Развод. Обойдусь без тебя

Глава 9. Корова и сплетни

Мы с бабушкой пошли в сарай, а мама приступила к готовке ужина. Я уже переоделась в старый спортивный костюм, что хранился в шкафу еще со времен окончания школы, и стала совсем похожа на деревенскую женщину. На ногах калоши, на голове косынка, в руке ведро-подойник с теплой водой и коробочка с мылом. Перед дойкой вымя корове нужно хорошо вымыть! Иначе молоко будет грязным, а то и навозом вонять. И скиснет быстро. В кармане лежало средство для обработки вымени после дойки…

Хоть я и занималась этим последний раз прошлым летом, руки сами знали, что и как делать. С детства к хозяйству приучены.

Бабушка сейчас была нужна, чтобы успокоить корову Марту, если та начнет нервничать. Она у нас всего пять лет, а Зорька — ее второй теленок. Все эти годы я жила в городе, редко приезжала, и животина меня не знала. То, что ее за сиськи будет дергать незнакомая баба, буренку может взволновать, и она двинет мне копытом… Баба Зоя просто будет рядом, а я стану с коровой разговаривать, чтобы она ко мне побыстрее привыкла. Всякие ласковые слова ей наговорю.

— Красавица моя. Кормилица… А глазки у тебя такие умные, а реснички длинные…

Корова словно понимала мою речь и стояла смирно. Даже не пыталась отхлестать меня кисточкой хвоста по лицу.

— Все они понимают, — говорила бабушка и наглаживала морду Марте, — ты к ним с добром, и они к тебе ластются.

Потом я понесла полное ведро парного молока домой: процеживать его в банки через марлю. А еще готовить пойло для маленькой Зорьки, которая знала — если ее мать люди за титьки тягают, то скоро ей еду принесут. Телочка мычала в своем загоне и пыталась просунуть любопытную морду между жердями ограждения.

Бабушка отправилась закрывать на ночь куриц в курятнике, а я, придя в избу, увидела гостей: две соседки с нашей улицы сидели на кухне.

Увидев меня, они повскакивали с табуреток:

— Здравствуй, Ева! Вот молодец, родню не забываешь, приезжаешь… И сразу помогать по хозяйству бросилась… Не испортил тебя город… А надолго к нам?

Я поставила ведро и вопросительно посмотрела на маму. Кажется, наши любопытные сплетницы не в курсе, что я от мужа ушла. Мама это скрыла. Чтобы не завраться, я поздоровалась и ответила вопросом на вопрос в еврейской манере:

— А вам мама разве не рассказала?

Те переглянулись и пожали плечами:

— Ира сказала, что на посевную… И до конца майских праздников. А муж, когда прибудет?

Все то им надо знать… Уже к утру вся деревня будет в курсе моей трагедии. Буду партизаном.

— Он на работе сильно занят, — с честными глазами приврала я, — а я отпуск взяла, чтобы тут помочь. Утомил меня городской шум.

Соседские кумушки переглянулись, и одна сказала:

— Заметно… Что-то ты блеклая стала. Прямо бледня бледней…

— Это все от городских выхлопных газов, — с сознанием дела заявила вторая, — на нашей экологии быстро отойдешь. Овощи свои, без всякой химии, молочко парное. Снова станешь девкой — кровь с молоком. Мужик твой обрадуется.

— Очень, — кивнула я и принялась разливать молоко через марлю в подготовленные мамой банки, — мам, тебе с ужином помочь?

— Нет, у меня почти готово. Сейчас Зорьку напоим и сами за стол сядем.

Соседки, поняв, что больше подробностей от меня не услышат, засобирались восвояси:

— Ладно, пойдем мы. Самим ужинать пора… Доброго вечера.

— И вам поздорову, — хором отозвались мы с мамой.

Гостьи выскользнули за дверь, а я вздохнула:

— Я так понимаю, что к вечерним новостям весь поселок будет в курсе моего приезда?

— Да, — усмехнулась мама, перемешала картошку в сковороде и посыпала ее сушеным укропом из железной банки из-под чая для аромата, — но ты не переживай, эти кумушки еще от себя подробностей присочинят.

Тут в дом вошла бабушка и прошла на кухню. Она услышала конец нашего разговора и добавила:

— К утру ты уже будешь на сносях, но беременной от любовника, а не от мужа… Потому в деревню и сбежала. Возможно, тебя муж побил, и у тебя фингалы под глазами… Но может, и не станут сочинять… Кто их разберет. Луна сейчас не полная, авось обойдется.

Я рассмеялась:

— Как же я скучала по нашей Ольховке… Как же тут все просто и понятно. Мам, — обернулась я к родительнице, — а когда ты меня с Александром Михайловичем познакомишь?

— Завтра. Сегодня тебе надо от всех потрясений отойти, выдохнуть. Столько всего за один навалилось, что хватит с тебя. Мы тут никуда не торопимся.

— И то верно, — согласилась с ней бабушка, — а завтра уже за дела примемся. Кстати, а что с твоей работой в городе?

Я присела на табурет, продолжая держать на коленях пустое ведро из-под молока:

— Уволюсь. В понедельник позвоню в отдел кадров, скажу, что заболела, чтобы две недели не отрабатывать… Мам, твой жених сможет мне справку сделать?

— Завтра спросим, — кивнула она. — А трудовую и документы забрать же нужно.

— Я сразу скажу, что после болезни не вернусь. А потом на автобусе в город съезжу и все заберу.

— А с разводом, как быть? — нахмурилась бабушка.

— А для развода нужно с мужем встретиться, — вздохнула я, — но он мне его не даст.

Глава 10. Перемен требуют наши сердца!

После ужина я выпила приготовленный мамой товар пустырника и отправилась к себе в комнату. Пока меня не сморил сон, я решила составить план действий на ближайшее время.

В столе нашелся старый блокнот и мой школьный пенал с ручками и карандашами. Даже линейка лежала на своем месте. Родные тут убирались, но ничего нужного не выкинули. Словно чувствовали, что я вернусь сюда не в гости, а жить. Как раньше.

Раскрыв чистую страничку, я поставила цифру «1» и задумалась: с чего бы начать новую жизнь.

Писать о том, что нужно работать по хозяйству нет смысла, это и козе понятно. Что нужно искать тут работу, тоже ясно… Я настолько привыкла, что Эдик указывал мне, что и когда делать, что я реально отвыкла мыслить самостоятельно и принимать решения.

Пожалуй, начну отталкиваться от его требований! Для начала — моя внешность: схожу в парикмахерскую и перекрашусь в блондинку! Муж говорил, что все крашеные блондинки — вульгарные шлюхи. Даже его Милка была брюнеткой. А мне блондинистый идет, я в восемнадцать лет почти год беленькой проходила.

Так, с первым пунктом разобрались. Дальше… Надо пересмотреть свой серый и закрытый гардероб. Перешить в привлекательное все, что поддается переделке. Благо в этом деле я мастерица.

А дальше что? Непонятно. Завести подруг, наладить старые школьные связи, начать ходить в клуб на дискотеку… Но в мои двадцать шесть — это уже дурной тон. И не по мнению Эдика, а по мнению всей Ольховки. У нас в клуб ходят молодые и холостые, а если женатые, то со своей парой. Есть еще бар «Ерофей», там можно посидеть с подругами, но в рамках сельского прилия, чтобы сплетни не пошли…

Кстати! Нужно купить себе косметику. В первую очередь тушь для ресниц и помаду. А еще тени для бровей и подводной карандаш. И пудру с румянами… Хотя румяна не нужны. Я быстро загорю.

Я начала заполнять строку за строкой и от списка плавно перешла к вещам в шкафу: стала доставать свои вещи и смотреть, что из этого можно перешить в модное, стильное и немного вызывающее. Чтобы Эдику точно не понравилось.

Но вскоре я начала зевать. Растительное успокоительно запустило свои сонные щупальца в мой мозг, призывая меня залезть под одеяло, обнять старого плюшевого медведя, с которым я выросла, и погрузиться в спасительное забвение.

Реветь в подушку я не захотела и быстро уснула.

Ночью мне приснился папа. Он сидел на лавке возле двора, грыз семечки из большого подсолнуха и говорил мне:

— С приездом, дочка. Ты уж меня не забывай, навещай.

— Я о тебе всегда помню, папочка, — ответила я. — А хочешь, я тебе на могилку черемуху принесу?

Я обвела рукой дерево с белыми и пышными гроздьями ароматных цветочков.

— Не надо, — засмеялся отец, — рано еще. Не цветет она.

Странно… Целое дерево цветов. Меня даже не смутило, что цветение черемухи совпало с созреванием подсолнухов. Во сне все казалось логичным. Даже то, что я разговаривала с давно покойным отцом и не боялась.

Он поднялся с лавки и улыбнулся мне:

— Сама приходи, а вместо цветов семок мне принеси, а то скучно там.

Я раскрыла глаза и уставилась в крашеный потолок спальни, на котором красовалась небольшая люстра со стеклянными висюльками. Солнце уже показалось из-за горизонта и сквозь ситцевые занавески освещало комнату рассветными лучами.

— Я сегодня к тебе приду, папа, — шепотом пообещала я, — и семечек принесу.

Потом я дотянулась до телефона, нажала боковую кнопочку и посмотрела время: начало седьмого. Так, утреннюю дойку я проспала. Но приготовлю завтрак для родных…

Я вылезла из постели, накинула халат поверх сорочки и поплелась на кухню. Там у нас стоял умывальник с водопроводной водой, правда, только холодной. Провели десять лет назад и септик выкопали… Почти городское удобство. До пристройки настоящего санузла с ванной дело так и не дошло. Баня и уличный туалет в углу огорода всех устраивал. Зато воду из колодца для готовки таскать больше не нужно. Сама в избу льется.

Умывшись, я заглянула в комнату мамы и бабушки. Их постели были пусты и заправлены.

Дверь в избу тихонько стукнула, и я кинулась обратно. Вошла бабушка с ведром молока.

— А мама где? — не поняла я.

— На ферму ушла. У них теперь в половине шестого первая дойка. Коров на летнее время переводим. После майских праздников трава в полях нарастет, и начнем в стадо гонять. Это зимой попозже доим, а сейчас Иринка на заре на работу бежит.

— И так каждый день, — ужаснулась я.

— С двумя плавающими выходными. Совсем ты, внуча, забыла, как в деревне живут… Привыкай.

— Привыкну, — улыбнулась я, — тебе какой завтрак приготовить?

— Вкусный, — ответила бабуля, — а мать к девяти утра вернется, когда на ферме управится. Потом к пяти снова уйдет. Какие у тебя планы на сегодня?

— Хочу к папе сходить… Он мне снился. Семечек просил.

Бабушка выставила на стол чистые банки под молоко и указала в окно:

— В амбаре пластиковая фляга с сушеными семками стоит, в прошлом году подсолнухи хорошо взошли. Бери сколько нужно…

Глава 11. Могила и ведьма

Я сидела на лавке за маленьким столиком у могилы папы. Он смотрел на меня с керамической фотографии и слегка улыбался.

За двадцать лет его образ значительно стерся из памяти, но благодаря фотографиям, я не забыла родных черт лица. А еще помнила, как он со мной играл, катал на раме велосипеда и на машине, сажая себе на колени. Он был добрым.

Видимо, потому у меня и сложилось понимание, что муж и отец — это хороший человек. Даже в голову не пришло, что мой избранник окажется гадом и упырем. Хорошее слово «упырь», идеально подходит Эдику. Будет ему погоняло в честь нашего расставания. Прощальный подарок от меня.

Рядом с папой были похоронены и его родители. Рано умерли… В соседней оградке лежал дедушка, муж бабы Зои, который умер еще до моего рождения. Печальное место… Особенно сейчас, когда деревья еще голые и тянут к небу корявые ветки, словно иссохшие руки с больными суставами. И вороны вдалеке каркают.

Но солнце светит, и мне совсем нестрашно. Я чувствую, что покойные родственники не дадут тут меня в обиду. Да и кто, кроме деревенских, сюда придет? Все свои кругом: и живые, и мертвые.

Я в очередной раз пересказывала свои обиды молчаливым могилам и надгробиям. Правда, в этот раз уже не ревела. Все вчера переболело… Тем более что я в четвертый раз говорила одно и то же. Надоело рыдать по одному и тому же поводу.

Пока я тут сидела и болтала, на могилу папы прилетел воробушек и уставился на меня глазками-бусинками.

— Принесла я тебе семечки, принесла, — успокоила я птаху, — перед уходом в блюдечко насыплю.

Воробей зачирикал и принялся чистить клювик.

Я еще немного посидела, потом достала пакетик, в который дома набрала три горсти семок. Вытряхнула сушеную травинку из блюдца, в которое мы клали угощение для покойных, и высыпала в него семечки.

— До свидания, папочка, — прошептала я и провела пальцами по надписи «Любимый муж и отец» на памятнике, — я теперь к тебе буду чаще приходить. Я вернулась.

Когда я закрыла калитку оградки и отошла на пару шагов, то оглянулась: воробей накинулся на семечки и начал их с упоением клевать… Я прекрасно понимала, что мой папа не вылезет из могилы, чтобы погрызть мое угощение. Осознавала, что семечки расклюют птички и растащат мышки, но хотелось думать, что в ком-то из них придет папина душа, чтобы насладиться вкусными зернышками.

Я шла к выходу с сельского кладбища, что находилось почти в километре от поселка, и смотрела по сторонам. Все могилы были чистыми и ухоженными. Ясное дело: недавно были Пасха и Родительский день. Все приходили прибраться у покойных после зимы, принести новые, яркие искусственные цветы.

Возле самых ворот, что запирались на ночь, я увидела женскую фигуру в черном платке… Она выходила из ограды большого захоронения.

Она тоже заметила меня и остановилась, поджидая, пока я подойду. А у меня аж мурашки между лопаток забегали, а потом удрали по позвоночнику в район копчика. Сельская ведьма!

Поравнявшись с ней, я вежливо наклонила голову и сказала:

— Доброго дня, баба Аксинья.

— Здравствуй, девонька, — она склонила набок голову и пристально посмотрела мне в глаза своими темными глазами, — с возвращением.

Бабка Аксинья была лет на десять старше моей бабушки, но выглядела бодро. Совсем не так, как рисуют в книжках деревенских колдовок. Ни горба, ни бородавок… Голова седая, лицо в морщинах, но спина ровная, голову держит гордо, голос властный… Словно старая воительница из древних рассказов про викингов. Не хватало меча в руке и рогатого шлема. А когда она так смотрела, то казалось, читает душу как открытую книгу.

Вот и сейчас она цепко ухватила меня под руку и сказала:

— Проводи-ка меня до дому… Я тебе одну травку дам. Забудешь горе и обиды. Силу духа вернешь, станешь краше прежнего.

— Вы о чем? — наивно поинтересовалась я.

Мама с бабушкой про мой уход от мужа никому не говорили, а дядя Олег и подавно не стал бы трепаться. Разве что за ужином семье поведал мою историю, а те уже друзьям и знакомым по секрету. Но сплетничать со старой Аксиньей никто не рисковал…

— Об упыре твоем, — беспечно ответила ведунья, — твоя душа, что ржавое решето… Долго он из тебя жизнь пил, да допить не успел. Молодец, что домой воротилась. А мою травку неделю попьешь, снова себя молодой почувствуешь. Сиять захочешь, что твоя звездочка.

Больше она ничего не сказала, а я побоялась спрашивать. Аксинью у нас все побаивались. И уважали. Когда мы под руку шли по поселку, то встречные люди удивленно вскидывали брови, кланялись и громко здоровались со старухой.

Лишь когда мы дошли до ее ворот, она сказала:

— Жди тут. Сейчас тебе мешочек вынесу и расскажу, как заваривать. Там секрет есть особый!

Глава 12. Вырви глаз…

Когда я пришла домой, то мама накрывала стол к обеду. Увидев меня, она всполошилась:

— Ева, ты где Аксинью-то встретила? Мне за последние пять минут семь человек позвонили и сказали, что ты с ней под ручку по деревне разгуливаешь.

Я рассмеялась:

— Считай, что я первую подружку себе завела.

Но маме стало не смешно. Наоборот, ее лицо испуганно вытянулось, и она спросила шепотом:

— Ты с ней не поругалась?

— Ма, ну что за суеверия, — смутилась я, — мы на кладбище встретились. Я к папе ходила, а она своих навещала… Мы на выходе пересеклись, и она попросила ее до дома проводить. Старенькая же.

Тут в дом вошла бабушка и присоединилась к нашей беседе:

— А чего за кулек у тебя? — она ткнула пальцем в мешочек с травами, что дала колдунья.

— Бабка Аксинья дала, — ответила я, — для поднятия моего духа… Вы знаете, ей кто-то уже успел про меня все рассказать.

— С чего ты взяла? — спросила мама.

— С того, что я ей ничего не сказала, а она на меня посмотрела, сказала, что Эдька из меня почти всю душу выпил и тоже обозвала его упырем. Теперь это его кличка. А травку она сама предложила… Я ничего не выпрашивала.

Бабуля начала оглядываться по сторонам, а потом принесла из сеней корзинку:

— Сейчас тебе десяток свежих яиц в пакет сложу да пяток вчерашних пирожков. Отнесешь Аксинье, за травку поблагодаришь. Нельзя от нее ничего задаром брать, добра не будет.

Она протянула мне наполненную корзинку, содержимое которой накрыла платком:

— Беги прямо сейчас, пока у Иринки щи доходят. Быстро обернешься.

Она чуть ли не силой вытолкала меня из избы. Я лишь успела накинуть безрукавку, в которой ходила на кладбище, да шнурки на кроссовках завязать. Вроде взрослые и цивилизованные люди, а так боятся старую женщину… Конечно, к Аксинье много народу ходило. Из города, из области, даже и других регионов люди приезжали… Но чтобы местные ее так боялись… Или это я в городе отвыкла от деревенских суеверий и стала понимать, что сила ведуньи в убедительном тоне, лекарственных травах и веры людей в высшие силы.

Еще когда я только получила кулек от колдуньи, то лишь отошла от ее двора, как сразу сунула любопытный нос в содержимое. Трава пахла мятой, липой, чем-то немного горьким, а еще виднелись сушеные ягоды шиповника и семянки подорожника… Успокоительно-витаминный сбор. Возможно, там еще лист малины и мать-и-мачехи имелся. А секретные слова, которые я должна сказать, когда буду заливать смесь кипятком, это так — аутотренинг для впечатлительных.

Но не мне учить старших, как жить… Я позвонила в звонок у калитки Аксиньи, и когда она вышла, то протянула ей корзинку:

— Снова здравствуйте, бабушка Аксинья, — вежливо пролепетала я, — мама с бабушкой вам гостинцы передали, за то, что вы обо мне позаботились. Велели пожелать вам здоровья.

— Желай, — величественно кивнула ведунья.

Я растерялась, а потом сообразила поклониться и сказать:

— Доброго вам здоровья и хорошего дня!

— Спасибо, — кивнула та и взяла из моих рук корзинку, — жди тут.

Я снова осталась стоять за воротами, на радость сельским зевакам, а вскоре Аксинья вышла и протянула мне пустую корзинку, с бабулиным платком на дне.

— Все, ступай к себе, девка. Не мозоль мне боле глаза. Занята я.

Калитка захлопнулась, грохнул железный засов, и я потопала домой.

Что ж, про старую Аксинью я с детства знала, но вот так пересекаться не приходилось. Хотя почти всех детей Ольховска рано или поздно вели сюда, чтобы снять порчу или сглаз. Особенно после визита приезжих гостей издалека, которые искренне восхищались разумными детками, щекастыми младенцами, а то и хорошими удоями коров, которые резко снижались после таких гостей. Наша колдунья всем помогала…

Дома меня уже ждал накрытый стол: хлеб, сало, зубчики чеснока для профилактики простуды… Оставалось только щи из кастрюли разлить. Когда мы сели есть, мама сказала:

— К вечеру баню натопим, и Шурик придет. Ты ему про Аксинью особо не рассказывай. Он сторонник традиционной медицины.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась я, — вряд ли дипломы врачей дают травникам и целителям, шепчущим заклинания… Не скажу. Но думаю, что местные ему обязательно уже обо всем доложили. Ведь дочка его невесты с ведьмой по кладбищу разгуливала средь бела дня.

— Хорошо, не ночью, — буркнула бабушка, — а то и тебя в ведьмины преемницы запишут, нам гостинцы откупные понесут. Ты чего после обеда делать будешь? — перевела она тему разговора.

— В магазин схожу, который возле правления, — ответила я, — хочу кое-какую косметику посмотреть и краску для волос купить.

— В сине-зеленый с красными полосочками покрасишься? — сразу заинтересовалась бабуля. — Сейчас модно. Я по телевизору видела. Челка одним цветом, макушка другим, концы третьим. Как бразильские попугаи.

Я рассмеялась:

— Нет, ба. Прическу в стиле «Вырви глаз» я не хочу. Так только школьники ходят, которые от мультиков аниме фанатеют. Я хочу снова в блондинку перекраситься. Мне хорошо было.

— И правильно, — кивнула мама. — Только ты со своей краской завтра в Дом быта иди. Там Любаша парикмахершей трудится, она и пострижет, и покрасит. Молодец девка. А косметику хорошую у Васи закажи.