- -
- 100%
- +
– Добрый день, госпожа Гарифа, госпожа Нурия, – суетится Валентина. – Ох, извините, за это все недоразумение. Это Софья, бедняжке плохо стало, температура высокая, надо что-то предпринять, доктора вызвать. Софья, это тети Карима Исхановича. Хозяйки этого дома.
Цепенею. Это родственницы Абашева. Я слышала про них. Богатые надменные дамы, любительницы хороших ресторанов и дорогих курортов. О них любят сплетничать в городе. Вырастили Карима, когда его родители погибли.
Мне ужасно неловко в их присутствии. Чувствую себя самозванкой под их цепкими взглядами. Словно два коршуна на меня смотрят. Буквально съеживаюсь, теряясь и не зная, что им сказать. Слипшиеся губы не способны произнести ни звука. Мне стыдно, что я такая неуклюжая, и больная, и бессловесная, но разговор с Абашевым выбил меня из колеи, а потом пробежка по снегу абсолютно ослабила.
– Здравствуйте, – все же считаю нужным сказать, опираюсь на ручки кресла в попытке встать.
Но не выходит. Снова падаю в кресло, вынужденная присутствовать при разговоре обо мне в третьем лице.
– Гостья Карима? Он не предупреждал ни о каких гостях, – бурчит одна из теток. Пока я их не различаю. – Мы бы тогда не стали заезжать к Диляре, она еще и на рынок нас с собой потащила. Я без сил совершенно. Валентина, пусть Айгуль сделает нам чай, да побыстрее. Девушке тоже не помешает горячее.
– Да, конечно, сейчас все будет.
Другая вторит ей, недовольно поджимая губы:
– Очень странно, я вот буквально пару часов назад общалась с племянником. Почему не сказал? Знал, что мы вот-вот приедем, мог предупредить. Да и ты, Валентина, впредь будь расторопнее. Знаешь, что я люблю быть в курсе. Где сейчас Карим? Врача уже вызвали?
Валентина быстро отчитывается, но не успевает договорить до конца, как одна из теток, та, что повыше, поднимает руку.
– Ладно, сходите за моим племянником, а я пока познакомлюсь с его гостьей. Добрый день еще раз, меня Нурия Айдаровна зовут, а это моя сестра Гарифа. Карим нам ничего не говорил о вас. Что случилось? Вам нехорошо, милая? Валентина, у девушки ноги промокли! Немедленно принеси другие тапки! Что случилось?
Тетушки опускаются на диван, начинают засыпать вопросами. Причем спрашивают они что-то у меня, тут же переговариваются друг с другом, потом снова возвращаются ко мне. Ощущение, что они как вышли с рынка, где, наверное, бойко торговались за товары, так там и остались мысленно. Для моей чугунной головы самое настоящее испытание.
И это я еще молчу о том, как жутко волнуюсь оттого, что встретилась с родными Абашева. Мало мне его самого было. Я совершенно не знаю, чего ждать. Чувствую себя наглой самозванкой!
Что сделает Карим, когда увидит меня здесь?
– Не надо тапки, спасибо вам за заботу, но я все же пойду, – делаю очередную попытку встать, но Нурия Айдаровна придавливает меня своим взглядом к месту, давая понять, что я сделаю так, как она скажет.
Это не обсуждается.
Суровая женщина, хоть и назвала меня милой и побеспокоилась о новой сухой обуви для меня. Пока собираюсь с мыслями, Валентина возвращается с сухими тапочками. Они темно-бордовые, с узкими носами и украшены золотистой тесьмой и вышивкой. Не тапки, а нарядная обувь для наложницы султана.
Видимо, мысли мои совсем помутились от высокой температуры, раз я о такой ерунде думаю. Просто атмосфера дома сама по себе навевает подобные сравнения.
– Врач скоро приедет, минут через тридцать, – сообщает Валентина, глядя на своих хозяек в ожидании вопросов или новых приказов.
Нурия Айдаровна поджимает губы и отмахивается от нее, как от назойливой мухи, подсаживается ко мне, в то время как ее сестра смотрит с подозрением. Под их бдительными взорами переодеваю тапки. Руки еле шевелятся. Измотанная таким простым действием, откидываюсь на спинку кресла.
– Ты не боишься заразиться, Нурия? – ворчит Гарифа. – Сейчас столько разных инфекций ходит. Давай врача дождемся, чтобы он диагноз поставил. Сказал, что с этой девушкой происходит.
– Я еще не так стара, чтобы подхватывать любую инфекцию и сразу отдавать концы, и вообще, невежливо так говорить, – с фырканьем парирует та и поворачивается ко мне, – извини, Софья. Лучше скажи, зачем же ты в гости пошла, если себя плохо чувствуешь? Как тебя родители отпустили?
Понимаю, что она делает: пытается выяснить мою подноготную. И возраст.
– У меня только отец, брат сейчас… – спотыкаюсь, стесняясь того, где находится мой брат. – В отъезде.
– В отъезде? А чем он занимается?
– Он художник, – говорю как есть.
Лицо Нурии Айдаровны озаряется улыбкой.
– А-а-а, ясно, так, значит, твой брат – подопечный нашего племянника? Видишь, Гарифа, все понятно, Карим наверняка опекает этого молодого человека. Мальчик обожает искусство! Ты тоже рисуешь, Софья?
– Совсем немного…
– Ну-ну, – хлопает меня по руке, – стесняться не надо. Обязательно покажешь нам свои картины. Я тоже люблю искусство, занимаюсь вышивкой, а Гарифа увлекается икебаной. Что, Айгуль? Тебе что-то надо? – замечает она недовольную девушку, стоящую у нас над душой с подносом в руках. – Не видишь, мы беседуем с гостьей Карима? Она и ее брат – художники. Устраивают выставки и знамениты даже за границей! – говорит она то, что совсем сбивает меня с толку.
Она бредит или я это сказала? Разве я так говорила? Морщу лоб, сталкиваясь взглядом с Айгуль. Та с кислой миной стискивает зубы. Не надо быть физиономистом, чтобы догадаться, как она ко мне относится. Будь ее воля, меня бы тут уже и след простыл.
– Меня за чаем послали, вот я и принесла, – цедит, словно с силой и злостью выталкивая из себя эту фразу. Пальцы крепко сжимают края серебряного подноса.
Чем я ей насолила? Смотрит так, словно не за чаем ходила, а делала самую грязную работу по дому по моей вине. Ставит поднос на низкий прямоугольный столик, расположенный рядом с креслами, начинает аккуратно разливать его по чашкам. Подмечаю, что Гарифа Айдаровна одобрительно кивает, наблюдая за тем, как девушка возится с посудой и заварочным чайником. Видно, что она довольна ею. А вот вторая тетка не особо удостаивает Айгуль своим вниманием.
Невольно подмечаю и фиксирую для себя расклад сил в этом доме.
Айгуль пользуется расположением Гарифы Айдаровны, тогда как Нурия Айдаровна относится к ней снисходительно. И обе они обожают собственного племянника и очень даже не прочь влезть в любые аспекты его жизни.
– Давайте пить чай, – садится Гарифа Айдаровна рядом со столиком на диванчик с изогнутыми ножками и обивкой из золотой парчи. – Айгуль, спасибо, дорогая. Садись с нами. Айгуль у нас тоже умница, с детства умеет и хозяйство вести, и этикету обучена, и готовить умеет. А как поет. У нее дивный голос.
Взяв кружку в руки, делаю маленький глоток ароматного чая, с удивлением взирая на тетушку Карима. У нас тут что, негласное соревнование? Такое ощущение, что меня сравнивают с этой Айгуль, чьи глаза готовы прожечь во мне дыру.
Чувство неловкости сковывает меня по рукам и ногам, и я даже готова снова увидеть Абашева, чтобы он прогнал меня отсюда, чем сидеть здесь больной и изображать вежливость.
Сердце уходит в пятки, когда хлопает дверь…
Глава 5
– Что здесь происходит?
От грубого голоса душа уходит в пятки. Вот идиотка, дождалась грома и молний на свою голову! Представляю, что сейчас будет! Конечно же, Абашев будет в бешенстве!
Горло сжимается, пытаюсь выдавить извинения перед хозяйками дома, но не выходит. Рукой хватаюсь за шею, вскакиваю и падаю на диван, потому что резко темнеет перед глазами.
Шум, крики, меня зовут, но это доносится как издалека, сквозь тягучую пелену.
– Софья! Ты меня слышишь? Несите ее в гостевую!
Дальше тьма окончательно поглощает меня.
Открываю глаза и сначала не понимаю, где нахожусь. Большая комната, огромные окна почти от пола. Их заливает солнечный свет.
Я лежу на широкой постели, белоснежное белье, теплое одеяло. Я полностью обнаженная! Ни клочка белья!
Подскакиваю резко, прижимаю к себе одеяло, до самого подбородка. Что произошло? Неужели Абашев воспользовался моей беспомощностью? Подонок! Мерзавец!
Сама виновата – бьет пощечиной следующая мысль.
Надо было бежать как можно дальше, не останавливаясь.
Вместо этого я сидела в его гостиной и отвечала на вопросы чужих женщин.
На что надеялась? Знала ведь, что это дом врага! Самое паршивое – не отрицала что я гостья, а не проникшая без спроса нарушительница спокойствия. Конечно же теперь тетушки в курсе, представляю, что думают обо мне!
Надо бежать, срочно, но где моя одежда?
Беспомощно оглядываюсь по сторонам.
Дверь открывается, и я испуганно дергаюсь.
– Софья, дорогая, ты проснулась? – в комнату входит Валентина с дымящейся пиалой в руках. – Ты нас так напугала, милая! – останавливается она около кровати и смотрит сочувственно.
– Что произошло? Почему я здесь? Мне очень надо домой, принесите мою одежду, умоляю!
– Детка не нужно так кричать, нельзя тебе. О малыше подумай.
– Нет никакого малыша, – со стоном признаюсь и взрываюсь истерикой: – Хватит уже, с меня достаточно! Мне необходимо уехать из этого жуткого места!
– Успокойся дорогая, да что я такого сказала! Не надо так нервничать, деточка. Никакое это место не жуткое. Ты в безопасности тут.
– Нет! Это не так! Отдайте мои вещи, пожалуйста. Я хочу уйти.
– Да куда ты пойдешь? На ногах же не стоишь. Температура, поди, не спала. Вчера у тебя жар был сильный, доктор велел снять всё, одежда мокрая насквозь была. Тебе дали лекарство, ты всю ночь потела. Ангина у тебя, но врач сказал быстро вылечим, на ноги поставим.
– Кто меня раздел?! – смотрю на женщину в ужасе.
– Я, милая, да кто же еще? – Ее удивлению нет предела.
От облегчения я готова умереть. Не пережила бы, ответь она, что меня раздевал Абашев. Ведь он же был в гостиной, я видела. Присутствовал при моем обмороке.
– Карим… Что он сказал, когда меня увидел?
– Да ничего, – пожимает Валентина плечами, – не успел ничего сказать. Тебе плохо стало, все вокруг тебя суетились.
– Он будет злиться, что я в его доме, – понуро опускаю взгляд и бормочу себе под нос.
– Не говори глупости, – говорит она мягко. – Понимаю, у вас сложности, но ты хозяина прямо монстром каким-то видишь. Он тоже переживал за тебя, поверь. Никуда тебя не отпустят, пока не поправишься.
– Мне здесь не место! Как вы не понимаете?
– Ну что ты заладила? – качает головой. – Давай лучше покушаем? Я куриный бульон принесла. Обязательно надо поесть. Сил наберешься, быстрее поправишься.
Спорить с этой женщиной невыносимо! Причитает, советует, увещевает. Приходится поесть, сначала через силу, потом наслаждаюсь вкусом. В горле будто наждачка, от теплой ароматной жидкости становится легче. Немного. Я на самом деле разболелась, сопли ручьем, голова ватная. Хуже не придумаешь. В самый неподходящий момент, когда должна беспокоиться о брате, бороться за него! Об отце я не переживаю. Он сам себе найдет и занятия, и развлечения, нет ему никакого дела до нас. Скорее всего, он даже не заметил моего отсутствия.
Что будет с Артёмом? Если он заболеет, кто о нем позаботится? Будет лежать в лазарете СИЗО, и то в лучшем случае. Я нисколько не продвинулась в деле спасения брата, валяюсь в постели беспомощной медузой, еще и наговорила о себе всякого.
– Вы меня простите, что про ребенка сказала. Я просто хотела попасть к вашему хозяину на разговор.
Оправдание моей лжи слабое, но другого у меня нет. Жалобно улыбаюсь, глядя в добрые глаза Валентины, кормящей меня сейчас в ложечки.
Судя по ее улыбке, бесполезно признаваться, упрямица ни капли мне не верит.
– Дорогая, всякое бывает. Кто я такая, чтобы судить? Я же вижу, какой ты человек. Хороший. Точно нет у тебя камня за пазухой, меркантильных интересов. Если хочешь, расскажи мне, что случилось, детка. Вдруг я помогу.
– Вы поможете, если принесете одежду и скажете своему хозяину, что я хочу с ним поговорить. Я не могу здесь просто лежать, понимаете? У меня очень важные дела, они не терпят отлагательств. Мне правда лучше. Суп очень вкусный, спасибо вам огромное. Я обязательно верну все что на меня потратили. За лекарства. Большое вам спасибо за заботу, но мне правда надо уйти.
– Поспи, милая, у тебя все еще температура. Станет полегче, конечно поедешь куда захочешь, никто насильно держать не станет. И Карим зайдет тебя проведать обязательно, сейчас нет его, по делам уехал. Скоро привезут пижаму, Айгуль в магазин отправили, купить необходимое. Твоя одежда постирана, но в ней в постели разве удобно лежать? Ты потерпи уж немного.
Чувствую себя абсолютно беспомощной, от заботы и доброго отношения на душе еще паршивее. Глаза слипаются. Не могу сопротивляться сну, веки сами собой слипаются.
До сих пор не могу до конца поверить, что оказалась в подобной ситуации! Пробралась в дом к врагу, чтобы помочь брату, и в результате бессовестно пользуюсь его гостеприимством. При том что не хочу от него ничего! Ненавижу за жестокий прием, грубость. Никто и никогда не был со мной так жесток как Абашев в тот день. Фактически намекал что я могу заплатить ему лишь собственным телом.
Я ведь была в него влюблена. Однажды, он приехал в галерею к моему брату. У них с Артемом были общие дела. Брат спросил, могу ли я сопровождать Карима на прием, в качестве его спутницы. Для меня тот вечер стал незабываемым. Как тот самый первый бал для Золушки, где она встретила своего принца. Для меня этим принцем стал Карим Абашев. Невозможно красивый, статный, обходительный. Тогда он вел себя предельно вежливо. Я как раз сшила себе платье, для приемов в галерее, куда устроилась работать. Чувствовала себя принцессой. Сердечко замирало от каждого взгляда моего спутника.
Как может все перемениться. Кто же подставил моего брата? Кто сыграл с нами столь жестокую шутку? Теперь Артем в тюрьме, а я вместо того чтобы стараться его вытащить, валяюсь в доме Абашева с температурой. Дни слились в один. Благо Карима я не вижу. Только его тетушек, и то редко они заглядывают навестить меня. В основном вокруг меня хлопочет Валентина. Заставляет кушать бульон, развлекает разговорами.
Мне привезли много всяких вещей. Для личной гигиены. Одежду – только очень специфическую. Явно я не нравлюсь той, которая все это покупала.
Мало того, что модели явно не молодежные, мягко говоря, они еще и на три размера больше. Пижама болтается, в штаны можно завернуться дважды. Конечно же я не стала жаловаться Валентине. Попросила нитку с иголкой и кое-как подшила пояс, чтобы не спадали с меня.
– Отлично, идешь на поправку, – радует словами доктор, навестивший следующим утром.
– Спасибо огромное! Меня отпустят? – судя по взгляду врача, моя радость его немного удивляет.
– Это же не больница. Я лишь ставлю диагноз, а как там дальше у вас с Каримом, не мое дело, – отвечает немного сумбурно.
– У меня никак! Я домой очень хочу. Вы можете сказать ему об этом?
– Разумеется, девушка, я все ему скажу. Мне кажется стоит быть чуточку благодарнее за помощь. Но это не мое дело.
– Да, вы правы. Я вам очень благодарна, извините меня.
Конечно окружающие не понимают моего отношения к хозяину дома. Валентина тоже раздражается. Она твердо уверена, что у меня с ее хозяином близкие отношения. И в ребенка несуществующего продолжает верить, что бы я ни говорила. Я даже предложила ей тест мне купить! Но даже тогда женщина отмахнулась. Вот уж воистину, мы верим только в то, во что хотим. Не больше и не меньше. Никому не нужна моя правда…
Самое ужасное, что я чувствую – теткам Карима вездесущая Валентина тоже успела сообщить про ребеночка. Те постоянно заглядывают проведать меня, расспрашивают о моей семье, очень дотошно. Я же жду неминуемой расплаты. Когда гнев Абашева падет на мою голову. Он явно ждет, когда поправлюсь, ведь какой интерес такому зверю добивать лежачего? Нет, он хочет полноценно насладиться местью.
А я пытаюсь собраться с силами, чтобы принять неминуемую расплату.
Глава 6
Неделю спустя
– Мне кажется, или новая одежда сидит немного странно? – озадаченно смотрит на меня Нурия, обращаясь то ли ко мне, то ли к своей сестре.
– Да, пожалуй. Совсем не к лицу, – кивает Гарифа.
– Неужели ты так сильно похудела, дорогая? – хмурится Нурия, разглядывая меня еще более пристально.
– Да нет, просто эта одежда мне не по размеру, – вздыхаю.
Я пыталась выпросить у Валентины свое старое платье, но та сказала, что не могут найти, видимо, выбросили. Так что, волей-неволей пришлось надевать чужое, то бишь специально для меня купленное. Всё, что мне принесли, было новым, с этикетками, но по размеру больше тетушкам подошло бы, чем мне. Может, это такая экономия? Типа потом себе заберут? Судя по роскошному дому, в эту версию верилось слабо. Скорее, у тетушек очень слабый глазомер, или у того, кто делал эти покупки. Конкретно я не спрашивала кто покупал эти вещи, было неловко. Почти неделю я провела в гостеприимном доме, где меня лечили, кормили, ухаживали. Карима видела лишь дважды, мельком. Он меня едва замечал, бросал взгляд вскользь, если пересекались в гостиной, куда вечерами меня вытаскивали на чаепитие тетушки. Остальное время я проводила в комнате для гостей. Слава богу, туда Карим ни разу не зашел.
– Ничего страшного, значит, будет повод еще раз прогуляться по магазинам, – заключает вечно доброжелательная Нурия.
Обе тетушки очень добры и любезны, но Гарифа немного острее на язык. Нурия же всегда излучает хорошее настроение. К ней невозможно не проникнуться. Чувствую, что не очень нравлюсь Гарифе, в то же время Нурия ко мне очень добра.
– Я вам обеим ужасно благодарна, огромное спасибо за вашу заботу! – восклицаю искренне. – Просто не представляю, что бы со мной было без вас. Честное слово! Но, пожалуйста, не нужно больше никаких покупок для меня. Мне надо домой, – выпаливаю со всей искренностью и настойчивостью. Я уже не раз пыталась заговаривать на эту тему и всякий раз меня с нее мягко уводили, увещевая потерпеть и долечиться.
– Дорогая, конечно, – восклицает Нурия. – Карим отвезет тебя, как только вернется.
– Может быть, его не беспокоить? – смотрю на нее умоляюще, нервно вздрогнув.
– Почему ты так стараешься его избегать? – укоризненно качает головой Нурия.
– И правда. Все время как от чумы шарахаешься, – сужает глаза Гарифа. – Почему не хочешь поговорить с Каримом, выяснить недопонимания?
Они правы, я трусиха. Давно нужно было со всеми объясниться. Расставить точки над «i», чтобы больше не было вопросов, а я всё время мямлила, так что толком никто не слушал.
– Мне очень нужно, отца проведать, посмотреть как дома.
Язык не поворачивается что и к брату поехать надо. В тюрьму. Представляю, какой шквал вопросов вызовет мое признание. И что я скажу? Что в этом вина их обожаемого племянника? Они меня распнут.
– Хорошо, дорогая. Если тебе так нужно. Конечно, понятно, что за отца волнуешься, сочувственно смотрит на меня Нурия.
– Карим говорил, что у тебя отец выпивает, – ехидно замечает Гарифа.
– Ну зачем ты так? – укоряет сестру Нурия. – Конечно, девочке надо навестить родителя. Что плохого в том, что хочет домой съездить? Карим занят, уехал на пару дней, вечером сегодня вернется. Наш водитель, Була, может тебя отвезти, дорогая. Сейчас ему скажу.
– Спасибо вам огромное! – испытываю бесконечное облегчение.
Я не то чтобы чувствовала себя пленницей, но всё же, довольно беспомощной. Конечно, понимаю, что с Каримом всё равно придется объясниться. Наверное, даже поблагодарить его, что столько в его доме было заботы. Потом обязательно нужно вернуть деньги за лекарства, которые на меня потратили.
Водитель Абашевых, Була – колоритный, высокий, очень коренастый, и весьма пугающий, если уж быть до конца откровенной. Из тех мужчин, кого сравнивают со шкафом. Внушает оторопь своим мрачным видом и замкнутостью, ни слова лишнего. Впрочем, я тоже болтать не намерена. Главное, что меня отпустили. Чувствую себя птицей, выпорхнувшей из клетки на свободу.
Дом встречает меня тишиной и жутким бардаком. Отец спит в отключке. Пьяное тело вызывает омерзение. Становится противно, до чего он себя довел. И если бы были оправдания, я бы еще поняла. Если бы он страдал по умершей жене и вот так заливал скорбь алкоголем, но нет, у отца просто такое пристрастие. Он любит себя, любит потворствовать своим желаниям.
Хочет – и пьет. Кто ему запретит? Точно не я. Никто ему не может запретить злоупотреблять. Даже брат с ним справиться не мог, так что куда уже мне пытаться? Я давно оставила бесполезные попытки перевоспитать взрослого человека.
Первым делом начинаю прибираться в квартире. Везде разбросаны бутылки, окурки, пролито что-то сладкое и неприятно пахнущее, идешь по полу и прилипаешь ногами. Вся кухня загажена, в объедках, на плите киснет суп, который еще я готовила. Уму непостижимо, как можно превратить все в такой свинарник, но в этом весь отец.
Зажимаю нос рукой, чтобы не вдыхать вонь. Собираю по всему дому мусор, целых три больших мусорных пакета в итоге набираю. Мою пол везде, несколько раз меняю воду в ведре. Когда добираюсь до кухни, силы начинают покидать, но я хочу завершить начатое, иначе брезгливо находиться в собственном доме.
Скоро передо мной вырастает гора намытой посуды. Я даже успела по-быстрому пожарить котлеты, благо в морозилке они были, и сварить макароны.
Стягиваю с рук перчатки, после того как закончила чистить плиту. Слышу позади тяжелые шаги. Отец. Шатаясь, держится за дверном проем. Глаза налиты красным, лицо одутловатое. Он омерзителен.
– И откуда ты взялась, пропажа? – требовательно спрашивает. – Где шлялась?
– Я пыталась помочь Артёму, а ты что сделал за эти дни? – бросаю справедливый упрек.
– Ну даешь, гуляла где-то, а теперь мне предъявляешь, вот наглая! – фыркает и проходит в кухню, грузно падает на стул. – Деньги есть? Мне похмелиться надо.
– Я за тебя весь дом прибрала, который ты превратил в помойку, вот и предъявляю.
– А что тебе еще делать? Если бы шаталась не пойми где, сразу бы всё убирала. Постепенно. Сама накопила уборки, а на меня наезжаешь. Интересная ты какая, дочь! Я тебя спрашиваю, деньги есть?
– Я спорить не буду, – устало выдыхаю, – но денег на выпивку не дам. Лучше продуктов куплю в дом и Артёму. Хочу передачку собрать. Ты хоть помнишь, что у тебя сын есть? Помнишь, где он?
На глаза наворачиваются слезы, когда представляю брата за решеткой, а оттого, что отец так равнодушен, мне вдвойне обиднее и больнее. Не понимаю, как так можно относиться к собственным детям.
– Ты меня совсем за ирода считаешь?! – хлопает ладонью по столу. – Конечно, я переживаю. Он же мой сын. Но что я могу? Иди купи хоть маленькую, кочан починю, и вместе подумаем, что можно сделать.
– Лучше давай я тебе таблетку дам, – трачу время попусту и торгуюсь с отцом в который раз, но исход всегда один.
Он мне все нервы измотает, но заставит купить ему выпивку. Проще согласиться, чем спорить. Он болен, и я не могу его вылечить. Папа, конечно, бесполезный, но я всё же надеюсь, что он придумает способ вытащить брата. Иногда у него бывают мелкие заработки, порой приходят какие-то знакомые. Вдруг среди них есть тот, который хотя бы подскажет, как нам быть? Всякое бывает. Я готова использовать любой шанс, чтобы спасти брата…
После пары рюмок отец, как он выражается, “поправляет здоровье”, и мы садимся на кухне поговорить об Артёме.
– Так что, пап, ты сможешь его вытащить? Есть какой-то шанс?
– А ты? Скажешь, куда ходила? – смотрит угрюмо.
– Не делай вид, что тебе интересно, – издаю вздох и злюсь. – Так что?
– Что-что, – ворчит, – пара вариантов есть, но пока ничего конкретного. Не думай, что ты одна пытаешься спасти Артёма. Не был бы он таким дураком, сидел бы сейчас рядом с нами, – сетует.
– О чем ты?
– Как о чем? Слишком честный твой брат, не захотел талантом воспользоваться ради денег, всё про искусство болтал, про карму, – закатывает глаза, – много ему дадут теперь искусство и карма? Спасут его? – противно смеется, изматывая мою душу.
Ни за что бы с ним не говорила, если бы не надеялась на спасение брата. Но, кажется, это дело гиблое. Отец просто поводил меня за нос, чтобы сбегала за водкой. Каждый раз, когда поддаюсь на его манипуляции, ощущение такое гадкое, что не описать словами.
Но долго жалеть себя нет времени, мне необходимо поехать в СИЗО и принести брату передачку. Несмотря на жуткую усталость, собираюсь и еду в направлении места его временного содержания. Прохожу через пропускную систему, а Артёма вводят в комнату свиданий.
– Привет, Тём, как ты тут? – несмело улыбаюсь в желании подбодрить брата. – Извини, что не приезжала так долго, я пыталась найти способ тебя вытащить.