- -
- 100%
- +
Внутри меня все сжалось от страха. Что, если Эдик вернется раньше, чем я успею собрать вещи? Что он будет делать? Угрожать? Бить?
Бросившись в спальню, я достала из шкафа две большие капроновые сумки. В них поместится все, что мне нужно. Главное — упаковать свою швейную машинку и всю фурнитуру к ней. Жаль, что мой портновский манекен слишком громоздкий. С занятыми руками я его не утащу… А ведь он дорогой, я его с рук за пятнадцать тысяч купила! Я даже имя дала — Маруся.
Я открыла шкаф и начала лихорадочно собирать вещи. Бросала в чемодан все подряд: платья, юбки, кофты... Не знала, что мне понадобится, а что нет. Просто хотела уйти как можно быстрее.
В голове мелькали обрывки воспоминаний: как мы познакомились с Эдиком, как он красиво ухаживал, как клялся в вечной любви. Как я была счастлива. И как глупа.
Я вспомнила нашу свадьбу. Белое платье, фата, цветы, поздравления… Тогда я думала, что это начало сказки. А оказалось, это был билет в ад. И ведь даже слова такого «абьюзер» не знала. Слышала краем уха, но не вникала. Хотя сама жила непосредственно с ним… Надо будет потом почитать про них, чтобы снова на эти мужские грабли не наступить.
Собирая вещи, я наткнулась на старую фотографию. На ней мы с Эдиком улыбаемся, обнимаемся. Я зависла и долго смотрела на этот снимок, пытаясь понять, когда все пошло не так. Когда моя жизнь превратилась в кошмар. В какой момент на мои глаза опустились шоры зависимой жертвы, и я из веселой девушки превратилась в бледную тень себя?
Отшвырнув фотку в сторону, я прошипела:
— Дура! Глупая, никому не нужная деревенская дура.
Внезапно в замке повернулся ключ. Я вздрогнула и замерла, словно кролик перед удавом. Эдик!
Он вошел в квартиру, прошагал в спальню и удивленно посмотрел на меня.
— Ева, что это тут такое? Куда это ты собралась? — его голос был спокойным, но в глазах читалась злость.
Я молчала, не зная, что сказать.
— Я спросил, куда ты собралась? — он повысил голос. — Я приказал тебе ждать меня дома, а не манатки свои укладывать.
— Я… Я ухожу от тебя, — собравшись с духом, прошептала я.
Эдик расхохотался.
— Уходишь? Ты? Далеко собралась, милая? Ты без меня сдохнешь под ближайшим забором, как бомжиха! Кому ты нужна? Ты же ничего из себя не представляешь. И денег я тебе не дам.
Я молчала, опустив голову. Его слова жестоко ранили меня, но я старалась не показывать этого. Держалась, чтобы снова не разреветься. Ольга сказала, что мои слезы его радуют…
— А о разводе даже не думай, — продолжил глумиться Эдик. — Я тебе его не дам. Сама потом ко мне на коленях приползешь. Будешь просить прощения, умолять, чтобы я тебя простил. А я подумаю, пускать тебя обратно или нет, — он подошел ко мне вплотную и схватил за подбородок. — Поняла?
Я вырвалась из его хватки.
— Я не вернусь. Никогда, — с ноткой самоуверенности промямлила я.
Эдик снова расхохотался, но теперь в его смехе послышалась злость: жертва смеет перечить. Непорядок!
— Ну-ну, посмотрим. Ты еще вспомнишь мои слова. И учти, потом я не буду таким добрым, как сейчас… Подумай. Если останешься и будешь хорошо себя вести, то все наладится, а если уйдешь... Тебе придется долго вымаливать и отрабатывать мое прощение.
— У тебя есть другая, — тихо произнесла я, — пускай она на тебя молится.
Я взяла тяжеленные баулы и направилась к двери.
— Стой! — крикнул Эдик.
Я остановилась и обернулась. Неужели начнет просить прощения?!
— Пугало свое захвати, чтобы оно мне глаза не мозолило, — кивнул муж на манекен.
Я вытянула из сумки пояс от халата, вернулась в гостиную и обвязала Марусю за талию, сделала петлю на другом конце и накинула себе на плечо. Ножка будет волочиться по земле, но это мелочи жизни. Дотащу.
Эдик смотрел на мои манипуляции с ехидной ухмылкой, а когда я обулась и распахнула дверь, то сказал:
— Ну и вали! Скатертью дорога! Только потом не плачь и не жалуйся, что я тебя не предупреждал, — он злобно посмотрел на меня, — ключи не бери. Без моего разрешения ты сюда не вернешься.
Я вышла из квартиры, хлопнув дверью. В глазах стояли слезы, но я старалась не плакать. Я должна быть сильной. Я должна выстоять.
А пока что нужно добраться до автовокзала.
Глава 5. Знакомое лицо
Ехать в автобусе с таким багажом — не вариант. Хорошо, что Ольга мне заплатила больше положенного, а Эдик забыл забрать у меня деньги. Возьму такси до автовокзала. А там два часа на старом пазике, и я дома. Заранее позвоню маме, чтобы встретила меня на автостанции.
Я вызвала такси и принялась ждать. Когда приехал водитель, то удивленно посмотрел на Марусю.
— Девушка, это ни в салон, ни в багажник не влезет, — почесал он затылок, — а у нее нога отстегивается?
— Точно, — я хлопнула себя по лбу ладонью, — она же выкручивается.
Вскоре я упаковала сложенную ногу манекена в один из баулов, а черный корпус усадила рядом с собой на заднее сиденье.
Все же хорошо, что Эдик заставил меня Марусю забрать с собой. Это поможет мне в дальнейшей работе. Снова он прав, а я — дура, которая хотела бросить свой рабочий инструмент. Только коробку со швейной машинкой и ящик с кучей портновских прибамбасов на дно сумки первым делом уложила…
Так! Стоп!
Хватит снова восхвалять этого гада, а себя унижать! Как там говорила Ольга: «Он тебе внушил, что ты глупая и никчемная. Просто критиковал все твои действия, чтобы ты поверила в свою безмозглость и зависимость от его советов».
Надо снова учиться мыслить нормально и самостоятельно. А Марусю я чуть не оставила от растерянности и огорчения. У меня горе, между прочим!
Видимо, все мысли читались на моем лице. Водитель поглядывал на меня в зеркало заднего вида, но с вопросами не приставал. Хотя ему явно было интересно, чего это зареванная дамочка на себя манекен повесила…
Не его дело. Лишь бы билеты в кассе до моего Ольховска были.
Пока мы ехали, я смотрела в окно на весенние улицы города, на первые маленькие листочки, что пробивались на голых березовых ветках, и робкие головки одуванчиков, которые выглядывали среди ранних сорняков на газонах.
Совсем скоро я буду в родном доме. Мама с бабушкой уже вырастили рассаду и на Майские праздники будут пересаживать ее в парник и теплицу. Я возвращаюсь к самому началу посадочных работ, а значит, сидеть без дела времени совсем не будет. Еще бы работа в поселке по специальности нашлась… Надо будет поспрашивать… В крайнем случае пойду работать на ферму, как и половина населения Ольховска.
Правильно, лучше я буду думать о новой работе и сельскохозяйственных буднях, чем о муже-подлеце. Так будет легче пережить все, что со мной сегодня приключилось.
Такси остановилось у привокзальной площади. Я вылезла из машины, оглядываясь по сторонам. Вокзал гудел, как растревоженный улей. Люди сновали туда-сюда с чемоданами, сумками и баулами. Крики носильщиков, объявления диспетчеров, шум прибывающих и отъезжающих автобусов — все смешалось в единую какофонию.
С трудом протискиваясь сквозь толпу, я тащила за собой свои объемные сумки и манекен. Маруся болталась у меня за спиной, привлекая к себе всеобщее внимание. А что поделать, если руки у меня всего две?
У кассы выстроилась длинная очередь. Я прибыла в самый обеденный час пик. Люди переминались с ноги на ногу, нервно поглядывая на часы, ворчали и неспешно продвигались к заветному окошку, за которым сидела мордастая тетка с отрешенным видом. Я заняла место в хвосте и принялась ждать. Марусю я переместила вперед себя и обнимала ее руками, бережно прижимая к груди. Некоторые пассажиры начали меня втихушку фотать. После каждого шага приходилось наклоняться и передвигать сумки. Чувствую, спина мне сегодняшний аттракцион с тяжестями не простит…
Кажется, с такой скоростью на ближайший автобус я не успею. Придется куковать тут до семи вечера, когда пойдет следующий, он же последний рейс… Столько времени потеряю.
Минуты тянулись мучительно долго. Очередь двигалась черепашьим шагом. Я чувствовала, как усталость подступает к ногам. Спина ныла от таскания по лестнице дома тяжелых баулов, а руки затекли от веса Маруси. Я даже жалела, что не взяла такси прямо до Ольховска. Но тогда бы точно все деньги закончились. А висеть на шее мамы и бабушки не хотелось.
Вдруг сквозь гам вокзала, я отчетливо услышала громкий, командный голос:
— Кому ехать до Ольховска? Есть одно место!
Обернувшись, я даже не поверила своим глазам. Набрав воздуха, я покрепче прижала одной рукой к себе Марусю, а второй замахала в воздухе:
— Дядя Олег, меня возьмите!
Глава 6. Ну и упырь!
Оба моих баула и Маруся спокойно поместились во вместительном багажнике черного джипа дяди Олега. Мне он не дядя, но все, кто был младше тридцати в нашем Ольховске, звали его именно так.
Когда я забралась на пассажирское сиденье, а он занял место за рулем, то спросила:
— А почему только одного взяли? У вас все заднее сидение свободно.
— А зачем мне в машине общага, — усмехнулся мужчина в густые усы и короткую, ухоженную рыжую бороду, — да и не было больше никого. Так-то ясно дело, своих бы прихватил. А ты чего с подружкой да такими сумками большими? Неужто на все лето к матери с бабкой от мужа деру дала? Как бы не загулял в одиночестве.
— Он уже, дядя Олег, — шмыгнула я носом и уставилась на свои руки, сложенные на коленях, — я от него насовсем ушла… Домой возвращаюсь.
— Ого, — он аж присвистнул, — ехать нам долго. Давай-ка все по порядку выкладывай…
Дядя Олег являлся Ольховской знаменитостью. Он был ровесником моей мамы и знал меня с детства. Дружил когда-то с моим папой. Окончив школу, дядя Олег уехал учиться на зоотехника, а потом вернулся в поселок и начал потихоньку развивать сельское хозяйство своей семьи. У них тогда было около десяти коров, и молоко они сдавали в город… Потом были кредиты на породистых буренок, строительство хлевов и их техническое оснащение. Многое за это время случилось. И беды, и радости. Но теперь дядя Олег Степнов был крупным фермером нашего района. В его стаде ходило больше двухсот дойных коров, почти столько же телят, половина из которых тоже станет коровками. А бычков откормят и на мясо пустят.
Половина населения Ольховска трудилось на ферме Степнова и вовремя получало зарплату. А еще дядя Олег, благодаря дисциплине, отучил многих пить горькую на работе.
Как и во всех провинциях, в нашем поселке процветало пьянство. Но фермер, когда нанимал людей на работу, то сразу предупреждал:
— Кто явится на работу с пьяной харей или с бодуна, не протрезвев, сразу уволю, к херам собачьим.
Многие не поверили… и на первой же неделе половина мужиков и несколько женщин были отправлены по домам без оплаты, а на ферме появились бюджетные иностранцы. Наши поселковые тогда забегали, стали проситься обратно, клялись, что за ум возьмутся.
Дядя Олег их взял, но еще несколько лет воевал с пьяными на работе: бывало и морды бил, и с кнутом пастуха за трактористом по полю гонялся, а двоих любителей самогона закрыл на три дня в пустом погребе и сказал:
— Подумайте о своем поведении.
Сначала его ненавидели, грозились на вилы поднять, а потом на защиту фермера встали женщины, чьи мужья стали меньше бухать. Только по выходным, или по рюмочке за ужином.
Теперь работа на ферме шла отлажено и надежно. Мама тоже там трудилась: оператором доильного аппарата, или по-простому дояркой. А в город дядя Олег приезжал, чтобы уладить какие-то юридические дела.
Пока мы ехали, я как на духу рассказала, что со мной произошло. Тот слушал, не перебивал и не лез с советами. Словно у психолога выговорилась. Только когда я закончила свою повесть и замолчала, он произнес:
— Жаль, что твоего бати нет в живых, он бы этому зятю уже давно уши оборвал. И как ты не сообразила, что за такого гада замуж выходишь?
— Молодая была, — пожала я плечами, — наивная, влюбленная. А он очень хорошо притворялся добрым.
— Ну и упырь, — покачал головой дядя Олег.
Я хихикнула.
— Ты чего? — насторожился фермер.
— Вы второй человек за день, кто его упырем называет… Ольга про него так же сказала.
— Значит, точно упырь, — утвердительно кивнул дядя Олег, — такому бы осиновый кол в сердце и закопать поглубже.
Сам фермер был давно и прочно женат. Дети его уже выросли, двое старших сыновей недавно женились, а младшая дочка ходила на выданье. Точнее, училась в городе на ветеринара. Все Степновы трудились на благо семейного бизнеса. Родня и верность у них были на первом месте… Поведение упыря-Эдика было ниже понимания этих порядочных людей.
Спустя время дядя Олег спросил:
— Евка, ты мать-то предупредила, что возвращаешься? Да и бабку? А то увидят тебя, за сердца похватаются… Ты сколько дома не была?
— Почти год… С прошлого августа, — вздохнула я, — но мы по видеосвязи часто общаемся. Я сейчас им позвоню.
— Только с ходу не сообщай, что от мужа ушла, — посоветовал фермер, — начни издалека. Мол, в гости муж отпустил. Да добавь, что со мной едешь, а то они на станцию встречать потопают.
Я так и сделала. Мама с бабулей были дома и, услышав о моем неожиданном визите, собрались заводить тесто на пироги и пообещали в воскресенье жарко натопить баню. И дубовый веник запарить, чтобы от меня вся городская грязь отлетела.
У меня от их слов даже настроение улучшилось.
— Пока мы едем, я тебе деревенские новости расскажу, чтобы ты в курс дела вошла. А то, как в чисто поле из города выскочила, — дядя Олег откашлялся и начал, поглядывая на дорогу: — у Проньки-тракториста, помнишь такого? Жена второго ждет. Он ее чуть не потерял, когда она в бане угорела… Там печка старая, угар в парилку пошел. Говорит, с молитвами доктора ждали. Хорошо, что быстро приехал. Теперь как шелковый ходит, надышаться на нее не может. Зато теща, старая ведьма, всю душу ему вымотала: «Не уберег, зараза! Чуть дочки меня не лишил!» А он, бедный, как пес виноватый смотрит. Сколько раз ему жена говорила, чтобы он печника позвал. Ну ничего, скоро все наладится. У них, кстати, пацан родится. А у Ленки-бухгалтерши муж запил. Знаешь, Толик, который в лесхозе работает? Так каждый вечер Ленка к «Ерофею» в кабак ходит, вытаскивает его оттуда за шкирку. Драки, скандалы… Позорище! Она уже и к бабке Аксинье ходила, чтобы та мужика от пьянки отшептала. Говорят, помогло ненадолго. А у Катьки-поварихи, помнишь, которая в школьной столовке работает? Так вот, у нее корова отелилась двойней! Представляешь? Обе телочки как на подбор. Теперь Катька их чуть ли не целует. Говорит, примета хорошая. Значит, год будет урожайный. Ну и самая горячая сплетня: начальник лесхоза наш, Алексей Петрович, вроде как с секретаршей Нюркой закрутил… Жена его, Галина Ивановна, тоже ведь не дура. Говорят, закатила ему скандал! Сковородкой чугунной по двору гоняла. Так его чуть инфаркт не хватил. Теперь ходит, как мышка, тише воды, ниже травы.
Я слушала дядю Олега и смеялась. Как же я соскучилась по этим деревенским новостям! В городе такого не услышишь. Там у людей свои проблемы, свой мир. Всем друг на друга наплевать. А здесь все как на ладони. Все знают друг про друга. И хорошее, и плохое.
— Ох, дядя Олег, спасибо вам! Подняли настроение, — поблагодарила я. — А то я совсем скисла.
— Да брось ты, Евка! Надо жить дальше. Ты еще молодая, красивая. У тебя все впереди. А если что, мы тебе поможем. И жениха нового подберем, нормального.
Машина плавно катилась по дороге. За окном мелькали поля, леса, деревушки. Я смотрела на эту красоту и чувствовала, как в сердце зарождается надежда. Возможно, все действительно не так плохо, как кажется. Может быть здесь, в родном Ольховске, я начну новую жизнь.
***********
Олег Степнов. Преуспевающий фермер из Ольховска, который сыграет не последнюю роль в судьбе Евы.
Глава 7. Родные руки
Когда мы въехали в поселок и покатили по улицам, у меня сердце быстрее заколотилось. Все такое вокруг было знакомое и родное, что в горле встал ком от избытка чувств…
Добротные частные дома смотрели на дорогу окнами с занавесками, на подоконниках зеленели герани, возле дворов разгуливали куры и искали червячков в прогревающейся после зимы земле. Березы, черемухи и клены готовились выпустить молодые листочки и радовали глаз набухшими почками. На лавочках сидели старички и грелись апрельским солнцем.
Дядя Олег кивал головой в знак приветствия встречным жителям. А я вглядывалась в лица, пытаясь узнать кого-то из них. Вот у магазина тетя Зина с вечной сигаретой в зубах — кажется, совсем не изменилась, хотя я ее года три не видела. А вот и дом семьи Синицыных, обросший новым забором из профнастила — когда я уезжала год назад, у них еще был старенький штакетник. Время здесь текло своим чередом, но все же не стояло на месте.
Запах! Какой же здесь умопомрачительный запах! Смесь прогревающейся весенним солнцем земли и дыма из печных труб. В городе я совсем отвыкла от таких естественных ароматов. Там лишь смог, бензин и искусственные отдушки. Казалось, этот воздух сам по себе лечит, исцеляет израненную душу.
Во все это гармонично вписывались нотки свежего и перегнивающего навоза, но куда же в деревне без него…
И вот, наконец, наш дом. В палисаднике еще пустые клумбы, сирень машет голыми ветками, а на лавочке сидит моя бабулечка Зоя и вглядывается в окно подъезжающего джипа.
С комом в горле и дрожащими коленями я вышла из машины, готовая бежать и обнимать самых дорогих мне людей.
Бабушка поднялась навстречу и протянула руки:
— Евушка, солнышко, вот радость-то!
Мы обнялись, а дядя Олег достал из багажника мои баулы и молча потащил их в дом, открыв ногой калитку. Обратно он вышел в сопровождении моей мамы.
— Встречай, Иринка, дочку… Я сейчас ее подружку еще принесу.
Мама кинулась ко мне обниматься и с ходу закидала меня вопросами:
— Ева, что же ты не сказала, что с подругой? А где ты Олега встретила? А когда Эдик к нам приедет? Через сколько дней?
Я молча обнимала маму, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Пришло время рассказать родным правду, но как же это тяжело… Исповедаться Ольге и дяде Олегу было проще, а вот маме… Хоть Эдик и попрекал меня расходами на свадьбу, только забыл вспомнить, что практически все овощи, соленья-маринады и мясо для свадебного стола приехали из Ольховска. У нас огород большой, много заготовок делаем. Мама с бабушкой тогда радовались, что год вышел урожайным и угощение для гостей будет богатым. Хотели мне счастливой жизни с городским мужем. А я вернулась в поселок в компании безголового манекена.
— Ма, ба, идемте в дом, — смущенно сказала я, — я там вам все расскажу. Дядя Олег, — я обернулась к фермеру, который уже занес в избу Марусю и вернулся к калитке, — большое вам спасибо, что до дома довезли и сумки занесли. Не знаю, как вас и благодарить.
Мама перестала тискать меня в родительских объятиях и сказала:
— Я знаю. Олег, не уезжай, — она убежала в дом, но тут же вернулась с литровой банкой, — вот, варенье из ревеня с малиной. Вкуснотища! Твоя Люда такое не варит.
— Спасибо, Ира, — расплылся в улыбке фермер, — это исключительно твой шедевр. Жена пыталась делать, но вкус другой получался… Ладно, поеду я. А ты, Евка, сходи в дом быта, может, там работа есть. Или ко мне приходи, к матери в подмастерья пристрою.
Он сел в машину и поехал к себе домой, а мама и бабушка недоуменно уставились на меня:
— Евочка, — настороженно начала бабуля, — зачем тебе тут работу искать? Ты же на фабрике работаешь.
Я села на лавочку у ворот, так и не дойдя до дома, губы предательски задрожали, и я, начиная реветь, простонала:
— Мне Эдик изменяет… Он меня ударил… Он меня растоптал…
Слезы полились из глаз, а мама обняла меня за плечи и повела во двор, чтобы я не ревела на виду у всей улицы. Бабушка пошла следом, заперев за собой калитку. Наткнувшись в сенях на силуэт Маруси, что стоял на столике, она воскликнула:
— Фу ты, мать твою господи! — и перекрестилась.
Приглядевшись и облегченно выдохнув, она скомандовала:
— Ирка, веди внучку на кухню, за блинами с вареньем реветь несподручно. А ты, детонька, рассказывай все по порядку.
Пока я успокаивалась и дрожащим голосом пересказывала события сегодняшнего дня, бабуля налила чай и собрала угощение на стол. Там появилась и миска с горячими пирожками. А я все рассказывала: про любовницу, про пощечину, про серую мышь и бледную моль, про то, как Ольга открыла мне глаза на термин «абьюзер» и заставила принять правильное решение об отъезде… Я говорила, говорила, и словно со словами из меня выходила вся боль и отчаяние. Не зря говорят, что дома даже стены помогают.
Когда я закончила свою печальную повесть, мама сокрушенно покачала головой и произнесла:
— А я-то все думала, чего ты себя так запустила: ни причесок, ни нарядов, даже в Новый год реснички не подкрасила. Была такой яркой девушкой, а стала словно тень… Теперь ясно, что это зятек постарался. Упырь поганый! Что же ты раньше все не рассказала?
Продолжая судорожно вздыхать после рыданий, я неожиданно хихикнула:
— Третий.
— Что третий? — бабушка настороженно пригляделась ко мне. — Евочка, может тебе валерьяночки накапать? Ты, кажись, с горя умом помутилась.
— Нет, ба, — снова хихикнула я, — просто мама третий человек за сегодня, кто Эдика упырем обозвал.
— Сразу трое ошибаться не могут, — важно заключила бабуля и хитро прищурилась, — а давай, завтра к Аксинье сходим? Пускай она на твоего упыря нестоячку наведет! И станет он со своей девкой в дурачка подкидного по ночам играть, поскольку больше сделать ничего больше сможет.
Глава 8. Милый дом и женихи
После долгой беседы с родными, поедания пирожков и оладий с вареньем, я настолько пришла в себя, что даже удивилась:
— Словно не чай, а целебное зелье выпила. Чудеса.
— Не хорохорься, — осадила меня бабушка, — вечером вторая волна отчаяния накроет. Будешь реветь в подушку до рассвета.
Я надула губы, как обиженный ребенок:
— Не хочу я больше из-за него реветь. За день и так все глаза выплакала. Не заслуживает Эдька такого внимания. Может, мне перед сном снотворного напиться или пустырника.
— И будешь ходить завтра как сонная тетеря, — фыркнула мама, — хотя пустырничка я тебе все же заварю. Ты лучше в своем интернете статьи про этих поганых арбузеров найди и поизучай врага. Проведи анализ ситуации и выработай стратегию по отвыканию от его зависимостей. А лучше распиши все по пунктам на листочке, тогда получится уже не просто болтовня и рассуждения, а настоящий план по восстановлению личности.
Я таращилась на маму и хлопала глазами: она такую длинную и умную речь толкнула, что я прямо ошалела:
— Ма, откуда такие познания? Я в шоке.
Родительница важно подбоченилась и сообщила:
— Я уже три месяца одну блогершу смотрю. Она много интересного про семейные отношения рассказывает.
Бабуля смерила ее насмешливым взглядом и выдала:
— Да у Ирки ухажер появился, вот она и начала вспоминать, как грамотно с мужиками общаться.
— Ну, ма! — воскликнула мама, глядя на бабушку. — Ева только от мужа ушла, а ты ей про моего Шурика рассказываешь!
— Так, ма! — теперь я уже обернулась к своей маме. — У тебя жених появился?! Вот это да! Давай, рассказывай!
Мама уселась на табурет и даже смущенно покраснела:
— Понимаешь, Евочка, я после гибели твоего папы двадцать лет одна была… А тут к нам в феврале приехал доктор в фельдшерский пункт работать. Там новое помещение построили, и даже аппарат УЗИ теперь свой есть. Раньше только медсестра уколы делала и таблетки выдавала, а теперь Александр Михайлович приехал. Он терапевт, но и хирург немного. Недавно Витьке Трофимову руку зашивал, когда тот на стеклину упал. Теперь меньше скорую из города дергаем. Шурик всем помогает.