то объяснять про операцию, про реабилитацию, но я почти не слушала. Все мое внимание было приковано к Максу. Он стоял у стены, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелым, пристальным, будто он пытался прочитать мои мысли, увидеть душу.
— ...поэтому мы подержим вас тут недельку и переведем на домашнее лечение, — доктор закончил. — С вами будет сиделка из нашей клиники, а я стану навещать вас раз в несколько дней. Потом реабилитация.
— У меня дома даже холодильник пустой? — прошептала я.
— Так не к вам домой, а к Максиму Сергеевичу, — врач указал на моего бывшего мужа.
Я порядком офигела от услышанного и посмотрела на Макса. В его глазах читалась насмешка.
— Это твоих рук дело? — сердито прохрипела я.
Он молча кивнул, не отводя взгляда.
— Мне не нужна твоя помощь, — прошептала я, и мой голос дрогнул. — И жалость не нужна. Я сама со всем справлюсь.
— Сама ты даже пописать самостоятельно не сможешь, — хмыкнул Макс.
Доктор Семенов неловко закашлялся, почувствовав напряжение.
— Я пойду, проверю отчеты… Летучка скоро.
Он поспешно ретировался, оставив нас наедине. Ну, сейчас начнется…
********************************
Дорогие друзья. Представляю вам мой новый роман! Тут вы найдете Киру и Макса, что когда-то развелись из-за расхождения в мечтах, стремлениях и собственного ослиного упрямства. Вас ждет много эмоций и драматических ситуаций, что затронут самые глубинные чувства. Читайте и наслаждайтесь!
Буду рада вашим звездочкам и комментам. Добавляйте книгу в библиотеку.
Подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропускать полезные уведомления: https://litnet.com/shrt/7H3g
Желаю вам хорошего дня, с уважением ваша Лава Сан)!
Визуалы героев
Осокина Кира Валентиновна (в девичестве Калюжная)
Осокин Максим Сергеевич
Глава 4
Кира
Между нами повисла тишина, густая, тяжелая, как старое ватное одеяло. Я отвела глаза от мужа и посмотрела в окно, где продолжал лить дождь, а он смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение.
— Почему ты здесь? — наконец спросила я, все еще не глядя на него.
Макс подошел ближе, и я почувствовала знакомый запах его одеколона — древесный, с нотками цитруса. От этого запаха сжалось сердце.
— В твоей медкарте до сих пор мой номер, как контактного лица.
— Блин, — я сжала простыню пальцами. — Я должна была его сменить. Просто замоталась и забыла. Зря врачи тебе позвонили… Это ошибка.
— Счастливая ошибка, — он сел на стул рядом с кроватью. Его близость сводила меня с ума. — Иначе ты бы сейчас лежала в общей палате с начинающимся пролежнем и ждала очередь на операцию еще сутки. А там бы пришлось ломать, начавшие неправильно срастаться кости. А еще кашляющие и вонючие бабки на соседних кроватях. Храп…
Он перечислял прелести больших палат, в которых лежат от шести до десяти человек, а я понимала, что он прав. Но признавать этого не хотела.
Я сжала губы, чувствуя, как злость поднимается во мне. Он всегда так. Все знает лучше. Все контролирует.
— Не пугай. Я разберусь сама. Как-нибудь...
— Как? — он резко встал, и в его глазах вспыхнул огонь. — Ты не сможешь даже сесть без боли! У тебя перелом бедра, Кира. Тебе предстоит месяцы реабилитации. Сначала ты будешь либо лежачей, либо стоящей на костылях, потом ходунки и трость. Ты не сможешь сама готовить, убираться, даже в душ сходить без помощи!
— Это не твоя проблема! — выкрикнула я и взвыла от сильной боли в голове.
Слезы выступили на глаза. Я ненавидела себя за эту слабость.
— Ты всегда будешь моей проблемой! — он почти крикнул это, затем резко выдохнул, проведя рукой по лицу. — Прости. Я не хотел кричать. И тебе орать нельзя. У тебя сотрясение. Голова в бинтах, а там, где зашивали, докторам пришлось все сбрить. Ты теперь большей частью плешивая.
Я открыла рот, чтобы ответить, но так не выдавила из себя ни звука. Он прав. Как всегда.
Пять лет одиночества, воспоминаний о его уверенности в себе, о его крепких, но нежных и надежных руках, и вот… Он снова рядом, типа заботиться, и снова прав. Сейчас я — беспомощный манекен с кучей физиологических потребностей, которые не смогу удовлетворить самостоятельно.
— Дай зеркало, — после затянувшегося молчания попросила я.
— Косметичку не ношу, — хмыкнул Макс, но достал из кармана свой мобильник и протянул мне, включив фронтальную камеру.
Батюшки мои!!! Да в гроб краше кладут, чем я сейчас выгляжу. Как боец с ожесточенного фронта: с контузией и кучей осколочных ранений. Видимо, лобовое и водительские окна разлетелись от удара и полоснули меня по лицу и шее.
Я протянула Максу телефон:
— Забери… Жутко смотреть. А что с тем водителем?
Муж убрал мобильник в карман:
— Ушиб грудной клетки и немного перед грузовика покоцан. Это ты к нему на встречку вылетела. Куда торопилась?
— На работу.
— В десять вечера?
— Да!
— Кто бы, блядь, сомневался, — грустно хмыкнул Макс, — ничего на уме, кроме работы… Карьеристка. Сначала семью разрушила, теперь себя чуть не угробила. Что на очереди во благо работы? Начнешь младенцев в жертву приносить?
Я отвернулась к окну. По стеклу хлестал дождь, струи стекали вниз, а я понимала, что мне нечего возразить на упреки мужа. Сколько я их выслушала пять лет назад, когда отказалась заводить детей, заниматься выпечкой пирогов, а решила стать сильной и независимой.
— Я не хочу твоей жалости, — прошептала я.
— Я не жалею тебя, — он подошел к двери. — Я просто помню, все помню. Даже если ты сама забыла.
Он вышел, оставив меня одну: с болью, с вопросами, с воспоминаниями, которые нахлынули, сметая все преграды. Я закрыла глаза, и по моим щекам потекли слезы: тихие, горькие, такие же безнадежные, как этот октябрьский дождь за окном.
Он не должен был возвращаться. Зачем он приехал? Зачем взялся решать мои проблемы?
Все эти годы я вспоминала его, но не просилась вернуться из гордости… Из-за упрямства. Упертость и неуступчивость — мой девиз по жизни. На работе он хорош, а вот в личной жизни вышел промах.
Но где-то в глубине души, в том самом уголке, который я годами старалась игнорировать, что-то маленькое и теплое шевельнулось. Кажется, это называется надежда: «А что если… А вдруг он хочет меня вернуть?»
Но я резко оборвала эту мысль. Нет. Прошлое осталось в прошлом. Тем более его глаза смотрели на меня так, будто он помогает чужому человеку.
Я сглотнула комок в горле. Моя надежда была глупой, даже жалкой. Макс здесь из чувства долга, не более. Он всегда был ответственным, и бросить меня в таком состоянии не в его правилах. Но его забота — словно бальзам на израненное сердце и нож в спину одновременно.
Неужели все мои достижения, карьера и независимость стоили того, чтобы оказаться в этой больничной койке, беспомощной и одинокой? Я всегда считала, что могу справиться со всем сама, что мне никто не нужен. Но сейчас, когда я не могу даже нормально пошевелиться, эта уверенность испарилась, оставив лишь пустоту и страх.