Измена. К чёрту страдания

Глава 9

Пятница встретила нас с Диной не просто суровым московским рассветом, а каким-то особенно издевательским: с противным моросящим ледяным дождем, который тут же замерзал на асфальте. Необходимость встать на два часа раньше обычного ощущалась как личное оскорбление. А вишенкой на этом торте утренних унижений была Электросталь. Не самая дальняя подмосковная поездка, но все равно: метро в час пик, где тебя сплющат как камбалу, потом электричка, и к девяти утра необходимо быть на месте с ясной головой и готовностью к профессиональному бою.

— Ты только, ради всего святого, не засыпай в электричке, — бубнила Дина, с трудом натягивая свои новые узкие джинсы, купленные со скидкой. — А то проедем нашу остановку и очутимся прямиком во Владимире. Будешь потом Вовке объяснять, как так вышло, что две взрослые тетки продрыхли свою станцию.

— Постараюсь, — зевнула я в ответ, чувствуя, как веки наливаются свинцом и предательски слипаются, — значит, ты будешь спать в дороге, а я бдить… Справедливо, блин.

Ночь была тревожной, с обрывками снов, где Сергей в идеальном костюме, но в домашних тапочках, бегал за разбитым ноутбуком по гигантским лужам из моего рассольника… Бред полный. Но мозгу не прикажешь генерировать сны по заказу, а жаль.

Ревизия в Электростали к нашему несказанному удовольствию, прошла как по маслу. Сотрудники в салоне оказались не балбесами, отрабатывающими зарплату просиживая штаны, а адекватными, приятными в общении ребятами, которые знали, что порядок в салоне — лучший друг ежемесячной премии. В десять утра они по собственной инициативе деликатно прервали нашу работу и пригласили к столу в подсобку. Налили вкусного чаю и выставили пару тарелок с бутербродами: бородинский хлеб, докторская колбаса и сыр. Просто и сытно.

— Умнички, — с набитым ртом прошептала мне Дина, — хороший ревизор — сытый ревизор. Это они, наверное, на каком-то сайте для идеальных продавцов подсмотрели? Красавчики.

Я лишь блаженно кивнула, с наслаждением делая глоток крепкого чая. При таком человеческом, неформальном подходе и мы платили той же монетой. Мы указали на три неправильных ценника, ребята их тут же, не споря и не оправдываясь, поменяли, а мы в итоговом отчете эти мелочи решили великодушно не фиксировать. Зачем зря портить людям жизнь? Каждый косяк — это прямой штраф старшему, а он, судя по всему, парень неплохой. Свой небольшой коллектив в ежовых рукавицах держит, порядок и дисциплина.

К часу дня, закончив все пересчеты и попрощавшись с гостеприимными сотрудниками, мы побрели на вокзал. Обратная электричка была почти пустой, что было редкой удачей. Мы устроились у окна в теплом вагоне и молча смотрели на мелькающие за ним унылые промзоны и заснеженные дачные поселки, постепенно сменяющиеся спальными районами Москвы.

— Ну что, какие планы на вечер? — нарушила молчание Дина.

— Планы грандиозные, — с сарказмом выдохнула я. — Приеду домой, пообедаю и пойду в платную клинику. Сдавать анализы на венерический букет, который мой «любящий» муж мог мне подарить в качестве прощального презента.

— А деньги с него за это стрясти не хочешь? — деловито поинтересовалась подруга. — Обследование недешево выйдет. Вова поможет выбить с Сереги финансы. Он умеет убеждать несговорчивых.

— Я подумаю, — уклончиво ответила я, глядя в окно.

Мысль о том, чтобы снова видеть Сергея, даже ради денег и даже в присутствии двухметрового Вовы, вызывала у меня приступ отвращения. — Завтра суббота, поеду к родителям. Буду рассказывать, что их образцовый зять оказался тем еще экземпляром. И отправлю ему, гаду, сообщение о дате развода. Заявление, кстати, одобрили, пришло уведомление.

— Ясно, — кивнула Дина, — а мы на выходных запланировали полный релакс: диван, одеяло и сериалы. У Вовки два дня отдыха с моими совпадают, и я его всю субботу и воскресенье буду баловать своей любовью и вниманием.

Добравшись до своего двора, мы разошлись по домам. Я поднялась в квартиру, скинула куртку и сапоги и с тоской поняла, что холодильник пустует. Только оставшаяся треть вчерашнего торта одиноко стоит на средней полке. Ничего путевого и питательного мы вчера не готовили. Я последние яйца и сосиски ушли на утреннюю яичницу.

— Одни убытки, — с горькой иронией пробормотала я, доедая сладкий, но уже приевшийся торт и запивая его чаем.

После клиники зайду в супермаркет и затарюсь продуктами, а то перед холодильником стыдно. Хозяйка называется…

Выбранная мной платная клиника была в десяти минутах неспешной ходьбы от дома. Чисто и современно. Все анализы можно сдать в одном месте: и кровь, и УЗИ, и гинеколог штатный для взятия мазков имеется.

Когда я на приеме у врача, молодой и симпатичной женщины, коротко и без эмоций объяснила причину своего визита: «муж систематически изменял, нужна полная, развернутая проверка на все ЗППП», — она с профессиональным, но искренним сочувствием покачала головой.

— Понимаю… Не переживайте, мы все проверим. Результаты будут готовы через пару дней.

Сдав все, что от меня требовалось, и чувствуя себя немного опустошенной и униженной всей этой ситуацией, я вышла на улицу. С неба начал падать густой, мокрый, по-настоящему зимний снег, медленно и методично застилая серый, грязный асфальт белым, пока еще чистым, покрывалом. Какие же мерзкие московские зимы…

Я натянула капюшон до бровей и, опустив голову, побрела в супермаркет. Популярный сетевой магазин располагался в соседнем дворе от моего дома.

Затарившись продуктами на неделю вперед: от макарон и гречки до йогуртов и заморозки, я с пятью пакетами, оттягивающими руки до онемения, поплелась к своему подъезду.

Поднявшись на первую лестничную площадку, я поставила пакеты на бетонный пол и нажала кнопку вызова лифта. Тут мой взгляд привлекло движение между первым и вторым этажами…

От увиденной картины сердце болезненно сжалось.

Глава 10

У батареи, прижавшись к ее теплым чугунным ребрам, сидел, свернувшись калачиком, маленький мальчик в старой, явно не по размеру большой и грязной куртке. Он грел о горячий металл свои красные ладошки. Глядя на эту унылую картину, я даже забыла о собственных проблемах.

Я прекрасно знала, кто это. На первом этаже жила… ну, скажем так, неблагополучная дамочка. Ее крики и матерщина, регулярно гремели на весь подъезд. А еще она постоянно таскала в дом разных сомнительных, вечно нетрезвых мужчин, а ее сынишка часто оказывался за дверью, как лишняя, мешающая вещь.

Мальчуган этой осенью, в сентябре, пошел в первый класс. Я иногда видела его в подъезде с новеньким, вероятно, купленным кем-то из соцслужб, рюкзаком и тетрадками. Однажды, пару месяцев назад, я, набравшись смелости, решилась с ним заговорить, предложить помощь, накормить…

Но он тогда взглянул на меня снизу вверх, как сердитый волчонок, и бросил сквозь стиснутые зубы, отводя глаза:

— Я не бомж… просто у мамки опять гости. Она велела не мешать.

Мои материнские инстинкты, обостренные нереализованным желанием иметь своего ребенка, в тот вечер заставили меня завести серьезный разговор с Сергеем. Я надеялась на его поддержку, на каплю человечности.

— Сереж, послушай, может, мы как-то поможем парнишке с первого этажа? — робко начала я, когда мы ужинали. — Он же совсем пропадает. Или в органы опеки анонимно сообщим? Или сами что-то купим… Одежду новую, фруктов, нормальной еды. В школе таких детей всегда чморят... Потом из них маньяки вырастают.

Сергей тогда посмотрел на меня с брезгливым сожалением:

— Если в опеку наябедничаешь, пацана в интернат заберут. А там, поверь мне, намного хуже, чем с его бухающей мамашей. Там его старшие прессовать будут. Ты хочешь, чтобы его били?

— А если ее собутыльники с ним что-нибудь сделают? — не унималась я, чувствуя, — страшное… Изнасилуют или изобьют…

— Тогда их посадят, — отмахнулся муж, утыкаясь в экран телевизора, где загорелые полуголые знаменитости пытались выжить на необитаемом острове. — Не твоя забота, Ань. Хватит выдумывать.

— Тогда я буду его к нам иногда на ужин звать, — заявила я с внезапной, отчаянной решимостью. — Хоть поест нормально.

— Ну уж нет! — Сергей аж подпрыгнул на диване от возмущения. — Еще малолетних бомжей мне за столом не хватало! У него, небось, и вши, и глисты, и чесотка имеются. Даже не вздумай его в дом тащить! Поняла?

Этот разговор, его тон, его слова прозвучали для меня тогда, как окончательный приговор. Приговор на отсутствие сострадания в нашей семье.

И сейчас, стоя у лифта и глядя на этого мальчика, я наблюдала за ним. Он сидел, поджав под себя ноги, вжимаясь в батарею, и тоже бросал на меня короткие, осторожные взгляды. Чего ожидать тетки с пакетами, которая остановилась и таращится на него…

И тут слова сорвались с моих губ сами, неожиданно и спонтанно даже для меня самой:
— Поможешь мне до квартиры пакеты дотащить? Я очень устала.

Мальчишка медленно, недоверчиво поднял голову. Его лицо было бледным и худым, а глаза большими и выразительными для такого маленького, испуганного личика.

— А ты мне хлеба дашь? — тихо и спокойно спросил он. — Я только утром в школе кашу ел.

От этой простой, страшной в своей будничности фразы у меня внутри все перевернулось и заныло тупой, бессильной болью.

— Да я вообще тебя накормлю, — как можно мягче и добрее улыбнулась я, чувствуя, как эта улыбка получается немного кривой и вымученной. — Только сначала разберу продукты и что-нибудь приготовлю. Обещаю.

Мальчик, не говоря больше ни слова, молча поднялся на ноги и спустился ко мне. Я указала ему на два самых объемных, но относительно легких пакета: с хлопьями, пачками чая, зеленью и печеньем. В этот момент с глухим гулом подошел лифт. Мы подхватили пакеты и вошли в кабину.

Пока ехали на восьмой этаж, я спросила:

— Тебя как зовут-то?

Я, конечно, знала его имя. Соседи говорили. Но нужно было с чего-то начать беседу.

— Артём, — негромко, но внятно ответил он и шмыгнул чумазым, покрасневшим от холода носом. — Тёма. А тебя? Я знаю, с какой ты квартиры, а как звать, не знаю.

— Я Аня.

Больше я не знала, о чем говорить. Лифт остановился, и я, выйдя первой, открыла ключом дверь и зашла в прихожую. Тёма аккуратно поставил оба пакета на пол у порога и молча развернулся, начав спускаться по ступенькам.

— Эй, — я выскочила из квартиры на площадку, — ты куда это?

— Возле батареи подожду, пока ты еду приготовишь, — совершенно серьезно, без тени обиды или упрека, ответил он и указал пальчиком с обкусанным ногтем на ту самую батарею, у которой я сама сидела всего пару дней назад.

— Еще чего! — возмутилась я. — Ты мне так помог, покупки донес. Заходи. Пока я буду готовить, сделаю тебе бутербродов с чаем. Садись на кухне.

Он зашел, осторожно, крадучись, как дикий, никогда не видевший ласки зверек. Снял свои потрепанные, мокрые ботиночки и грязную куртку, под которой оказалась тонкая, потертая кофтенка. Я отправила его мыть руки с мылом:

— На два раза. И хорошо потри между пальцами!

И выдала одно из полотенец Сергея, которое мы пропустили при выкидывании. «Вот и пригодилось», — с горьковатым, странным удовлетворением подумала я.

Я показала Тёме, где и что лежит в ванной, и вернулась на кухню. Щелкнула кнопкой чайника и начала быстро рассовывать покупки по шкафам и в холодильник.

Когда мальчуган пришел на кухню, я уже нарезала бутерброды. Усевшись за стол, он оглядел мою опрятную кухню и вздохнул:

— Хорошо у тебя.

— Кушай, — я поставила перед ним тарелку с двумя бутерами и кружку горячего чая, — а я готовкой займусь.

— Спасибо, — впервые улыбнулся Тёма и впился зубами в первый кусок.

Я возилась с куриными ножками, которые решила поджарить, как вдруг мой гость задал вопрос:

— А чего ты мужа выгнала? Я видел, как ты вещи с балкона выкидывала. И он внизу бегал, матерился.

Вопрос застал меня врасплох. Как объяснить семилетнему ребенку всю грязную, пошлую подноготную взрослого предательства?

— Он оказался подлецом и предателем, — коротко ответила я.

Остальное можно поведать только матами, но при детях я не матерюсь. Хотя точно уверена, благодаря своей мамаше мальчуган знает больше ругательств, чем мы с Диной вместе взятые.

Тёма кивнул, как будто это было самое логичное и естественное объяснение. Он отпил чаю и произнес:

— Правильно сделала. Он козел. Месяц назад наорал на меня за то, что я внизу у батареи сижу… Сказал, что уши мне оборвет, если еще раз увидит. А я просто грелся…

Глава 11

Тёма доел бутерброды с такой тщательностью, словно это был не просто хлеб с колбасой, а какое-то невероятное лакомство. Каждую крошку он подобрал с тарелки пальцем, облизал его и только тогда допил чай. Я наблюдала за ним краем глаза, пока возилась с куриными ножками. В голове крутилась одна мысль: «Как же так? Как можно так обращаться с ребенком?!»

— Спасибо, — снова сказал он, на этот раз уже увереннее, и в его глазах появился крошечный огонек доверия.

— Всегда пожалуйста, — ответила я, и эти слова прозвучали как-то по-новому, по-воспитательски.

Не «у нас», а «у меня». Это была моя территория, и я устанавливала свои правила. И одно из правил: здесь можно найти еду и тепло.

— Хочешь, мультики посмотрим, пока я готовлю ужин?

Он кивнул, и его глазенки загорелись обычным детским любопытством. Я включила телевизор, нашла какой-то яркий, динамичный мультсериал про отважную рыжеволосую девицу-воительницу, сражающуюся со злом. Тёма устроился на диване, поджав под себя ноги, и уставился на экран, полностью погрузившись в вымышленный мир. Видимо, дома у него не было возможности спокойно посидеть перед телеком… Если вообще он у них был.

Я посмотрела на него и почувствовала странное спокойствие. Эти полчаса домашнего уюта, прерываемые лишь звуками из телевизора и шипением курицы на сковороде, были каким-то лекарством. Они отвлекали от бесконечного жевания собственного горя. Оставив мальчугана смотреть мультфильм, я вернулась на кухню: надо еще вермишель отварить и салат из огурцов с помидорами нарезать. И заправить майонезом! Вкусно, питательно и просто.

Когда ужин был готов, я накрыла на стол и позвала Тёму. Он вошел и посмотрел на обычный ужин так, словно увидел нарядную Новогоднюю елку в июле…

Мы поели почти молча. Он снова кушал медленно и сосредоточенно, смакуя каждый кусочек, а я размышляла, как быть дальше.

После еды он помог мне убрать со стола: аккуратно отнес тарелки в раковину. Этот простой жест тронул меня до глубины души. Это было так мило, так по-семейному.

— Ладно, — вздохнул Тёма, посмотрев на часы, висевшие в прихожей, — мне пора. Мамка, наверное, уже проспалась...

Его слова прозвучали с такой взрослой, недетской обреченностью, что у меня снова сжалось сердце.

— Слушай, Тёма, — я присела перед ним на корточки, чтобы были на одном уровне. — Если там… если у вас снова «гости», и шумно, или ты боишься… Ты всегда можешь прийти ко мне. Постучись. Даже ночью. У меня есть место для гостя, и я тебе постелю. Понял?

Он посмотрел на меня своими большими глазами, будто проверяя, не обманываю ли я. Потом кивнул.

— Понял. Спасибо, тетя Аня.

— Просто Аня, — поправила я его. — Иди. И заходи, если что.

Он надел свою злосчастную куртку и ботиночки, еще раз кивнул мне и неспешно побрел к лифту. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире снова воцарилась тишина, но теперь она не была такой уж гнетущей. В ней остался легкий след его присутствия: смятая подушка на диване, пустая кружка на столе. И какое-то новое, незнакомое чувство ответственности.

Я легла спать с мыслью, что вот-вот раздастся тихий стук в дверь. Периодически просыпалась и тревожно прислушивалась. Но ночь прошла тихо. Слишком тихо. Тёма не вернулся. То ли у его мамаши не было «гостей», то ли он решил, что не стоит мне мешать. Последнее заставило меня почувствовать легкий укол грусти.

Утро субботы началось с яркого зимнего солнца, бившего в глаза через окно, что я забыла зашторить вечером. Я встала с постели с решимостью выкинуть из своей жизни последние следы Сергея. Решила сделать генеральную уборку. Не ту, легкую, с пылесосом и тряпкой, а тотальную, с перетряхиванием всех углов!

В процессе наведения порядка я нашла остаточные признаки подлого изменника. Эти маленькие, назойливые детальки нашего рухнувшего брака... Провод от зарядки его телефона, упавший за тумбочку. Одинокий носок, темно-синий, закатившийся за корзину для белья и благополучно там забытый. Запонка от его манжет, блестящая и холодная, под диваном. Каждая находка была как маленький укол. Не больно, но противно. Я собирала их и выбросила в мусорное ведро с чувством, будто вычищаю из дома инфекцию. Последним штрихом стала его новая кружка с логотипом Audi, что стояла на верхней полке кухонного шкафа и ждала, когда Серега заберет ее на работу. А не судьба!

Я занесла ее над мусорным ведром, секунду подержала в нерешительности, а потом с облегчением отпустила. Фарфор разбился о дно ведра с удовлетворительно громким хрустом.

— Так тебе и надо, подлец, — прошептала я, вынося пакет к мусоропроводу.

Вернувшись в чистую, проветренную квартиру, я набрала номер мамы.

— Анюта, родная! — обрадовалась она. — Как дела? Вы с Сергеем сегодня приедете?

— Приеду, мам, — сказала я, и голос мой прозвучал странно ровно. — Одна на обед приеду. Без Сергея. Я по вам очень соскучилась.

В трубке повисло напряженное молчание:

— Ань, все в порядке? Что-то случилось?

— Ничего страшного. Я все расскажу. Скоро увидимся.

Не хочу заранее пугать маму, а то изведется в ожидании моего приезда.

Поездка в метро на Сокол казалась мне каким-то ритуалом, переходом из одной жизни в другую. Ехать всего через одну станцию, мимо Аэропорта, но эти несколько минут словно перезагрузка.

Я смотрела на мелькающие за окном стены тоннеля и чувствовала не боль, а спокойствие. Я мысленно репетировала слова, которые скажу родителям. Я не хотела истерик и драмы. Только факты.

Они встретили меня с распростертыми объятиями и тревогой в глазах. Запах домашних щей, который всегда ассоциировался у меня с уютом и безопасностью, сразу поднял настроение.

— Ну, говори, дочка, — потребовал папа, когда мы уселись за стол. Его лицо, обычно доброе и улыбчивое, было серьезным. — Где Сергей?

Я отложила ложку, сделала глубокий вдох и выдох. И начала рассказывать. Без прикрас, без самооправданий. Про ноутбук. Про видео. Про десяток разных женщин. Про то, как он вышвырнул меня из моей же квартиры. Про то, как мы с Диной и Вовкой выкинули его вещи. Про то, что заявление на развод уже подано.

Сначала они слушали затаив дыхание. Потом на лице мамы выступили слезы. А папа молча встал из-за стола, его кулаки сжались, а шея покраснела.

— Та-а-ак. Значит, он так с моей дочерью! — прорычал он, и в его глазах бушевала буря. — Я ему, падле… Я ему кости пересчитаю, мразоте поганой! Где он сейчас? На работе, в салоне? Я сейчас пройду…

— Папа, нет! — я вскочила и схватила его за руку, — не надо. Не пачкай руки об эту… гадость. Он того не стоит. Тебе же потом и отвечать придется. Все решится цивилизованно, через суд.

— Но почему ты сразу не позвонила? — всплеснула руками мама, утирая слезы салфеткой. — Мы бы приехали! Мы бы…

— Мам, я не хотела поднимать шумиху, — перебила я ее мягко, но твердо. — И потом, у меня Дина с Вовой под боком. Они были рядом. Мы все оперативно решили. И с утешением, и с выселением.

Я снова села и взяла руку мамы в свою:

— Я уже отошла от потрясения. Честно. Сейчас я смотрю на ситуацию адекватно. Да, больно. Да, обидно. Но знаешь, о чем я сейчас больше всего думаю? — я посмотрела на них обоих. — Я радуюсь, что мы не успели завести детей. Представляете, если бы у нас был малыш? Он бы сейчас страдал. Или рос бы с таким отцом-изменником. А так… так все правильно. Чистый лист. Никто, кроме меня, не пострадал.

Они смотрели на меня: мама со слезами на глазах, папа с суровым, но уже более спокойным выражением лица. И я видела, что они понимают. Понимают, что их дочь не сломалась. Что она прошла через огонь и вышла из него не пеплом, а сталью.

— Ладно, — тяжело вздохнул папа, снова садясь за стол. — Раз так… Значит, так. Но если он хоть раз попробует к тебе подойти, сразу звони. Поняла?

— Поняла, пап. Спасибо.

Мы доели обед, и разговор постепенно перешел на другие темы. О работе. О моих планах.

— Буду дорабатывать ревизором до Нового года, — сказала я. — А потом займусь серьезным поиском. Буду искать работу по своей специальности. По бухгалтерии, по аудиту. Надоело по салонам связи бегать. Хочу в нормальный офис, с перспективой.

Они поддержали меня. И в их глазах я видела не только жалость, но и гордость. Гордость за то, что я не расплылась жидкой лужей в своем несчастье, а строю планы. Что я смотрю вперед.

Возвращаясь вечером домой, в свою чистую, свободную от чужих следов квартиру, я чувствовала приятную усталость, как после тяжелой, но необходимой работы. Самый сложный разговор был позади, а впереди была новая жизнь.

Войдя в подъезд, я подошла к лифту и нажала кнопку вызова. И вдруг от площадки с батареей до меня донесся голосок:

— Аня… Можно к тебе?

Глава 12

Я впустила Тёму в квартиру, а он продолжал свой рассказ таким будничным тоном, словно рассказывал не о личной драме, а о просмотренном мультике. От этого обыденного тона становилось жутко.

— Я на стройке с пацанами в догонялки играл, — говорил он, развязывая шнурки на видавших виды ботиночках. — Потом замерз, думал, мамка уже одна будет… А у нее опять новый дядька… С усами. Они дома… это самое… трахались, короче.

— Тёма! — воскликнула я, аж подпрыгнув от такой лексики. — Рано тебе такие слова говорить!

— А видеть — это нормально? — горько усмехнулся мой юный гость, стаскивая ботинки с промокших носков, — ты же не маленькая. Сама все понимаешь… А этот усатый, как увидел меня, как дал подзатыльник и в подъезд выкинул. Больно за руку схватил и вытащил из квартиры. У них там еще две бутылки водки на полу стояли… Так что он еще долго не уйдет. Я точно знаю… А тебя дома не было, вот я к батарее греться сел.

— Ты хоть кушал что-нибудь? — спросила я, чувствуя, как у меня внутри закипает бессильная, отчаянная ярость.

Не то к его бестолковой матери, не то ко всем нам, взрослым, которые проходили мимо и не замечали большой беды маленького мальчика.

— Я у прохожих денег навыпрашивал, — пожал Тёма плечами, — быстро насобирал и в дальнем ларьке хот-дог купил. Там вкусные делают, с кетчупом.

Я сокрушенно провела рукой по лицу. Все мои «взрослые» проблемы с Сергеем, все эти драмы с изменами и разбитым ноутбуком вдруг показались такими мелкими и ничтожными, такими «благородными» на фоне настоящего детского ада, что творится у меня под боком.