- -
- 100%
- +
Удар!
Еще удар! Теперь в живот… Как же больно…
Пощечина, что оглушает на несколько мгновений. Звон в голове и красная пелена перед глазами… Он меня убьет!
Он подходит ко мне и ловит железной хваткой за плечи, трясет, словно тряпичную куклу и орет, обдавая вонью коньячного перегара:
— Сука, ты, дрянь никчемная! Не смей разевать на меня свою поганую пасть. Тут я хозяин!
Он отталкивает меня, кривя когда-то любимое лицо гримасой отвращения.
Я делаю несколько шажков назад, но понимаю, что верхняя часть тела движется быстрее, чем ноги.
Сквозь звон в голове и боль от очередных ударов, пытаюсь собрать остатки координации и устоять на ногах. Не получается…
Взмахиваю руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь: за стены, за мебель, за воздух. Но пальцы ловят только пустоту…
Босая стопа наступает на что-то острое. Я не чувствую боль от пореза, но это пока. Я падаю на спину и слышу смешок мужа:
— Корова кривоногая. Как же ты меня достала. Вставай!
Пытаюсь подняться на ноги. Если буду медлить, то будет хуже, он не терпит возражений. Собираюсь с силами, чтобы приподняться на локтях, потом можно перевернуться на живот, встать на колени, а там и на ноги.
Лишь бы не медлить… Нельзя.
Он нетерпеливо рычит:
— Хватит валяться. Срач в доме развела и отдохнуть прилегла? Я тебя научу быть нормальной женой! У всех бабы как бабы, а мне ты досталась. Тварина убогая…
С трудом приподнимаюсь на локтях, бросаю взгляд на свою ногу и вижу, как от ступни растекается лужица крови… Чуть дальше лежит наша свадебная фотография в разбитой фоторамке. Это на нее я наступила и порезалась…
Начинаю переворачиваться на колени, чтобы подняться. По-другому не получится, сил не хватит. При этом шепчу как мантру:
— Димочка, я сейчас… Сейчас встану. Не злись, пожалуйста…
— Быстрее, сука, — рычит подвыпивший муж, — тварь медлительная…
Я уже стою на коленях и опираюсь на руки, еще немного и я встану. Но ему надоедает ждать. Он подходит. Боковым зрением вижу летящий мне в бок носок начищенного ботинка и успеваю лишь зажмуриться. Мне кажется, так менее больно…
Удар прилетает в нижнюю часть ребер и печень. С криком боли скрючиваюсь в скулящий от боли комок на полу. В правом боку словно взорвалась бомба с горячими шипами… На фоне общей боли это новая вспышка ада в моем теле.
— Дима, не надо, — скулю я, — остановись. Умоляю. Я сейчас, сейчас… Я встану.
Пытаюсь распрямиться, чтобы подняться, но боль в ребрах стреляет раскаленным копьем и заставляет меня снова свернуться в воющий от боли клубок возле стены. Кажется, я сегодня умру…
Муж в нетерпении. Ему противно смотреть на такую жену. Он презрительно сплевывает на пол и приближается:
— И долго ты тут собралась отдыхать? Сеня, я не потерплю твоих капризов, завязывай кочевряжиться, пока я тебя не прибил… А ну, бегом встала, тварь безродная!
Он подскакивает ко мне, замахивается ногой и больно бьет по заду. Больно и унизительно…
За первым следует второй пинок по мягкому месту, третий прилетает в копчик… Выгибаюсь назад, стараясь прикрыть спину. Теперь больно везде.
Четвертый удар приходится в почку.
— Сколько тебе нужно пенделей для скорости, детдомовка поганая, — рычит муж, — и на хера я тебя вообще из этой дыры привез.
На моем теле почти нет места, где я не чувствовала бы боли. Но ему мало.
Он хватает меня за волосы и разворачивает лицом в себе. Я смотрю ему в глаза и шепчу:
— Димочка, не надо… Успокойся. Я сделаю все, что ты захочешь, не бей меня…
По моим щекам текут слезы. Он кровожадно скалится:
— Теперь я сам возьму, что захочу. Открывай рот.
— Я не могу, — скулю я, — меня стошнит.
— Тогда я тебе зубы выбью и засуну член в глотку так, как посчитаю нужным.
Он похотливо ржет и замахивается кулаком.
Напрягаюсь и, вырывая с корнями клочья волос, успеваю повернуть голову. Удар приходится вскользь. Нос — новая вспышка боли, второй удар приходится в глаз, чувствую, что мгновенно заплывает. Кричу от нестерпимой боли.
Одной рукой он продолжает держать меня за волосы, а второй наотмашь хлещет по лицу. Начинаю терять сознание, когда из коридора доносится знакомый голос:
— Дима, что тут происходит?!
Глава 2
Муж замирает с занесенной рукой, приготовленной для очередного удара… И приветливо машет гостье:
— Привет, мам. Да Сенька выбесила. Жизни ее учу. Чтобы мужа уважала. И ублажала. Совсем зажралась. Как за мой счет тут жить, так она жена, а как мужа приласкать, так она вся из себя культурная.
Он отпускает мои волосы, отшвыривая меня от себя:
— Сука, руки из-за тебя в крови испачкал… Проходи, мама. Можешь не разуваться. Сенька уберется, тогда можно будет. Иди на кухню. Там оладушки с вареньем к чаю. Один прок от этой, — он кивает на меня, дрожащую и окровавленную в углу, — жрать готовить умеет.
Свекровь презрительно смотрит на меня, поджав тонкие губы с сеточкой морщин вокруг них, а потом говорит, словно выплевывает слова:
— Говорила я тебе, сынок, на Валечке Евтюховой надо жениться. А ты эту бесприданницу из ее зажопинска приволок… На кой ляд она нам сдалась. Я же сразу тебе говорила: не кончится добром твоя семейная жизнь с нищей приживалкой. А ты: «Люблю, женюсь». Она даже забеременеть за весь год не смогла. Пустоцвет бесплодный… И страшная такая стала… Чего тут грязь развели?
Она ткнула пальцем в разбитый цветочный горшок посреди комнаты, от которого муж растащил землю по всему полу и ковру, пока меня мутузил и валял по полу.
— Сенька совсем от рук отбилась. Лентяйка криворукая, — муж злобно покосился на меня, — пришел домой с работы, а тут грязища. Вот и решил ей мозги вправить, пока она совсем не расслабилась.
Свекровь брезгливо наморщила нос и носком ботинка немного развозюкала землю, что оказалась возле ее ног:
— Да уж, сынок, распустил ты жену. Возьмись за нее… Потом сядет тебе на шею, ножки свесит и начнет пятками по груди стучать: омаров на завтрак требовать и платья из дорогих бутиков. Пресекать надо такое поведение. Ладно, Димочка, ты тут заканчивай, а я чайник поставлю. Сенька-то поди, совсем хозяйство запустила. Свинья деревенская…
Свекровь вышла из гостиной и направилась на нашу кухню. Я отняла окровавленные руки от лица и испуганно смотрела на мужа одним глазом, второй окончательно заплыл гематомой. Сейчас он продолжит меня избивать… Мамочка дала ему благословение. Если что, и мой труп поможет спрятать, я же ей как кость в горле.
Неожиданно муж сменил гнев на милость:
— Хватит без дела валяться. Приберись тут. Скажи спасибо, что мама пришла, а то прибил бы тебя. Бревно фригидное… И умойся. Страшная стала, смотреть противно.
Он развернулся и направился вслед за своей мамашей на кухню. Как же я раньше его любила… Совсем не замечала склонности к насилию, к садизму, к желанию причинять мне боль…
Я с трудом села, подобрав под себя ноги, и тихонько плакала. Из ступни по-прежнему тонкой струйкой текла кровь, нос был разбит, и домашняя футболка из бежевой спереди превращалась в красную. Ребра над печенью болели так, что я решила, Дима мне их сломал. Лицо грело, а распухшее веко вокруг правого глаза пульсировало раскаленной подушкой.
Месяц назад я уже пыталась сбежать, когда муж впервые меня ударил. Даже успела сесть в автобус до родного Вышехонска, но он догнал меня на машине и выволок на улицу, под молчаливое осуждение других пассажиров.
Муж знал, что у меня никого нет. Деваться мне некуда… Как же быстро кончилась его любовь…
Я начала подниматься на ноги. Нужно убрать землю и выбросить цветок… Все равно ствол сломался при падении. Совсем как я.
Сегодня Дима пришел домой с работы на час раньше. Он был пьян. Видимо, день рождения у кого-то из коллег отметили. Он был раздражен.
Я уже напекла гору оладий и собиралась ставить сковородку на плиту, чтобы жарить к ужину куриные голени, когда он вошел в квартиру и, не разуваясь, заглянул на кухню.
— Дима, сними ботинки, пожалуйста, — попросила я, — я только полы перемыла.
— Не твое дело, как я хожу, — холодно бросил он и ушел в гостиную.
Я вздохнула и пошла за ним следом, мало ли какой каприз ему в голову взбредет.
Муж стоял возле окна, отодвинув штору. Он смотрел во двор. Я подошла и встала рядом. К своему подъезду шла Валя Евтюхова, дочка свекровкиной подруги и девица из соседнего дома по совместительству. Она вышагивала на высоких каблуках, короткая юбка едва прикрывала зад, а пышная грудь едва не вываливалась из топика. В пупке сверкала сережка.
Подозреваю, что Валя с большим нетерпением ждала первых майских жарких дней, чтобы пройтись через двор вот так, натянув на себя как можно меньше одежды.
Дима проводил ее взглядом, а потом глянул на меня, стоящую рядом в домашних шортах и футболке, босиком.
— Какая же ты серая моль, — буравя тяжелым взглядом, процедил он, — когда сосать начнешь?
Я отшатнулась. Это был больной вопрос… Природная брезгливость, рассказы подружек о минете в детском доме да плюс потрясающий рвотный рефлекс. Я все время отказывала, муж психовал…
Вот и в этот раз, он схватил горшок с цветком с подоконника и грохнул его об пол:
— Дура фригидная. Валька отлично отсасывает, а тебе мужа ублажить в падлу?!
— Это она тебе сама рассказала? — съехидничала я, набравшись щенячьей смелости.
— Она сама мне сосала, — губы мужа растянула злобная ухмылка.
Я растерянно смотрела на него и не знала, что сказать. Он вот так запросто мне говорит, что у него другая женщина? Да, последние месяцы у нас не все гладко, он срывается… Злится, пару раз поднимал на меня руку, но потом просил прощения…
Но такой откровенности и прямого признания в измене я не стерпела и крикнула:
— Вот и вали к своей Вальке. И грязь эту убери!
И тогда на меня посыпались удары. А в уши через боль вырывался крик мужа:
— Сука, ты, дрянь никчемная! Не смей разевать на меня свою поганую пасть. Тут я хозяин!..
Сейчас они вместе со свекровью сели пить чай на кухне. Они ели мои оладушки и что-то обсуждали. Маргарита Сергеевна ворчала, а Димка посмеивался.
Надо бежать. Хоть на улицу, хоть под мост, хоть под ближайшую машину на дороге. Еще одно такое побоище я не выдержу, не переживу…
С трудом поднявшись на ноги, я начала красться в прихожую. Кровь из ступни оставляла следы на полу. Меня пошатывало и немного тошнило. Кажется, это сотрясение. На обувной полке стояли мои летние белые мокасины. Я взяла их в руку и добралась до входной двери.
Было страшно, что муж и свекровь услышат, как я щелкаю замком, но мне повезло. Маргарита Сергеевна, которую я после свадьбы с Димой стала называть мамой, оказалась так впечатлена избиением меня, что забыла замкнуть дверь, а только закрыла ее.
Я осторожно толкнула дверь и выскользнула на лестничную клетку.
Мы живем на третьем этаже пятиэтажного дома, лифта у нас нет. Но это ничего. Я найду в себе силы, я спущусь, я убегу из своего семейного ада.
Натянув мокасины на ноги, я начала осторожно спускаться, держась обеими руками за перила. Голова кружилась. Я боялась: как скатиться по лестнице, так свалиться в пространство между перилами, если ненароком навалюсь на них и перегнусь.
Добравшись до второго этажа, я услышала, что внизу хлопнула дверь и кто-то начал подниматься по лестнице. В этот момент сверху донеслось:
— Сука. Сбежала!
Муж выскочил из квартиры и рванул вниз по ступеням за мной.
Я собралась с усилиями и прибавила скорость, больше ковыляя на одной левой ноге. Неожиданно передо мной из ниоткуда выросла белая стена. Меня повело и врезалась в нее лицом. Стена оказалась теплой, а меня подхватили крепкие руки и оторвали от нее.
Теряя сознание, я удивилась: на стене были пуговицы, и по ней расползалась клякса моей крови из носа. Руки, держащие меня, спросили:
— Девушка, что с вами? Пиздец! Кто так тебя?!
Я подняла уцелевший глаз и только сейчас поняла, что теплая белая стена с пуговицами — это грудь незнакомого мужчины-блондина, в которого я врезалась. Это он меня сейчас держал.
Сзади раздался злой голос мужа:
— Сенька, бегом домой. А ты, козел, убери руки от моей жены.
Блондин прислонил меня к стеночке и дружелюбно произнес, обращаясь к Димке:
— А ты ее забери.
Муж сделал лишь шаг в направлении меня, когда мощный кулак блондина резко метнулся вперед и врезался прямо в лоб моего мучителя. Димка закатил глаза и начал оседать на бетонный пол подъезда.
— Так-то, — усмехнулся незнакомец и обернулся ко мне, — теперь ты — моя добыча.
Я попыталась замотать головой в знак несогласия, но от этого мне стало совсем плохо, свет в глазах начал меркнуть. Последнее, что я почувствовала, как меня подхватили крепкие руки незнакомца.
Дорогие друзья.
Рада приветствовать вас в своей новой книге.
Вы познакомитесь с милой и доброй героиней, которой не повезло в жизни, с ее «замечательной» семьей и крутым, брутальным блондином, встреча с которым изменит все.
Буду рада вашим звездочкам и комментам. Подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропускать полезные уведомления: https://litnet.com/ru/lava-san-u11226541
Желаю вам хорошего дня, с уважением ваша Лава Сан)!
Визуализация персонажей
Стрижова Сентябрина Тимофеевна. Она же Сеня. 20 лет. Сирота, воспитанница детского дома. Молодая жена, которая не сразу распознала в любимом муже абьюзера и садиста.
Пыжов Дмитрий Викторович. Жестокий муж, который сначала притворялся любящим и нежным.
Галицкий Марк Андреевич. Бизнесмен. Мужчина серьезный, решительный…
Глава 3
Я открыла глаза и огляделась. Незнакомая комната с незнакомой мебелью, и я лежу в незнакомой, широкой двуспальной кровати. Один глаз не видит, а все тело болит. Не так чтобы сильно, но ощутимо.
Дышать больно, грудь надежно стянута повязкой. Похожа на спиральную… Я в больнице, что ли?
Поднимаю руку, чтобы осторожно ощупать лицо, и вижу прикрытый бинтом катетер в латеральной подкожной вене. Точно в больнице… Только в странной, какая-то домашняя обстановка, а не казенная. Тумбочки у кровати, бра над ними. Одежный шкаф в углу, а на полу виднеется ковер. И лекарствами не пахнет. Уж я-то их в больничных коридорах нанюхалась.
Тихонько прикасаюсь к лицу, к векам, легонько ощупываю нос. Все распухшее и болит. Пытаюсь втянуть носом воздух, чтобы понять, сломан он у меня или нет… Вроде нормально, или вправили. Провожу языком по внутренней стороне зубов, проверяю их наличие… Щеки даже изнутри налиты гематомами, болят, Димка от души меня по ним отходил. И бил, и хлестал… Но зубы на месте. Это уже чудо.
В голове всплыли слова мужа: «Тогда я тебе зубы выбью и засуну член в глотку так, как посчитаю нужным».
Через полгода после свадьбы он начал неожиданно принуждать меня к минету, хотя до этого утверждал, что не сторонник оральных развлечений. К моей вагине губами тоже не лез. Все твердил, что у женщин там много опасных бактерий. Но я-то лучше знаю, у кого, кто и где водится… Из нас двоих я год проучилась в Вышехонском медучилище и почти все это время подрабатывала в районной больнице санитаркой… Вот только из-за нехватки персонала зачастую выполняла все обязанности медсестер. И училась хорошо, пока Дима не сделал мне предложение и не забрал в областной центр.
Лежать на мягкой кровати хорошо. И не страшно. Не знаю, где я сейчас нахожусь, но есть ощущение безопасности. От воспоминаний в голове сумбур: муж смотрит на Вальку во дворе, потом злится, а потом начинает меня избивать… И Маргарита Сергеевна — она меня невзлюбила с первого взгляда. Так и сказала: «Димочка, ты зачем эту бесприданницу в дом приволок, она же сразу забрюхатит и квартиру у тебя отберет. Знаю я этих сиротиночек». Старая карга…
Помню, что ногу порезала.
Осторожно высовываю стопу из-под одеяла и вижу аккуратную повязку. И засохшей крови нет. Это кто же меня так хорошо перебинтовал, да еще и отмыл? И судя по ощущениям, полагаю, что во мне блуждают обезболивающие, введенные через катетер. Без них я бы сейчас поскуливала от боли и толком дышать не могла. Я знаю, как чувствуют себя люди с подобными травмами…
И все же, как я тут оказалась? Думай, голова, думай!
Думать больно. А еще мутит.
Так, если это блатная больница, то тут должна быть кнопка вызова персонала. Логично? Логично.
Я завозилась, пытаясь найти заветный пульт, но его нигде не было. Постель как постель. Ни проводов, ни мониторов с датчиками, приклеенных к телу, ни стоек для капельниц. Кажется, это все же дом, а не больница.
А чей дом?
А как я сюда попала?
А вдруг у меня частичная амнезия? Дима так сильно меня бил по голове и лицу, что неудивительно, если где-нибудь под сводом черепа образовалась небольшая субдуральная гематома, и я теперь начну тупить.
Начнем с самого начала: кто я?
***
— Стрижова Сентябрина Тимофеевна, четыре года. Принимайте.
Меня привезли из дома малютки в детский дом, чтобы передать на дальнейшее воспитание новому государственному учреждению. Это одно из первых моих воспоминаний.
Новая директриса посмотрела на меня и протянула:
— Это из птичника?
— Из него, — кивнула воспитательница, — хорошая девочка, послушная. Не капризничает.
— Все они такие, пока титьки расти не начинают, а как взрослое просыпается, так все… Спасу от них нет. Курят с десяти лет, а к пятнадцати уже проститутки.
Она наклонилась и ухватила меня за подбородок шершавыми пальцами. Их сухая кожа была царапучей, и мне хотелось отвернуться, чтобы эта тетенька с недовольным лицом меня не трогала.
Директриса начала разглядывать мою мордашку, словно изучала залетевшего в комнату жука под лупой, заглянула в уши, осмотрела мои ногти и напоследок вперилась в мои глазенки через диоптрии своих очков:
— Ох, глазищи у тебя, — недовольно фыркнула она, — точно малолетней проституткой станешь. Давайте сюда ее документы.
Воспитательница протянула папку с личным делом директрисе и погладила меня по голове:
— Сенечка хорошая. Вы ее не обижайте…
— Ой, да ладно вам, — отмахнулась злюка, — вы каждый год нам своих птенцов привозите: Воробьевых, Журавлевых, Галкиных, Синицыных, в том году вообще Кедровкина доставили. Горе, а не пацан… От вас все дети с птичьими фамилиями, а из соседнего района сплошной зверинец к нам волокут: Зайцевых, Волковых, Козловых, Медведевых. Не детдом получается, а зоопарк… А что за имя такое дурацкое, еще и отчество выдумали… Чья фантазия?
Молодая воспитательница робела перед этой злой тетенькой: она впервые перевозила детей из дома малютки во взрослое заведение. Думала, что везде с детьми-сиротами работают добрые люди, а тут такая грымза сидит.
Воспитательница ответила:
— Нам с такими данными ее из больницы привезли. Там в личном деле написано. Девочку первого сентября нашли. Новорожденная. Лежала под забором, возле очистных сооружений, в тряпье замотанная. Наверное, ее мать хотела выбросить, чтобы тельце вместе с нечистотами переработалось, да не знала, что там забор новый поставили. Охрана нашла… Вот врачи и назвали ее Сентябриной. А Тимофеевна… так, именины в этот день у Тимофея. Не жить же девочке без отчества…
— Ясно, — усмехнулась директриса, — фантазеры.
Она что-то записала в свой журнал и крикнула:
— Марья Петровна, зайдите!
Из коридора в кабинет протолклась упитанная нянечка, и получила указание:
— Отведите девочку в четвертую группу и покажите ей там все.
Меня схватили за руку и потащили прочь из кабинета.
Я заплакала, не хотела оставаться с этими незнакомыми людьми в незнакомом месте. Я начала вырывать свою ручонку из цепких пальцев нянечки и кричать:
— Отпусти! Я не хочу… Пусти. Мама за мной плидет. Она забелет меня…
Все дети в детском доме искренне верят, что их мама обязательно за ними придет. Придумывают для самих себя и таких же сирот сказки, что их похитили из семей и родители их ищут. И непременно найдут.
Сироты любят смотреть в окно. Ведь каждый незнакомый взрослый, входящий в ворота детдомовского двора, скорее всего, чей-то папа или мама, пришедший, наконец-то, забрать своего ребенка домой. В семью.
Я тоже была уверена, что меня просто потеряли. Так случается.
В доме малютки было хорошо. Добрые воспитатели и игрушек много. А по выходным нам к обеду давали шоколадные конфеты, очень вкусные. Там было безопасно, а еще у меня была своя кровать.
И вдруг мне сказали, что пора ехать в дом, где живут большие дети… А теперь одна тетка недовольно сказала, что я стану проституткой, а вторая тащит меня по коридору прочь от знакомой и привычной воспитательницы…
Я оглянулась. Она стояла и прижимала к глазам платок. Тоже плакала… Директриса высунулась в коридор и буркнула:
— Могли бы и удочерить девчонку, раз она вам так нравится.
— Мне нельзя, — всхлипнула воспитательница, — у меня мужа нет, а зарплата маленькая.
Толстая нянечка тащила меня в новую жизнь, понукая шустрее перебирать ногами, а я поняла две важные вещи: я не хочу стать проституткой, потому что они не нравятся взрослым тетенькам, а еще, что мне нужен будет муж, чтобы брать себе потерянных детей.
Глава 4
В новой комнате жили еще шесть девочек чуть старше меня. Они доброжелательно отнеслись к моему вторжению в их жизнь и даже показали мне свои игрушки. Я достала из рюкзачка своего любимого плюшевого енота с пушистым хвостом, которого привезла с собой…
К вечеру слезы мои высохли, а после ужина к нам зашли взрослые девочки. Им было лет по десять, а одной даже двенадцать. Цифра запредельная и непонятная. Я подумала, что скоро эта девочка станет совсем старой и покинет детский дом, и решила прояснить для себя директорскую загадку, пока есть такая возможность.
Я подергала ее за рукав и спросила:
— Аня, а кто такая пластитутка?
У меня тогда еще были трудности с буквой «р».
Взрослая девочка засмеялась:
— Рано тебе про такое думать. Это для взрослых.
— Я взлослая, — заверила ее я.
Теперь уже смеялись все большие девочки. Аня ткнула пальцем в мой рюкзачок и спросила:
— Сеня, у тебя деньги есть?
— Нету, — помотала я головой.
— А хочешь, чтобы были?
— Да! — радостно закивала я.
Внешний мир был мне мало знаком, но телевизор мы все же смотрели, и я знала, что за деньги можно купить конфеты в магазине. Много конфет! Тогда я буду их есть, сколько захочу, а еще поделюсь с девочками.
Взрослая Аня продолжила:
— Чтобы получить деньги, надо снять перед взрослым дядей трусы и показать ему писю.
Я недоверчиво глянула на новую приятельницу:
— Зачем ему моя пися?
— Взрослые мужики любят маленькие писи, — пожала она плечами, — проститутки перед многими мужчинами трусы снимают, а еще мужчины их руками там трогают. И не только…
— Анька, хорош, — остановила разболтавшуюся подругу другая девочка, — рано ей еще такие подробности знать. Мелкая еще. Пойдем покурим, мне Сашка пару сигарет дал.
— Бесплатно? — удивленно приподняла бровь Аня.
— Пришлось его поцеловать, — скорчила мордашку вторая, — а он, урод, зубы последний раз в прошлом году чистил… Сенька, — внезапно обернулась она ко мне, — хочешь жвачку?