- -
- 100%
- +
Я прошла на кухню, налила воды из фильтра-кувшина в чайник и нажала синюю кнопку.
За окном почти рассвело. Я села на табуретку между столом и окном, и уставилась на грязно-заснеженный двор. Конец марта выдался морозным, хотя до этого две недели была оттепель. Московский пейзаж навевал уныние – серость и грязь, грязь и серость… И грязь.
Картины вчерашнего вечера вставали перед глазами, и я снова захлюпала носом. Рома схватил меня за шею и вышвырнул из квартиры, валял по полу на лестничной площадке, бросил в лифт, а еще этот мусорный пакет… Как дальше жить? Куда идти? У меня даже нет денег, чтобы поехать к родителям. Да и не хочется… Такой позор – муж привел любовницу, а меня выгнал!
Я всего лишь кухонное приложение к квартире, так он вчера сказал. Бытовуха в пуховике…
Чайник уже вовсю шумел, а я ревела, когда щелкнул замок, и баба Нина вошла в прихожую. Войдя на кухню, она недовольно посмотрела на меня:
– Ты чего сырость развела? Сейчас глаза и нос распухнут, будешь на вареный помидор с зенками похожа. Как с таким лицом новому начальству покажешься?
– Какому начальству? – шмыгнула я носом.
Вчера вечером приятельница консьержки ничего толком не сказала, но велела перезвонить утром. Только уточнила мой возраст и симпатичная ли я. Все это наводило меня на нехорошие мысли…
Но ведь не могла меня баба Нина сватать на должность проститутки?! Я хоть и без денег, а на такое никогда не пойду. Благо паспорт, СНИЛС и прочие нужные бумажки у меня с собой, когда к тетке ездила, весь органайзер с документами в сумочку сунула.
Словно подслушав мои мысли, она спросила:
– У тебя хоть какие-то деньги с собой есть?
– Почти триста рублей с электрички осталось. И документы при мне, – на всякий случай уточнила я, – а чего?
– А того, – буркнула баба Нина, – иди умойся, в порядок себя приведи. Позавтракаем и на работу поедешь. Марш в ванную!
Я послушно засеменила в ее совмещенный санузел и включила оба крана. Из зеркала над раковиной на меня глянул китайский пчеловод с красным носом и припухшими губами. Да, реветь мне точно не к лицу… Но как тут не разревешься? Я снова начала себя жалеть, губы изогнулись в кривую дрожащую дугу, слезы навернулись на глаза…
– Ты холодное полотенце к глазам поприкладывай, – раздался с кухни голос хозяйки, – тебе сколько яиц жарить?
– Два, – громко ответила я и сделала глубокий вдох.
Действительно, нужно привести лицо в божеский вид и подробнее узнать о работе. Если приятельница консьержки раньше работала в тюрьме, то куда она еще меня может пристроить со своими связями: в тюрьму, в проститутки или в полицию? Но у меня нет никакого образования. Или в мафию завербует?!
Я представила мрачные перспективы своего недалекого будущего и решила, что если предложат что-то непотребное, то просто сбегу, и поеду до Туапсе автостопом, а там будь что будет.
Когда я вернулась на кухню, то на сковородке вовсю шкворчала ароматная яичница с сосисками и зеленым луком. Мой желудок призывно заурчал, и только сейчас я осознала, что толком ела последний раз в Конаково. Вечерний чай с мятой и валерьянкой не в счет. Баба Нина усмехнулась и сказала:
– Раз есть хочешь, значит, жить будешь. Налетай.
На столе появилось корзинка с хлебом, блюдца с яишенкой, кружки с чаем и миска с овсяным печеньем.
Я молча ела, удивляясь, откуда при всех моих переживаниях у меня взялся аппетит?
Если бы у меня случилось большое горе, то скорее всего, я бы лежала и ревела в подушку дома, но дома больше не было. И горевать мне негде. Видимо, мои мозги в этот момент были умнее самой меня и решили поддерживать в жизнь в теле невзирая на мои слезы и отчаяние, не позволяя расползтись слезливой кашей по измене Ромы.
Наконец, я решилась спросить, куда меня пристроила подруга хозяйки.
Баба Нина отхлебнула чай и важно ответила:
– Радуйся, в хорошем месте будешь жить.
Она вышла в прихожую и быстро вернулась с маленьким листочком, который положила передо мной.
– Вот адрес. Это коттеджный поселок в Подмосковье. Будешь в частном доме работать. Жить и столоваться там же.
– Как же я туда доберусь? – пролепетала я.
Хозяйка перевернула листочек:
– Я тут все записала. Сначала на метро, а потом автобусом. На въезде в поселок КПП, там ты скажешь в какой дом, и что ты из агентства. Они пропустят. Предупреждены уже.
Я молча смотрела на листочек. В частный дом… Из агентства… От неизвестной тетки, которая много общалась с уголовницами… А мне баба Нина казалось приличной женщиной. Неужели она все же меня в частный бордель пристроила? Я про такие криминальные передачи видела. Не поеду!
Я поднялась с табуретки и сказала:
– Спасибо вам за заботу, но, пожалуй, я дальше сама…
– Сама ты уже мешком с отходами по мордасам получила, – насупилась баба Нина, – я тут ради нее занятых людей тревожу, а она нос воротит! Чего артачишься? У тебя там даже своя отдельная комната будет. На это место желающих хватает, а мне по знакомству для тебя вакансию отдали. Собирайся давай. Там и деньги, и тепло, и сытно.
– А вы почему там не работаете? – робко поинтересовалась я.
– Старая я уже, – пожала плечами консьержка, – да и не нужно мне. Я же не бездомная.
Я не выдержала неизвестности и спросила прямо:
– Вы меня проституткой в частный публичный дом работать отправляете?!
Глава 5
Баба Нина уставилась на меня, как на блаженную и перекрестилась:
– Прости, Господи, эту дуру грешную. Да как тебе такое в голову-то пришло, – всплеснула она руками, – ты вчера головой все же стукнулась?
– А чего вы все загадками говорите: частный дом, нужна не старая, будет отдельная комната?.. Что я еще могу подумать. Я не поеду.
Хозяйка посмотрела на меня с укором и вздохнула:
– Что же вы все, молодые, такие распущенные. Я для нее, как лучше стараюсь, а она мне тут такое выкатывает. Ни стыда, ни совести. Экономкой и кухаркой будешь.
– Как это?
Я ошарашенно села на табуретку и уставилась на консьержку.
– А так. Будешь делать то же самое, что и дома, только за зарплату. Готовить умеешь?
– Да, – кивнула я.
– Счета оплачивать и за порядком следить?
– Умею, – снова кивнула я.
– Вот и поезжай, – развела руками хозяйка, – там тебе и дом, и еда. Приятельница сказала, что там еще кто-то из обслуги есть. Не одна будешь. Тебе все расскажут и покажут.
Я переваривала услышанное и успокаивалась. Быть прислугой в чужом доме, это не проституткой… А если там хозяйка злая, и будет придираться? А если моя стряпня им не понравится. А если хозяйские дети там над прислугой глумятся и издеваются? Я и про такое в разных передачах видела.
– А у кого работать? – поинтересовалась я. – Просто хочу морально подготовиться к будущей встрече с работодателями.
– Чего не знаю, того не знаю, – ответила баба Нина, – это уже на месте выяснишь. С другими работниками подружишься, заготовками своими их угостишь.
Тут я вспомнила про сумку и растерянно огляделась.
– В прихожей она, – словно прочла мои мысли консьержка, – я ее изнутри отмыла, и все банки пленкой-пупыркой переложила. На днях жильцы с верхнего этажа холодильник новый купили, так я целых два метра этой радости отхватила. Люблю пощелкать пузырики.
– Спасибо, – пролепетала я, – за все вам спасибо. Я тогда пойду собираться?
– Конечно, собирайся? – снова усмехнулась хозяйка. – Тебе из сборов только пуховик да сапоги натянуть. Все остальное на тебе.
– У меня еще и шапочка есть, – гордо сказала я и пошла в прихожую.
На самом деле ехать работать в чужой дом даже без зубной щетки и смены трусов было крайне неудобно. Как нищенка. Хотя я теперь и есть нищенка. Может, новые хозяева сжалятся и дадут небольшой аванс, так я хоть в дешевеньком магазине все необходимое прикуплю. А пока, куплю у метро жвачку, раз уж зубы с утра почистить не судьба…
***
Когда я вышла из автобуса на остановке, в моем кошельке оставалось целых двадцать восемь рублей. Если что-то пойдет не так, то реально придется выбираться отсюда автостопом.
Неподалеку стоял дорожный указатель с надписью «Ташкино» и показывал белой стрелочкой направление. Примерно в трехстах метрах от основной трассы виднелись крыши богатых домов, окруженные высоким забором с камерами видеонаблюдения, а въезд в этот мир состоятельных людей охранял шлагбаум и доблестные ребята из ЧОПа.
Я потопала к КПП. Тетушкина сумка и мой пуховик сразу наведут охрану на мысль, что пришла либо попрошайка, либо прислуга. Обитатели таких шикарных домов выглядят совсем иначе.
Радовало, что вдоль дороги был проложен очищенный от снега тротуар, и не нужно было опасаться, что меня собьет невнимательный водитель какого-нибудь богатея…
Всю дорогу я думала, как лучше представиться хозяевам, как с ними себя держать и разговаривать? Я же раньше с богатыми вообще не общалась. Только сериалы про них смотрела. А в кино олигархи и их женщины были те еще… нехорошие люди. Что меня ждет в этом доме? Было боязно, но деваться некуда. В свои двадцать два года я впервые иду устраиваться на работу неизвестно к кому, за какую зарплату и на какой срок! Вообще, ничего не известно, кроме того, что это не публичный дом.
Доковыляв со своей авоськой до КПП, я подошла к окошку и сказала охраннику в черной форме:
– Здравствуйте. Я в тринадцатый дом. Лапикова Лада.
Тот внимательно вгляделся в мое лицо, потом критически оглядел мои шапку и пуховик, потом привстал и усмехнулся, увидев старушечью сумку на колесиках.
– Что в багаже? – наконец спросил он.
– Домашние заготовки, – пролепетала я.
– Хозяев отравить решила? – строго поинтересовался охранник.
– Нет, это мое, от тети, – я еще больше растерялась.
– Тогда доставай, – скомандовал второй ЧОПовец, с усмешкой глядя на напарника.
– Куда? – не поняла я.
Тут не было ни стола, ни хотя бы лавочки, чтобы все расставить. Не на замерзший же асфальт баночки выгружать.
– В окошко подавай, – вздохнул ЧОПовец, – сейчас проведем экспертизу и отпустим.
Делать нечего, я раскрыла сумку и начала доставать заготовки и протягивать охраннику. Он расставлял все у себя в каморке на столе и внимательно присматривался к содержимому закруток. Особое внимание привлекло клубничное варенье. Парень включил фонарик и начал придирчиво вглядываться во вкусные ягоды, залитые сладким сиропом. Хоть банка и была плотно закрыта, но казалось, что аромат клубники чувствуется даже через стекло и железную крышку. Неожиданно охранник произнес:
– Слышь, Серый, кажись, она сюда мышьяка напихала. Точно кого-то травануть задумала. Надо пробу снимать.
Я до такой степени испугалась, что стащила с головы шапочку, сжала ее перед собой в руках, как в молитве, и залепетала:
– Товарищи охранники, честное слово – нет там яда. Это все домашнее, со своего огорода. Я вам клянусь!
Парни сурово глянули на меня, на мои испуганно вытаращенные глаза, и Серега сурово спросил:
– Запрещенка есть? Оружие, наркотики, настойка из мухоморов?
– Нет, – замотала я головой, – ничего такого нет.
– Жаль, – вздохнул Серый, – у моего деда снова суставы болят. А прошлогоднюю настоечку он уже всю на компрессы извел. Ладно, Лада Лапикова, верим тебе на твое честное слово! Забирай свои банки и топай по адресу. Тебя уже ждут.
Я начала спешно складывать закрутки в сумку, посекундно благодаря охранников за снисходительность, а потом оглянулась на поселок:
– А в какой коттедж мне идти?
– Второй поворот налево, – ответил первый ЧОПовец и добавил, – шапку надень. Ветер сегодня.
Я натянула на голову шапочку и покатила свою авоську в указанную сторону. Уже отойдя на десяток метров от будки охранников, я услышала их громкий ржач:
– И где они таких наивных набирают? Ты видел, как она глазищи вытаращила? Я еле сдержался, чтобы в голосину не заржать…
Дальше я не слушала, а торопилась уйти подальше от этих Петросянов. Я-то думала, они мне серьезно досмотр устроили, а это они со скуки развлекаются. Паразиты. Мне и так страшно, а они: «Кажись она сюда мышьяка напихала». Эх… То ли еще будет?
На втором повороте от основной дороги я свернула налево и вскоре подошла к высоким воротам, украшенным поверху коваными узорами. На почтовом ящике красовалась золоченая цифра «13», а на столбе у калитки крепились звонок и камера. Я нажала кнопку.
Камера смотрела на меня своим мертвым глазом, а потом слегка покачнулась сверху вниз. На всякий случай я тоже ей поклонилась. Мало ли, вдруг у богатых ритуал такой…
Вскоре раздались шаги, и за ворота вышел мужчина лет тридцати в зеленой спецовке. Гладко выбритый подбородок, стрижка под расческу и серые холодные глаза, которые вперились в мое лицо. Пальцы мужика украшали татуировки двух перстней. На одном был изображен ромбик и с палочкой внутри, а на другом карточный знак «пики». Все-таки уголовное пристанище…
«Куда же ты меня отправила, баба Нина?», – подумала я и испуганно уставилась на мужика.
– Чего тебе? – грубо спросил он.
– Я к вам на работу, – просипела я.
Видимо, со страху голос пропал. Я уже собралась развернуться и драпать обратно к «Петросянам» на КПП, как мужик спросил:
– Ты от Петровича?
– Нет, – захлопала я глазами, – я от бабы Нины.
Мужик сплюнул на землю:
– Не знаю такой. Проваливай.
Он вошел во двор, щелкнул замком, а я растерянно осмотрелась. Придется ехать в Туапсе автостопом…
Глава 6
За воротами неожиданно раздалось:
– Стопэ. Погодь, цаца. Так ты повариха новая?
Калитка вновь распахнулась. Я мелко затрясла головой, как китайский болванчик, давая понять, что все верно.
– А хули молчишь? – сердито спросил мужик, цыкнул серебряной фиксой переднего зуба и нагнулся прямо к моему лицу. – Или тебя мусора подослали?
Я начала мотать головой из стороны в сторону:
– Нет. Баба Нина.
Мужик смотрел на меня тяжелым взглядом, словно втаптывал в землю и одновременно просвечивал рентгеновскими лучами, проверяя на предмет связи с полицейскими. Наконец он широко распахнул калитку с произнес:
– Разберемся, что за баба Нина такая. Заходи. Это все твои вещи? – кивнул он на сумку.
– Тут зимние закрутки, – смущенно пробормотала я, – а вещей у меня нет.
– Совсем? – удивился он.
– Совсем, – вздохнула я прошла во двор, волоча за собой сумку.
– Подозрительно, – протянул мужик, – оружие, наркотики, настойку из мухоморов привезла?
Я ошарашенно уставилась на него:
– Да вы сговорились все, что ли? Эти настойку спрашивали, теперь вы еще.
– Значит, Серегина смена на КПП, – кивнул сам себе мужик.
Я оторвала от него взгляд и воскликнула:
– Вот это да!
Я с восхищением оглядела двор. Перед домом все было вымощено фигурной плиткой, будто плоские булыжники нарочно хорошо обтесали и плотно подогнали друг к другу. Справа территория уходила в заснеженный газон с расчищенными дорожками и опустевшим на зиму фонтаном из белого мрамора. По краям участка стройными стражами стояли зеленые туи, за которыми виднелось еще одно строение. Как позже оказалось – гараж. Я впервые была в таком дворе.
Мужик, видя мое восхищение, гордо поднял подбородок и сказал:
– Я тут за двором и садом слежу. Там за домом, основной сад с альпийской горкой и маленьким прудом, – мужик показал на мощеную тропинку, которая убегала за дом и пряталась за ветвями можжевельника, – летом вообще зашибись! Я Вася.
Мужик протянул руку, я робко ответила на рукопожатие и на всякий случай уточнила:
– Вы садовник?
– Типа того, – кивнул Вася, – еще дворник и охранник. Топай в хату.
Он указал на крыльцо с большими двустворчатыми дверями. Мраморные ступени и две белые колонны на входе создавали ощущение, что вхожу в небольшой замок.
Сколько же народу тут живет? Вдруг мне придется ежедневно готовить на десять человек. А если к ним еще и гости приедут? А если тут много уголовников собирается, то нужно ли мне учиться заваривать чифир? Столько вопросов и полная неизвестность. Успокаивало то, что я не осталась на улице.
Василий распахнул дверь, пропуская меня, в дом и вошел следом. Он снял уличные сапоги и сунул ноги в черные пластиковые тапочки. Почти такие же, как были у Ромы… Рома. Мой Ромашка… Что же ты натворил? Разрушил семью. Меня вышвырнул. И даже единственная подруга…
За всеми переживаниями я отвлеклась от личной трагедии и волновалась только о своей безопасности, но эти мужские тапочки китайского производства неожиданно триггернули меня, и я начала хлюпать носом.
Вася удивленно обернулся и спросил:
– Ты че, психическая?
– Н-нет, – дрожащим голосом ответила я, – просто накатило.
– На работе накатывать нельзя, – строго сказал садовник, – Макар пьяных работников увольняет. Завязывай с утра прибухивать.
– Да не пью я! – от неожиданного и беспочвенного обвинения у меня даже слезы исчезли, которые только что наворачивались. – Эмоции на меня накатили.
– Ясно, – кивнул Вася, – значит, психическая.
Я сняла свои сапоги и осталась стоять на месте, перетаптываясь у двери в своих желтых носочках с розовыми зайчиками. Садовник цыкнул зубом, сверкнув серебряной фиксой и неожиданно громко крикнул:
– Мэй, выдай тапки новой поварихе.
В прихожую бесшумной походкой выскользнула маленькая смуглая девушка со слегка раскосыми глазами. Она молча приветствовала меня, легким наклоном головы, достала из шкафа пару одноразовых тапочек. Нам такие в гостинице выдали, когда мы с Ромой на море ездили… Да что же это за тапочная память?! Надо будет узнать у хозяйки, в какой обуви тут нужно ходить, и купить себе что-то, что будет максимально далеко от моих воспоминаний. На смуглой девушке красовалось опрятное голубое платье горничной, а на миниатюрных ножках надеты белые сабо с ремешком на пятке. Удобная обувь – и обута, и пальцы не потеют. Практично.
Я натянула мягкие, тонкие тапки, а Василий заговорил:
– Это Мэй, она тут уборкой и бельем заведует. Постирать там, погладить. А ты будешь на кухне работать, на закупки ездить, счета оплачивать.
Я улыбнулась новой знакомой и сказала:
– Привет. Я Лада.
Смуглянка подняла правую ладошку и приветственно помахала мне. Я видела такие жесты у азиатских туристов, когда гуляла на Красной площади и спросила:
– Ты китаянка. Или из Японии?
– Она филиппинка, – ответил за девушку Вася и добавил, – Мэй хорошо русский язык знает, найдете, о чем пообщаться.
Я вспомнила. В одном женском журнале писали, что богачи любят филиппинскую прислугу: тихие, исполнительные, в дела хозяев не лезут и не сплетничают. Маленькая Мэй показалась именно такой, даже мне слова не сказала. Сколько ей лет, я тоже понять не могла, только приблизительный возраст: от двадцати до тридцати.
От новой знакомой меня отвлек Василий:
– У тебя права есть? Какой стаж вождения?
Опять – двадцать пять.
– Я не умею водить, – промямлила я и испуганно спросила, – меня за это уволят?
– Макар решит, – ответил Вася, – как же ты работать приехала без вещей, но с заготовками. Сменная одежда и прочее барахло-то должно быть…
Я оглядела богатый дом, новых знакомых и тихо прошептала:
– Меня вчера муж из дома выгнал, даже вещи не дал собрать.
При этих словах Мэй уперла кулачки в бока, недовольно нахмурила брови и строго глянула на Василия, тот сразу спросил:
– Твой косяк?
– Нет. Это я его со своей лучшей подругой в нашей спальне застала, – мои губы начали дрожать, а нос наливаться краснотой, – у нас завтра годовщина свадьбы, три года. А я к тетке поехала с ночевкой, а вернулась раньше. А они там… А Рома меня за шею схватил, в лифт бросил…
Все-таки я разревелась, не так, как вчера в подъезде – навзрыд, но тоже со слезами.
Василий кивнул Мэй, девушка ушла на кухню и вскоре вернулась со стаканом воды.
– Раз косяк не за тобой, тогда норм, – доброжелательно сказал Вася и добавил, – через час закупать продукты поедем. Заодно себе необходимое возьмешь, в счет зарплаты. А пока располагайся. Мэй все покажет.
– И расскажет, – добавила я, вытирая слезы.
– Не расскажет, – сверкнул серебряной фиксой садовник, – немая она.
Глава 7
Я перевела недоуменный взгляд на филиппинку. Она приподняла голову и показала небольшой шрам на шее.
– Братец-психопат в детстве остро заточенный карандаш воткнул, – пояснил Вася, – чудом выжила.
Я офигевшими глазами уставилась на горничную. Дичь какая-то. Это, что у нее за семья была, где неадекватные дети друг в друга карандаши втыкали… Мое воображение сразу же подкинуло картину: маленькая смуглая девочка стоит посреди комнаты, из ее шейки торчит розовый карандаш… Не знаю, почему именно розовый, но в мыслях он был такой. А напротив нее хохочет толстый мальчуган, тыча в нее пальцем. Б-р-р-р.
Я мотнула головой, отгоняя страшное наваждение, и спросила:
– А как мы общаться будем?
– Ты нормально говори, а у Мэй магнитный планшет для рисования есть. Она ответ напишет. Но ты начинай язык жестов учить, так удобнее, – посоветовал Василий.
– А если по телефону? – не сдавалась я.
– Через мессенджер, – пожал плечами садовник, – обменяйтесь номерами.
– Бли-и-ин, – я смущенно взглянула на новых знакомых и пошарилась в сумочке.
Когда я извлекла на свет свой старый смартфон с битым экраном и продемонстрировала его, то Мэй сокрушенно покачала головой и вопросительно глянула на Васю. Я быстро сказала:
– Он работает, только садится быстро. Он у меня старенький. Только у меня зарядки нет.
Мне уже было стыдно за свою нищету, а Василий еще подлил масла в огонь:
– Тебя по какому объявлению подобрали? Приехала кухарка: ни говна, ни ложки, – он обернулся к горничной и скомандовал, – проводи ее в комнату, покажи там все, а я ща приду.
Он недовольно цыкнул зубом, снова надел уличную обувь и выскользнул за дверь. Вот уж кто действительно прав на все сто процентов: ни говна, ни ложки.
Мэй жестами показала, чтобы я взяла свои сапоги в руки и следовала за ней. Мы прошли через столовую с большим вытянутым обеденным столом из какого-то темного, но явно дорогого дерева с закругленными углами, вокруг которого выстроились стулья с высокими спинками… Значит, все-таки большая семья. Потом мы оказались в кухне…
Я такие только по телевизору видела и в интернете. Посередине разделочный стол с поверхностью из камня, вероятно гранита, длинный стол вдоль стены со встроенной мойкой. А еще куча техники: духовка, посудомойка, кухонный комбайн, термопот, тостер, двустворчатый холодильник, кофемашина, микроволновка… А еще закрытые шкафы, в которых наверняка хранилось много разнообразной посуды и прибамбасов для готовки.
Это была не просто кухня, а настоящая мечта хозяйки или фуд-блогера. Я замерла на месте и восторженно озиралась. И чего здешняя хозяйка сама не готовит? Будь я сама женой какого-нибудь богатого дядьки, то все равно, хоть раз в неделю, сама бы в такой кухне готовила.
Мэй щелкнула пальцами, привлекая мое внимание, и махнула рукой, приглашая следовать дальше.
За кухней обнаружилась маленькая прихожая с двумя внутренними дверьми и выходом на крыльцо заднего двора. Окно в половину стены открывало вид на сад, о котором говорил Вася. Даже под покровом подтаявшего снега он выглядел потрясающе! Туи, можжевельник и елочка сбоку… И пруд, через середину которого был построен деревянный мостик, как в сказочных декорациях. За голыми ветками каких-то низкорослых деревьев проглядывала мангальная беседка и еще один маленький домик, напоминающий деревенский сруб, только небольшой. Маленький рай для семьи.