- -
- 100%
- +
И в этом деле важное значение имела-таки дистанция, свой экипаж я ощутил первым и наиболее отчётливо. Ребята дружно по-своему озверели, и я усилил волка и медведя, а себя усиливаю сразу, как впадаю в тотемное состояние.
Следующим этапом я понял, что парни все чувствуют примерно, что и я. Мои способности должны найтись у всех. Тут по идее сказывается сила магов…
А это довольно опасная штука! Эмоции бывают разные: растерянность, даже паника. Значит, ещё больше ответственности на мне – я сам должен всё контролировать и не испугаться. Да и что я тут сгущаю – мои танкисты сами кого угодно проконтролируют. Кого я собрался учить не бояться?
На большее к сожалению руны не способны, только эмоции, никаких мыслей. Телепатия всё так же недоступна, и не хочу я слышать ещё и мысли ребят. Своих хватает.
Вот на этой деловой ноте я окончательно успокоился и обратил, наконец, внимание на рацию – меня вызывала пехота. Я щёлкнул тумблером и услышал:
– Алё! Спишь, броня?! Я лейтенант Самоваров. Ты меня тут поддерживаешь!
– Приятно познакомиться, лейтенант, – ответил я и спросил. – Опять не туда едем?
– Нормально едешь, – отозвалась пехота. – Я тебя разбудил для проверки связи.
– Ну, зови, если что, – сказал я благодушно.
Я даже слегка сам себе заулыбался – что значит, длительный перерыв. Вернулся привычный уют, всё хорошо, я в танке и воюю. Отделение поддерживает пехотную атаку, обычная любимая работа.
Бер Стёпа, как автомат подаёт снаряды, волк Илья регулярно стреляет, вепрь Ваня оценивает местность и выбирает маршрут. А я на связи и зорко осматриваю поле боя, чтобы заранее обнаружить угрозы, назначить цели и сказать вовремя:
– Дорожка.
Самоваров иногда выходит на связь, просит пострелять куда-нибудь. Пехоте под пулями всегда виднее, хотя я и сам стараюсь почувствовать очаги сопротивления.
* * *Подбитые наши танки ещё не встречались, никого мы не догнали, поддерживали атаку немного сбоку. Если сравнить оборону врага с жилистой тушей, первый слой мало проткнуть. Удар клинком – это только рана. Такие раны врагу наносятся повсеместно.
Для прорыва к важным органам нужно ударить несколько раз в одно место, ещё и «покачать» клинок, то есть атаковать ту же оборону во фланг, расширить прорыв. Оборона врага ведь не учебная туша, европейцу никто не запрещал стрелять отовсюду.
Вот чтоб ему стало некогда, мы наносим вспомогательный в данный момент удар. Ну, враг должен подумать, что это мы так поддерживаем действия на главном направлении.
Там батальон Кости Гаева и полк Дёмина, а мои танки и батальон Вани Котова им изо всех сил помогают. Его присутствие я тоже почувствовал, хоть он и не-маг. На его машину ведь нанесли руны «вижу всё», и я просто за него немного беспокоюсь.
Самому смешно – нашёл за кого переживать. Да он и его парни из таких замесов практически не вылезают. Ощущается их уровень и деловитое спокойствие…
Из его танкистов приветливо рыкнули в сознании только рыжие близнецы и Миша, почуяли собратьев и тоже в трансе. Большинство Ваниных парней не-маги или слабые маги из пополнения. Магов я чувствую отчётливее, но вот ведь штука – оказывается, могу ощутить и настроение «обычных» людей.
Но на них нужно отдельно сосредоточиться, зато общий настрой подразделения Вани практически не отличим от его отношения. Всё, как всегда, ничего нового. Это просто их работа на войне.
Для меня же самое главное – за правый фланг мог не беспокоиться. Скорее капитан Котов должен волноваться за этих «москвичей». Хотя он сам московский.
Ну, тем более нельзя его разочаровать, дело мы делали серьёзное и отнеслись со всей ответственностью. За два часа вдумчивого наступления среди танков потерь не случилось.
«Свои» танки впереди я почувствовал раньше, чем увидел, но и когда увидел, ни капли не обрадовался – вокруг ещё много очень злых и хорошо вооружённых немцев.
Немного переключился, когда вышел на связь Дёмин. Он сказал:
– Тёма! Слышишь?
– Так точно, – сказал я.
– Очень хорошо, – проговорил майор. – Сейчас все вместе доделываем по фронту прорыв, и едем в тыл европейца. Поздравляю, приказом фронта теперь ты командуешь полком.
– Тогда докладывай о потерях, – велел я.
– Потеряно более половины машин, – сказал он спокойно. – Твой Костя Гаев тоже пешком, но живой. Ребят скоро снарядят и отправят нас поддерживать. А пока у тебя четыре батальона.
– Приказ фронта, говоришь, – хмыкнул я. – Ладно. Только одного полка мне мало. Я так и быть старший, командую всеми и первым полком из двух своих батальонов, а ты командуй своими парнями.
– С каких пор Ваня Котов стал твой? – искренне удивился Андрей Дёмин.
– Отставить разговорчики! – повысил я голос.
– Слушаю, – покладисто проговорил майор.
– Вот и славно, – сказал я. – Мне ехать к немцу первым, а ты тут займись ближними тылами и вражеской артиллерией. Встретимся позже. А прямо сейчас поехали доделывать прорыв.
– Так точно, – ответил Дёмин.
* * *Через сорок минут ответственной работы увидел в прицел бегущих в заснеженное поле европейцев. Эти нелепые одетые в серые шинели фигурки! Они чуть раньше целили из грозного оружия, а теперь бегут!
Правда, бегут они к другому оружию, чтобы снова в нас целиться, потому открываю им вдогон огонь из пулемёта на крыше вдобавок к очередям курсового вепря Вани. От танка ещё можно убежать, но от его пулемётов удрать сложнее…
На рации замигал сигнал вызова. Я щёлкнул пехотным рычажком.
– Ну, хватит уже стрелять, – проговорил лейтенант Самоваров. – По плану вы должны постоять спокойно, а мы забраться на танки. Чтоб вы подвезли нас дальше.
Я перешёл на общую волну и скомандовал:
– Отбой стрельбе. Принимаем десант.
Танки замерли, пехотинцы полезли на броню. Силы нашей первоначальной поддержки. В конце прорыва мы забираем этих парней, а моя экспериментальная пехота пока в тылу, у неё первая задача – охрана грузовиков снабжения. Переключаюсь на рацию лейтенанта Самоварова:
– Кстати, дружище, у нас всего на полк одна пехотная рота?
– Не одна, – ответил он. – Просто я самый старший офицер в полку остался в строю, – он усмехнулся. – Да ты не переживай, пехотный батальон у тебя есть. Больше психов просто не довезёшь на своих коробочках.
– Хорошо, старина, – проговорил я. – Все уселись?
– Ага, поехали, – сказал он.
Я включил общую волну и проговорил:
– Поехали вперёд. Рации только на приём, едем за командирами, – выключил рацию и сказал вепрю Ване. – Двигаем.
Танк тут же тронулся, плавно набирая скорость. За мной выстраивались в колонну сотня машин. И мне ими командовать. Я положил поближе флажки. Неохота выглядывать из люка. А кое-кто прямо сейчас мёрзнет на броне!
Светлого времени оставалось часа полтора, да полчаса сумерек, когда ещё видно впереди идущую машину. Вот из этих соображений я и наметил ближайшую цель – небольшой посёлок близ дорожной развилки.
На окраинах повёл колонну севернее посёлка в охват. Вылез из люка, флажками скомандовал танкам поворачивать к деревне и разворачиваться в цепь. Пехотные бойцы смотрели на меня, как на психа!
Не, без радиомолчания в радиусе десяти километров по рёву дизелей ещё кому-то неясно, что приехало много танков? В селе даже псам понятно, что оно чего-то значит – не слышно собачьего лая. Но воинские наставления не объехать даже боярину – перед атакой населённого пункта рации должны молчать.
Значит, указал я флажками направление и в полный голос ору:
– Тут лейтенант Самоваров?
– Да куды б я девался? – ответил мне ближайший парень в овчинном полушубке и шапке.
Румяное лицо молодое, синие глаза смеются, только широкие усы отрастил, чтоб прибавить себе солидности, а так не больше двадцати пяти лет.
– Тебя как звать? – уточнил я.
– Да как захочешь, – пожал тот плечами. – Ты ради этого вылез?
Не любит парень танкистов, но это для меня ещё не самый страшный грех. Говорю ему официально:
– Приказываю твоему отделению спешиться и атаковать населённый пункт.
– Слушаю, – сказал он и крикнул. – Пошли, парни!
Бойцы спрыгнули с танка в снег, а он снял с пояса ракетницу, зарядил и пустил в небо зелёную ракету. В деревне истошно завыла собака. А лейтенант зарядил новую ракету и пустил в небо красную под уклоном в сторону села. Одинокий пёсий вой подхватили другие собачки. Ну вот, теперь всё стало ясно каждой псине.
В сторону села от линии танков пошли цепи пехотинцев. Самоваров оглянулся ко мне:
– А для тебя у меня зелёная ракета. Как увидишь, деревня захвачена. Вас ждать?
– Не, в танках пока переночуем, – сказал я. – Зови по рации, если что.
– Как скажешь, – ответил лейтенант, что-то буркнул бойцу с рацией за плечами и они пошли догонять своих.
Примерно, через час из центра посёлка в небо стартовала зелёная ракета. Машины к тому времени включили фары. Я флажками скомандовал идти за собой и приказал Ване поворачивать на прежний курс. Прошли танки колонной вдоль села.
Скрылись мы из виду любопытных местных, и на опушке леса я велел остановку. Флажками позвал командиров и приказал прятаться в лесу. Тут мы останемся до утра. Парни понятливо откозыряли и вернулись к машинам. Через четверть часа батальоны встали в засаду.
Первые угрозы врагу создали, теперь можно погрызть сухпай и спать, сидя по боевым местам. Война фигня когда манёвры, а сидеть на попах ровно – тоже манёвр.
Какие, вроде бы, мы создали угрозы? Вообще-то, сам прорыв фронта – это даже не угроза, а кошмар ужасный. Но неприятель к такому за зиму привык, реагирует вяленько. Потому тут вдобавок захватили село, и очень много танков прошлось вдоль посёлка в направлении куда-то в глубину.
По-хорошему, к нам сейчас должна мчаться колонна «панцирей», потому и поставил я танки в засаду. Однако европеец уже хорошо знает, что мы в такой ситуации от него ждём, и мы ж не совсем психи ночами шастать по дорогам!
Вот он просто обязан предупредить всю округу об опасности, дороги сами пустеют – мы как бы и не причём. И с завтрашнего утра немец начнёт нас искать с воздуха, то есть активизируется в небе, что от нас и требуется. Его над нами будут ждать наши истребители.
И вообще, приказано создавать угрозы? А как их создавать, если тебя не видно?! Не! До утра будем спать в засаде, ночью приличные люди не воюют и на танках не ездят…
Глава 4
До утра не тревожили, проснулся сам в командирском кресле. Дальше обязательные утренние процедуры, вепрь Ваня на компактной керосинке сварил экипажу кофе.
После завтрака снова полез в танк поближе к рации. Сам я выходить в эфир не планировал, ждал сообщений. Заранее щёлкнул крайним справа тумблером и опять будто уснул.
И не нужно так возмущаться! Никакого тут нет вредительства или предательства! Да, прорыв обороны стоил очень много средств и занял значительное время, а кто-то даже погиб или ранен, и по идее нужно срочно что-то делать.
А я практически сплю и спокойно говорю, что даже по Дерибасовской гуляют постепенно, не то что по европейским тылам. В прошлом ещё году поскакал бы я всех подряд убивать, но тогда мне доверяли только танковую пушку, а через некоторое время всего один танк целиком.
Сидел я в танке и мечтал о грандиозных ударах, думал, как бы отличиться! Но тогда я был младшим лейтенантом, мозги ещё не выросли, а теперь я целый капитан и думаю только, как бы от подвигов откосить или хотя бы их отсрочить.
Непонятно? Но это же так просто! О чём ещё думать офицеру в минуты затишья, как не о том, что на войне минут этих выпадает крайне мало, и ещё о своём росте в чинах.
Да, я боярин и миллионер, но ведь всё это и так моё, положение и богатство я тупо унаследовал, а на войну поехал лично. На войне дают звания, и мне хочется получить побольше – это ведь мне самому, а не боярину и миллионеру. Много мне не дадут…
И не потому что я плохо воюю! Все с какой-то радости решили, что чины получают самые инициативные и бесстрашные. Ау! К чинам представляют начальники, так давайте их спросим – нужны им инициативные?
Они отлично понимают, что на войне нет правильных решений. Им за глаза хватает собственной дурости, зачем, спрашивается, ещё и чья-то? Сколько раз меня внимательно выслушивали потому, что боярин, и очень убедительно просили делать строго по приказу. А не был бы боярин, велели б заткнуться.
Эх! «Капитан, никогда ты не будешь майором»! (с). Просто майор – звание начальника дивизии, и чтоб его получить, нужно послужить командиром полка в чьём-нибудь подчинении, не создавая ему проблем. Командую я сдвоенным батальоном, своим и старлея Петя Рокотова на практике. Это всё практически полк, но сколько уже я посылал на хрен Виталика, непосредственного своего начальника?
А ведь потом он оказывался прав! То есть он и был прав, я понимал это с досадной задержкой и успевал его послать. И ни разу ведь не извинился хамло боярское!
Не положено нам боярам извиняться, но ведь и мы должны развиваться в лучшую сторону! Потому отныне ни шагу в сторону от приказа. Сказано создавать врагу угрозы, вот и будем создавать. А нападает немец пусть сам, и так мороки с ним не оберёшься…
И на этой мысли ожила рация. Предупредили, что в захваченный посёлок направляется колонна наших танков и автомашин, чтоб встречали. Я вылез из танка и засмотрелся в небеса.
Над нами прямо с утра появились немецкие самолёты, их встретили наши, и завертелся нескончаемый воздушный бой. Пока верх явно брали наши, но европеец не успокаивался и новые группы истребителей начинали воздушную свалку.
Ещё через час прибежал с докладом наблюдатель. Слез парень с ёлки и ринулся докладывать, что с востока к посёлку приближается колонна грузовиков под охраной танков «рысь-2».
Я велел командирам собраться у моей машины. Когда ребята пришли, заявил им, что мы теперь не в засаде, а в обороне из-за вынужденной демаскировки.
Прямо сейчас я с первой ротой Саши Герасименко поеду в деревню для пополнения боепитания и топлива. А рота Саввы Весёлова ждёт вместо меня из деревни другую танковую роту. Когда она встанет на моё место в оборону, Савва поведёт роту в деревню. Третьим всё тоже самое повторит Лёша Плохих.
Далее очередь батальона Вани Котова, потом выдвигается Петя Рокотов. Порядок ротации на позиции Ваня определит сам. Вот соберёмся все в деревне, заправимся, наберём деревенских продуктов и поедем воевать дальше, то есть тогда и будут приказы.
Парни, откозыряв, сказали, что им всё ясно, и разошлись, а я опять залез в танк. До села доехали быстро, а на въезде стояли боец с жезлом и лейтенант Самоваров. Я велел притормозить, пехотный офицер сразу залез на броню, а боец полосатой палкой указывал ехать дальше.
– Просто езжайте прямо, – сказал мне Самоваров. – Приедем на поселковую площадь там всё расскажу.
– Я тут подумал, – сказал я серьёзно. – Можно звать тебя самоваром?
– Не, так меня уже зовут бойцы за глаза, – степенно ответил он. – Родители назвали Василием.
– Очень приятно, Вася, – проговорил я. – А меня зови Артём.
– В курсе уже, – буркнул он.
На площадь мы въехали одновременно с головными автомашинами.
– Вы тут заправляйтесь и езжайте на место временной стоянки, – сказал Василий.
– Это куда? – уточнил я.
– У тебя ж карта, сам выбери, – ответил он.
За грузовиками ехали танки, из командирского люка головной машины выглядывал майор Дёмин, я помахал ему рукой. Он подъехал поближе и спустился к нам по броне. Поздоровались, да я вытащил карту из планшетки. Показал майору, где его машины должны сменить наши в обороне. Да сказал ему ехать за нами когда поедем к следующей цели. Заодно указал ему цель.
Майор весело покрутил головой, но возражать не стал. Конечно, формализм – это моя оборона, но раз так положено, так и будет. И мало ли, что о вражеском продвижении к селу нам по рации не сообщали, могут же с небес что-нибудь не заметить? Выживают только параноики.
Исходя из этой мудрой мысли, я выбирал и место временной стоянки. Показал лейтенанту Васе Самоварову, чтоб направлял туда моих танкистов, да вместе мы организовали процесс заправки и загрузки боекомплекта.
А то на площади уже появились местные с пустыми ящиками из-под патронов и корзинами домашней снеди. К ним подошли военные типа просто поговорить, спросить цены.
Не, оно вообще замышлялось как обязательный пункт программы, но не должно мешать основному. И не дело лезть к селянам раньше командования, а я ещё занимался организацией.
Вот только когда убедился, что всё идёт как следует, прогулялись по стихийному базару с тотемным волком Ильёй, у него лучше всех получается торговаться. У волков по природе самые обаятельные улыбки.
Крестьяне охотно брали мои рубли, так мы мелочиться не стали – купили корзинку и основательно её наполнили. Ильюша с бером Стёпой думали, как пропихнуть корзину в танк, а я держал крынку с варенцом и давал советы, когда меня окликнули:
– Точно здесь командир!
Я обернулся, ко мне подошёл Дима, начальник батальона экспериментальной пехоты. Мы пожали друг другу руки, я сказал, что тоже рад его видеть и спросил о жизни и ближайших планах.
Тот ответил, что приехали они с автоколонной, а дальнейшее зависит только от меня. Вот когда я поведу танковый кулак крушить врага, они и возьмутся за своё дело – примутся безобразить на дорогах и станут гасить особенно активные вражеские передатчики – там же обычно расположены вражеские склады.
А заняла посёлок и охраняет автоколонны обычная пехота. Парням привезли миномёты, броневики, зенитную и полевую артиллерию, так этот посёлок они смогут долго оборонять. Тут ведь на первое время назначили пополнение и ротацию, сюда направят снабжение. Это пока основная наша база.
Я сказал Диме, что скучать ему долго не придётся, мы поедем за подвигами часика через два. И на будущее его успокоил, что буду учитывать посёлок, под внезапный танковый удар не подставлю.
Подошёл Саня Герасименко доложить, что все экипажи закончили дела, рота полностью готова. Я благосклонно ему покивал и отпустил к его танку. Он убежал рысцой, а я без спешки полез на броню.
Подал сначала крынку варенца заряжающему Стёпе и сам опустился в люк. Взял флажки, подал сигнал машинам ехать за моим танком и велел Ване:
– Поехали отсюда.
* * *Встали в поле на окраине посёлка, но недалеко от дороги. Чтоб все подступы с запада простреливались. Я, поджидая свои роты, бдительно смотрел в прицел, кусал пирожок с мясом, отпивал из кружки варенец и размышлял об истории.
Начался второй год войны. Что я помню о войне из истории своего мира? Первый год немец рвался на восток. Разгром под Киевом, блокирование Ленинграда, затем разгром под Вязьмой и битва за Москву.
И немцы громили советские войска с необыкновенной легкостью! Те же в принципе русские войска под руководством магов воюют гораздо эффективнее. Нам говорят, что не умели ещё воевать.
А я считаю, что кадровую армию Советского Союза создавали для другой войны. «Малой кровью на чужой территории». Не один только Сталин до конца не верил в нападение Германии.
Здесь же наоборот, в нападение Европы не верила небольшая особо прогрессивная часть интеллигенции, а народ его ждал и ничего необычного не увидел. Советский человек думал, что должен кому-то что-то доказывать, а житель Гардарики должен только себе и своим близким. Здесь парни вообще обходятся без идей и дерутся за своё – по-русски люто и беспощадно.
В Гардарике больше всех не хотели войну потому, что знали – на войне убивают. Но война сама пришла сюда, и эти люди воюют, как умеют – всеми силами убивают врага.
Без вселенских смыслов и прогрессивных идей просто убивают. Тут везде подчёркивают, что это просто такая общественно-полезная работа, как уборка снега, и общество за неё платит хорошие деньги. Уж кто-кто, а я не жалуюсь!
Со мной получается особенно смешная ерунда. В том мире родился я уже после развала Советского Союза и под оголтелую советскую пропаганду не попал. Но ведь воспитывали меня люди, кого коммунизмом кормили всю жизнь! Мне внушили, что люди бывают хорошие и плохие, причём хорошие верят в добро и всюду его несут, а плохие живут только для себя.
Так в Гардарике про хороших людей никто не слышал! Самый близкий к ним вариант – политические экстремисты, и их вешают. Здесь нормально работать за деньги, трудиться для себя и близких и убивать всех, кто пытается отнять твою мещанскую жизнь.
Забавно, что в Гардарике не знают о мещанстве! Наверное, потому что тут никогда не было спесивого, праздного дворянства, придумавшего это понятие. Здесь все очень заняты, даже миллионеры как миленькие дерутся на дуэлях, чтобы именно они оставались миллионерами!
Это я уяснил очень хорошо. В магическом мире русские презирают болтливых неумёх и всяких бездельников, всем плевать, какие у человека убеждения. Важно лишь, что ты сделал и что можешь сделать.
Взять моего кузена Мишу. Он же считал меня избалованным боярским сынком, барчуком. Но мы вместе прошли в дружине практику, он со мной поработал и так же для него естественно стал мне старшим братом.
А ведь Миша просто типичный случай. Армии Гардарики в среднем лет двадцать. У миллионов мальчишек ещё не может быть своего опыта, они просто так воспитывались.
Все они с точки зрения советского человека очень плохие люди, но мне как боярину Гардарики уже безразличны мнения. По опыту первого года войны европеец не громит русские войска, всё это время «плохие» русские убивают прогрессивных европейцев.
В войне важна только победа, а идеология всего лишь инструмент. По факту плохая, мещанская идеология Гардарики больше коммунизма помогает ребятам воевать.
И отдельный смех – сами коммунисты на втором году войны вдруг вспомнили, что у русских есть национальная гордость. Им даже стали платить! То есть большевики для победы прибегли к тому, что для Гардарики естественно.
Только они внедряли какие-то элементы, а тут оно во всей полноте тупо присуще всей системе изначально – вот и разница в результатах. В одном мире советские войска разбивали сотнями тысяч, в другом европейцы устали закапывать своих солдат.
Это первое, что бросается в глаза, и по сути является главным. Остальное тоже важно и по-своему интересно. Блокады Ленинграда здесь не случилось просто потому, что нет у Гардарики Ленинграда.
Интересно, что в Финском заливе для обороны устья Невы устроили крепости, а в самом устье есть небольшое поселение для обеспечения крепости Кронштадт. Там же и Новгородское морское училище, где готовят офицеров для военных флотов.
Война за полярным кругом не началась, поскольку нет независимой Финляндии. Гардарике невыгодно отрывать эти земли у королевства Швеции и давать населяющему их этносу какие-то права.
Зачем? Чтобы финны однажды построили для русских концлагерь? Даже если русские маги и не заглядывали так далеко и не разбирали «незначительные» детали, с какой радости им ослаблять союзное королевство? Не! Финны остались чисто шведской проблемой, и финская интеллигенция что-то рассказывала о своих правах Шведской короне.
А сами финны все были шведскими подданными и вместе с обычными шведами ездили в Данию убивать других европейцев и защищать датские порты. И само собой финны служили во флотах Гардарики.
Забавно, что финны завидуют народам Прибалтики. Когда Новгород прибрал эти земли, прагматичные русские просто заменили собой бывших колонизаторов, немцев, и смешались с ними, то есть завладели собственностью и торговлей, но и для аборигенов сделали послабления. Они все стали полноправными подданными княжества и жителями большой Гардарики.
Финнам для посещения княжеств нужна виза, ведь Швеция независимое королевство, а прибалты не-маги просто садятся в поезд и едут хоть в Восточное Царство получать свой гектар, хоть в Москву, в Кай-ёв или в Казань работать и поступать в университеты.
Причём всё это строго на свои деньги. По-моему, Гардарика решила национальный вопрос самым дешёвым и эффективным способом – просто проигнорировала. Ни одному человеку не положено ни копейки за то, что он нерусский. Русские никому ничего не должны, и это никем не обсуждается.
Потому им никто не стреляет в спины. Не хочешь зла – не делай добра. Своекорыстие, преследование выгоды универсально и всем понятно. Каждый ведь стремится быть богатым и здоровым, а русские знают в этом толк. Нужно просто держаться основного потока.
На этом видимые плюсы заканчиваются. Пока ход войны в целом повторяет то, что мне известно. Да, нам удалось избежать катастрофических разгромов, Европа умылась кровью, но ведь по сути всё повторяется! Первый год – европейское наступление и её зимнее поражение.
Вывод однозначен: для Гардарики, как для Советского Союза, вторжение стало неожиданностью. На случай нападения не приготовили планов или же их тупо некому воплощать. Нет тут товарища Сталина во главе Совета обороны со всеми его плюсами и минусами.