- -
- 100%
- +
Мои бедра двигались в такт счету:
– Раз, два, три, четыре… Вправо-влево и волна.
Зеркало грузового лифта отражало страстные движения моего тела, которые возбудят и заведут моего мужа на всю ночь.
– Раз, два, три, четыре…
Плавные покачивания бедер, ритмичные движения плеч и создание возбуждающей волны мышцами живота, были практически не видны под длинным толстым пуховиком, который голубым теплым одеялом окутывал мое тело промозглым мартовским вечером. Только руки в отражении большого зеркала выделывали в воздухе заковыристые вензеля элементов восточного танца.
– Раз, два, три, четыре… Раз, два, три, четыре…
Я не обращала внимания на серые стены лифта, с облезшей местами краской; на непонятные каракули подростковых граффити, что черными и красными маркерами разрисовала когда-то чистые панели местная шпана; на пару обгоревших кнопок… Все это не способствовало романтическому настрою, но было настолько обыденно и привычно, что я давно перестала все это видеть.
Хорошо, что несколько лет назад под лестницей обустроили каморку для консьержки и стали скидываться на ее оплату. Две пенсионерки из нашего подъезда начали нести вахту, и безобразия прекратились. Даже навязчивый запах мочи исчез…
В моем воображении я исполняла танец живота на нашу с Ромой трехлетнюю годовщину свадьбы. В моих мечтах все было так: я приготовлю вкусный ужин, на который, возможно, приглашу свою лучшую подругу Ларису… А может, это будет только наш с Ромочкой вечер. На столе будут гореть высокие ароматические свечи, от которых по всей квартире возбуждающим облаком расплывется запах мускателя – возбуждающий букет из масла виноградных косточек, с добавлением экстракта земляники, ежевики и фейхоа… У меня от этого аромата исключительно романтические мысли просыпаются.
А еще я достану из ящика с новогодними игрушками гирлянду-дождик и натяну ее вдоль окна в зале. Кроме свечей и этих светодиодов другого освещения не понадобится, чтобы Рома рассмотрел мой костюм из голубого шифона с черным бархатом и множеством нашитых блестящих монеток, мелодично звенящих, когда я ритмично трясу грудью и ягодицами под ускоряющуюся музыку. Я на этот костюм полгода копила. С каждой суммы, что муж выделял на ведение хозяйства, я откладывала понемногу и прятала.
Мне, конечно, хотелось новый телефон, вместо того, что был сейчас у меня – четырехлетний ветеран бытовых войн со сдыхающим аккумулятором и покрытым трещинами экраном, но Рома говорил:
– Перед кем собралась новым мобильником хвастаться? Целыми днями дома сидишь.
Так что, обновление телефона откладывалось на неопределенный срок, а вот эротичный костюмчик для восточного танца я заказала у знакомой портнихи. В нем я была очень похожа на принцессу Жасмин из мультфильма про Алладина и волшебного Джинна. Только блондинку.
Лифт неспешно полз вверх, а я в одеяле голубого пуховика повторяла заученные движения из интернета:
– Раз, два, три, четыре… Вправо-влево и волна.
Большая хозяйственная сумка на колесиках стояла рядом. Сегодня утром я поехала в Конаково, навестить тетушку, и сказала Роме, что вернусь завтра вечером. Но оказалось, что тетя вечерним поездом отправляется на юбилей к подруге в Питер. Вышло, конечно, неудобно… Да и я виновата – заявилась без предупреждения. В качестве извинения за отсутствие гостеприимства, тетя нагрузила меня набором домашних заготовок, а для удобства выдала свою «рыночную» сумку, с которой она ходила запасаться продуктами на местный базар по воскресеньям.
Я села на шестичасовую электричку и через три часа уже была дома, в Москве. Пока добралась с вокзала, время подошло к десяти вечера. Предупредить Рому, что я не остаюсь ночевать в Конаково, я не смогла, мой мобильник сел еще днем.
Консьержка – баба Нина, что сидела в светлой каморке на первом этаже под лестницей, только бросила на меня беглый взгляд, кивнула и вернулась к просмотру сериала. Я вызвала лифт, ожидая, что мой Ромашка очень обрадуется неожиданному возвращению любимой жены. Хотя сюрпризы ему не очень нравятся.
Я двигалась перед зеркалом лифта, продолжая оттачивать страстные движения:
– Раз, два, три, четыре… Вправо-влево, волна. Раз, два, три, четыре…
На своем этаже я вышла на площадку, выкатила тяжелую сумку и остановилась перед дверью в тамбур. Решила привести себя в порядок. Достала из черной сумочки, красиво пошитой из кожзаменителя китайскими мастерами зеркальце и расческу, стянула с головы голубую вязаную шапочку, сунула ее в карман и начала расчесывать волосы. Они были у меня красивые – натуральный блонд, густые и гладкие.
Я улыбнулась своему отражению: голубые глаза в зеркале улыбнулись мне в ответ, а темные брови игриво приподнялись вверх… Когда мы только познакомились, Рома часто повторял:
– Ты моя сказочная феечка! Самая красивая на свете.
А потом я превратилась в феечку домашнего очага. Так он захотел. Послезавтра нашей семье исполнится три года, а позже я снова подниму вопрос о ребенке.
Я открыла дверь тамбура: соседский велосипед традиционно перегораживал половину коридора, у второй двери стояли баклажки с незамерзайкой, а возле нашего коврика красовался мусорный пакет. Рома не любил выносить мусор по вечерам и выставлял его за дверь, чтобы захватить утром, по пути на работу. Ничего необычного.
Осторожно вставив ключ в замочную скважину, тихонько провернула его. Вдруг Ромочка перед телевизором задремал, а тут я с гротом ввалюсь. Он заругается. Он всегда раздражается, когда я мешаю ему отдыхать.
Сумку я не стала сразу закатывать в квартиру, а сначала прислушалась.
В спальне играла музыка. Что-то попсовое, что постоянно навязывают нам радио и телевидение, что ежедневно звучит из каждого утюга.
Помимо музыки, были еще звуки. Ритмичные. Идеально подходящие под счет:
– Раз, два, три, четыре…
Только звучали они как: «Шлеп-шлеп, шлеп-шлеп…»
Я потрясенно замерла и оглядела прихожую. Кроме вещей Ромы тут были еще и чужие – женские. Знакомые сапоги на высоком каблуке с золочеными пряжками сбоку, знакомая зимняя кожаная куртка с шикарным воротником из меха енота и брендовая сумочка, о которой я только могла мечтать.
Из спальни донесся знакомый женский голос:
– О да! Ромчик… Быстрее…
Шлепающие звуки прибавили темп, а я на ватных ногах двинулась вперед. Перед дверью в спальню я замерла, а потом осторожно толкнула ее.
На нашей разворошенной кровати дело подходило к оргазму. Моя подруга Лариса стояла на широко разведенных коленях, упираясь руками в изголовье кровати, а сзади ее трахал мой Рома. Он грубо вколачивал в нее свой член, ускоряя темп… Его яйца при каждом толчке звонко шлепались о ее вагину, пах припечатывался к подкачанной округлой заднице, и на всю квартиру раздавалось громкое:
– Шлеп-шлеп, шлеп-шлеп…
Меня они не видели.
– Что же вы делаете, сволочи?! – крикнула я.
Ноги не держали, и я схватилась за дверь, чтобы не упасть.
Муж оглянулся.
Глава 2
– Вот же сука, все обломала, – раздосадованно произнес он.
Рома смотрел на меня, как на муху, которая неожиданно плюхнулась в его тарелку с борщом и испортила обед. Он даже не торопился вытаскивать член из Ларисы, а она, обернувшись к моему мужу, разочарованно протянула:
– Блин, я же почти кончила. Ты же к тетке умотала? – посмотрела на меня «подруга». – Чего приперлась?
Я стояла и хватала ртом воздух. Как же так? Лучшая подруга и любимый муж, которому я безоговорочно верила. А как же наша любовь, годовщина? Это такой он мне сюрприз приготовил?
Они смотрели на меня, я на них… Воздуха не хватало, ноги подкашивались. Казалось, сердце замирает на середине удара. Наконец, набрав в легкие воздуха, я произнесла, глядя на Ларису:
– Убирайся отсюда. Убирайся навсегда. Чтобы духу твоего тут не было!
При этих словах Рома вытащил из нее член, обтер его краем пододеяльника от комплекта, которым я всего два дня назад застелила нашу постель, надел свои черные плавки-боксеры и шагнул ко мне:
– Это ты убирайся, милая моя. А вернешься, когда я разрешу.
Я не поверила своим ушам: он прогоняет меня вместо того, чтобы начать извиняться и спешно выпроваживать любовницу? Что-то в моем мире явно пошло не так.
Лариса уселась на кровати, скрестив ноги по-турецки, и прикрылась одеялом. Она с любопытством смотрела на меня, словно мы не дружили последние пять лет, и она впервые меня видит. При этом она кокетливо начала накручивать черную прядь своих волос на пальчик и выжидающе поглядывать, чем же кончится дело. Одеваться и убегать она даже не собиралась, будто уже заранее знала, что Рома будет защищать ее, а не меня.
Я сделала шаг вперед и крикнула:
– Ты чего расселась? А ну, уходи! Я думала, мы подруги, – мой голос предательски сорвался, губы задрожали и на глазах навернулись слезы.
Лариса брезгливо поморщилась:
– Чего ты истерику устраиваешь? Тоже мне – жена-обиженка нашлась. Курица-наседка. Это ты проваливай отсюда. Не нужна ты Роме, он давно меня любит.
Я перевела взгляд на мужа, а тот ехидно смотрел на меня:
– У тебя пять минут на сборы манаток, а потом уходи. Мы с Ларчиком пока винишка на кухне выпьем.
Подруга натянула на себя Ромкину футболку, слезла с кровати и направилась мимо меня в коридор…
Тут на меня накатила такая злость и обида, что я замахнулась, чтобы влепить ей пощечину. Но в этот миг к нам подскочил Рома, схватил меня за занесенную руку, а второй рукой так вцепился в шею, словно пытался меня задушить…
Он поволок меня в прихожую, делая широкие шаги, а я семенила спиной вперед, спотыкаясь и еле удерживая равновесие. Говорить я не могла. Муж так сдавил горло, что я только хрипела, пытаясь произнести: «Отпусти!»
Рома волок меня, не обращая внимания на мои попытки что-то сказать, и злобно шипел:
– Что, не можешь уйти по-хорошему? Решила скандал закатить? Дура безмозглая, кухонное приложение к квартире! Да знала бы ты, как ты мне обрыдла со своими борщами и пирогами. Домохозяйка-уборщица. Да я на тебя, как на женщину давно смотреть перестал.
Он резко толкнул меня, одновременно отпустив руку и шею так, что я упала на обувную полку, сильно ударившись локтем об острый край тумбы-трюмо, а муж продолжал злобно выговаривать:
– Не захотела по-хорошему собраться и свалить, так проваливай в чем есть. Барахло твое я потом соберу, заберешь, когда скажу.
Он сердито огляделся, нашел глазами мою сумочку, схватил ее и, пошарившись, вытащил связку ключей с брелоком-зайчиком:
– Тебе они больше не понадобятся. Квартира моя, а ты тут даже не прописана. Вали, откуда явилась.
Лариса стояла, оперевшись плечом о дверной косяк спальни, и с приторной улыбочкой смотрела на меня. Когда она открыла рот, на меня полились и ее откровения:
– Знаешь, как мне надоело каждый раз выслушивать твои жалобы, что Рома тебе не разрешает работать? Что тебе нужны свои деньги? А ты даже не понимала, как своими попытками уйти из дома на работу ты его огорчала. Он для тебя все делал: снабжал тебя финансами на бытовые расходы, выделял деньги на одежду, на море даже свозил. Да многие бабы душу дьяволу бы продали, чтобы с таким мужчиной жить, а ты выделывалась… И кстати, я Ромчику передала твои слова, что ты с ним ни разу не кончала. И вообще, не знаешь, что такое оргазм… Меня он до трех оргазмов за ночь доводит…
– Заткнись, – прошептала я, – Христом богом прошу, заткнись!
Муж схватил меня за ворот пуховика и поволок к входной двери:
– Это ты заткнись, тварь фригидная, – прорычал он, – сама, как бревно бесчувственное… А меня перед другими каким-то импотентом выставляешь, который женщину удовлетворить не может. Да Лариска подо мной так стонет, когда кончает, что я сразу же по новой завожусь. Да даже целуется она так, что у меня хер колом стоит. Ты ей и в подметки не годишься, бытовуха в пуховике.
Он доволок меня до двери из тамбура и вышвырнул на лестничную площадку как ненужный хлам. Я неуклюже пробежалась и упала на пол, не сумев удержать равновесие. Из квартиры донесся заливистый смех Ларисы.
По моим щекам текли слезы. Горе, обида, злость – все смешалось в этих слезах. Я начала подниматься на ноги и тихо проговорила:
– У меня был только ты, а у нее… Набралась опыта.
– Да заткнись ты уже, – поморщился Рома, – у нас с Ларчиком полная идиллия во всех отношениях, а ты – скучная кухарка. А то, что у тебя нет оргазмов, это твоя вина. Таких, как ты, хоть толстым поленом трахай, все равно толку не будет. Достала ты меня.
Он выкатил на площадку сумку из тамбура и нажал кнопку вызова лифта. В шахте раздалось шуршание, скрежет и вскоре створки распахнулись. Я сделала шаг в сторону, не желая заходить. Мне нужно было собрать хотя бы самые необходимые вещи: нижнее белье, средства гигиены, одежду на смену… Но Рома посчитал, что я сейчас продолжу скандал, снова подскочил ко мне и, ухватив за воротник пуховика, грубо толкнул в кабину лифта. Я снова упала.
Следом влетела сумка на колесиках и грохнулась рядом. Внутри что-то печально дзынькнуло и на пол начал вытекать ароматный огуречный рассол. Потом в лицо прилетела моя сумочка. В уже закрывающиеся створки влетел пакет с мусором, и голос Ромы крикнул:
– Выброси по пути.
Он заглянул в кабину, ядовито усмехнулся и нажал кнопку первого этажа.
Лифт покатил вниз, но сквозь его скрежет я слышала наверху смех мужа, к которому присоединился голос Ларисы.
На первом этаже я вышла на площадку. В одной руке волокла теткину сумку, в другой мусорный пакет. У первой же ступеньки я остановилась и села на пол. Идти мне было некуда. За годы замужества я перестала общаться со всеми знакомыми по институту, так потребовал Рома. Только Лариса была единственной душевной подружкой… Была.
Вся моя жизнь стала, как эти сумки: одна с разбитой банкой и кучей острых осколков, которые уже не склеишь, и мешок мусора… Моя семейная жизнь и оказалась мусором, в котором поселилась крыса. И мне это швырнули в лицо, выгнав из дома, как надоевшую собаку. Я снова начала всхлипывать, а потом разрыдалась в голос. Мой мир, моя жизнь, мое счастье – все разбилось, все рухнуло… Я сидела на холодной бетонной ступеньке, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом, ревела навзрыд и пачкала пуховик слезами и потекшими соплями. Платочка у меня с собой не оказалось.
Неожиданно кто-то потряс меня за плечо и произнес:
– Лада, вставай.
Друзья, подписывайтесь на аккаунт, чтобы получать уведомления об обновлениях в книге. Добавляйте роман в свои библиотеки и читайте новые главы с большим удовольствием)!
Ваши комментарии помогают мне лучше узнать, что вам понравилось в моих книгах. Так что не стесняйиесь, смело пишите.
Глава 3
Я подняла голову и посмотрела на того, кто влез в мое горе. Рядом стояла баба Нина и с сочувствием смотрела на меня.
– Пойдем ко мне в каморку, – спокойно проговорила она, – не сиди на холодном. Тебе еще детей рожать.
– Он не хочет детей, – взвыла я и снова уткнулась в колени, вспомнив, что не раз поднимала разговор о малыше.
Рома каждый раз отвечал: «На фига нам дети, для себя пока поживем». Пожили.
Консьержка, неожиданно крепкими руками подхватила меня под локоть, рывком поставила на ноги и скомандовала:
– А ну, марш в каморку!
Потом она заглянула в открытую кабинку лифта и покачала головой:
– Еще и пол изгваздали…
Я сидела на старом маленьком диванчике и сжимала в руках горячую кружку с дымящимся чаем, от которого шел густой аромат мяты. Розовые и желтые цветочки с позолотой на боку кружки навевали мысли о домашнем уюте и семейном счастье, про которое мне теперь можно забыть.
Продолжая всхлипывать, я рассказывала бабе Нине о том, что произошло в квартире.
Вахтерша, которая уже успела прибраться в лифте и выкинуть злосчастный пакет с мусором, с сочувствием смотрела на меня и качала головой:
– Когда Роман с ней в подъезд зашел, я ничего дурного и не подумала. Сколько лет ты тут живешь, столько эта чернявая к вам и шастает. Подружка же твоя… А что ты уехала, я и не знала. Не в мою смену ты утром вышла.
Баба Нина подтянула к себе мою дорожную сумку и начала вынимать оттуда уцелевшие банки. Маринованные помидорки, варенье трех видов, кабачковая икра и баклажаны с чесноком. Все было замотано в старые махровые кальсоны покойного дяди застирано-зеленого оттенка. Тетя, когда все укладывала, каждую баночку оборачивала одним слоем штанины и приговаривала: «Мужу эти подштанники уже без надобности, а ты баночки в целости довезешь».
Самая большая, трехлитровая, банка с солеными огурцами стояла на дне. Она-то и не выдержала удара о пол кабинки лифта. Раскололась в нескольких местах, залив дно сумки и полы ароматным рассолом…
Консьержка подтянула к себе плетеную корзину для мусора из-под стола и начала осторожно перекладывать в нее осколки от банки. Следом последовали пупырчатые огурчики с обрезанными попками, смородиновый и хреновый листы, разлапистый зонтик укропа и несколько долек белого чеснока.
– Ты пока чай пей, а я схожу, кальсоны в раковине простирну…
– Не нужно, – удержала я ее за руку, – просто выкиньте.
– Как скажешь, – вздохнула добрая женщина и отправила в последний путь дядины подштанники.
Потом она задвинула корзину обратно и спросила:
– Тебе есть куда идти? Где переночевать?
Я отрицательно покачала головой и снова шмыгнула носом. Баба Нина тут же пододвинула ко мне вскрытую упаковку бумажных платочков, которыми перед этим я оттирала сопли от пуховика, а потом еще влажными салфетками…
– Как же ты так оказалась без всего? – удивилась вахтерша. – Должны же быть у тебя друзья, подруги, хоть какая-то профессия.
При этих словах я снова почувствовала себя одинокой, брошенной, неполноценной и начала плакать. Добрая женщина вновь засуетилась: налила в стаканчик воды и накапала туда валерьянки.
– Выпей и успокаивайся. Слезами тут не поможешь. Да расскажи мне о себе.
Я не поняла, откуда у нее такое любопытство к моей судьбе, но решила, что пожилой женщине скучно целыми днями сидеть в каморке и смотреть на входящих-выходящих, вот она и любопытничает. После принятого лекарства я немного успокоилась, вытерла глаза, просморкалась и начала рассказ.
***
Сама я родилась в Воркуте, далеком и холодном городе на севере России. Здоровье у меня было слабое, и врачи говорили, что нужно менять климат. В середине девяностых мы переехали в Вологду. Стало получше, но все же требовался еще более теплый край. К концу моей учебы в школе родители продали квартиру и дачу, и решили перебираться на черноморское побережье. Папа еще и работу хорошую нашел в Туапсе. Мама предлагала мне поступать в Краснодар, в Кубанский Государственный Университет на экономический факультет, но я страстно хотела в Москву. Тем более, что ЕГЭ сдала отлично.
В итоге родители переехали на Кубань, а я поступила в московский университет и поселилась в общаге, как иногородняя. В самый первый день я села за парту с незнакомой девчонкой, с длинными черными волосами, завитыми в крупные локоны. Она улыбнулась мне и протянула руку:
– Привет, я Лариса. Ты откуда?
Так мы и подружились.
На летних каникулах поехали к моим родителям на море, и они встретили Ларису как родную. Она прожила у нас почти месяц и была очень довольна отдыхом.
Сама Лара жила на окраине Москвы с матерью. Отец ушел из семьи несколько лет назад, но исправно платил алименты и подбрасывал дочке-студентке мелочь на карманные расходы. Подруга хоть и не шиковала, но и последние копейки в магазине не пересчитывала.
Я жила более экономно. Когда я заикнулась о подработке официанткой или еще где, родители сказали:
– Лада, ты учись хорошо, а деньгами мы тебя обеспечим. Успеешь еще наработаться.
Так я и висела на родительской шее, но у меня еще была стипендия, и общага позволяла значительно экономить на съеме жилья.
В начале второго курса мы с Ларой пошли на дискотеку, где и познакомились с двумя парнями – Ромой и Сашей, которые оказались на несколько лет старше нас. В ту ночь я ночевала у Ларисы, поскольку после одиннадцати общага закрывалась. Парни отправились нас провожать на первом метро, а Рома взял у меня мой номер телефона. Того самого, с которым я до сих пор хожу, только тогда он был новенький. Так и начался наш роман с Романом.
Когда он узнал, что я еще девственница, то очень удивился:
– Тебе почти девятнадцать! Как так получилось? Сашка с Лариской уже вовсю спят, и он у нее точно не первый.
На его вопрос я ответила просто:
– Я хочу по любви, чтобы первый мой мужчина был тем самым – единственным.
Через несколько месяцев Рома сделал мне предложение и в марте мы поженились.
На третий курс я так и не перешла. Муж поставил условие: либо семья, либо учеба – выбирай. Конечно же, я выбрала его.
Роме в наследство от двоюродного деда досталась эта квартира, где мы сейчас живем, жили… Муж сразу сказал:
– Работать ты не будешь. Я – мужчина и буду тебя обеспечивать, а на работе к тебе приставать всякие начнут…
Так я и засела дома. Вела быт, готовила, рубашки гладила… Рома работал менеджером в консалтинговой фирме, они бизнес-планы разрабатывали. Зарплату приносил. А потом велел брать везде чеки и отчитываться за потраченные деньги. Потом начал предъявлять: зачем я покупаю себе духи и новые колготки, если сижу дома. Зачем пошла в парикмахерскую, если кончики волос мне и Лариска может дома подрезать? Когда я захотела начать ходить на фитнес и в бассейн, то Рома начал кричать, что я завела себе мужика и решила накачать задницу для него… Тогда мы впервые сильно поругались, и я больше эту тему не поднимала.
Пару раз заикнулась о ребенке, то тоже нарвалась на ругань:
– Я еще молодой и не хочу погрязнуть в пеленках и памперсах. Я высыпаться хочу, а не слушать детский рев по ночам. Лет через пять вернемся к этой теме.
Лариса всегда была рядом, а с остальными подругами я общение растеряла. После четвертого курса она решила устроиться на работу по специальности, и тут Рома предложил ей пойти к ним в фирму. Как раз место освободилось!
Я радовалась, что подруга и муж будут работать вместе. Самые дорогие люди всегда рядом… Иногда я спрашивала Ларису, когда она найдет себе мужа, то подруга отмахивалась:
– Ой, да не хочу я серьезных отношений. Гуляй пока молодой, Лара, – напевала она и смеялась.
А оказалось, что она отлично проводила время с моим мужем. Сучка!
***
Баба Нина выслушала мою исповедь и задумалась:
– Бедолага. Сегодня переночуешь у меня, а завтра пристроим тебя. У меня одна подружка раньше на женской зоне работала, я ей твою историю расскажу. Она поможет.
Консьержка налила мне новую порцию мятного чая, а сама набрала на телефоне номер приятельницы:
– Привет. У меня тут девочка симпатичная без дома и денег осталась…
Глава 4
Я открыла глаза и осмотрелась. Вчера вечером консьержка привела меня к себе и уложила спать. Выпитая валерьянка дала о себе знать, и я быстро вырубилась. Всю ночь мне снилось что-то невнятное, тревожное, темное и незапоминающееся… Эти сны сопровождал скрежет лифта, смех Ромы и ядовитое хихиканье Ларисы…
Квартира бабы Нины радовала чистотой и опрятностью. Трюмо, сервант, шкаф с креслами и журнальный столик стояли тут явно с семидесятых годов. Только диван, на котором я провела ночь, смотрелся словно гость из будущего. Консьержка еще с вечера пояснила:
– У старого все пружины повылазили, сидеть невозможно стало, вот мне сын на юбилей подарок сделал.
Время подбиралось к восьми часам, баба Нина должна вот-вот вернуться со смены.