Измена. Отбор для предателя

18

Элис

— Кто такой этот инквизитор, — спрашиваю Сандру.

Все руки мои исколоты иглами стрельчатой рыбы, которую я вместе с ней разделываю уже пятый час.

Разрезать брюхо, вытащить содержимое, срезать все иглы, отрубить голову, промыть рыбу в чане с морской водой. И так бесконечно, пока руки, словно одеревенелые, не начнут повторять это, словно ты не человек, а заведенный болванчик.

— Человек божьего закона. Он следит, чтобы все здесь было по закону.

В голосе Сандры звучит насмешка. Я уже поняла, как распознавать в ее безжизненном голосе эмоции, которые прячутся глубоко внутри.

— А если серьезно?

— Монастырю нужно финансирование из казны. Инквизитор курирует наши расходы, наши доходы. Управляет численностью сестер. Если кого-то не хватает, он распоряжается, чтобы прислали еще, если сестер стало слишком много, он решает, кого и куда отправить отсюда.

— Это ведь не все?

— А ты хочешь знать все?

— А ты скажешь? — я задерживаю на ней взгляд, пытаясь прочитать в нем правду, которую мне нужно знать.

Бояться ли мне его, или, возможно, он может стать тем, благодаря кому я выберусь отсюда?

— Не скажу, — говорит Сандра. — Но лучше бы, чтобы ты ему на глаза не попадалась до испытания.

Больше ничего вытянуть из нее не удается, сколько я ни пытаюсь. Она лишь глядит на меня своими грустными серыми глазами и вздыхает.

Беру тяжелое ведро с начищенной рыбой. Вот вот рука отвалится. Скользкие ступени так и норовят скинуть меня вниз, туда, где кончается лестница, ведущая к самому морю. Нужно потарапливаться, чтобы не дать повода матери Плантине избить меня в очередной раз. А она ищет этот повод, как собака ищет кость.

Добираюсь до верха и в изнеможении ставлю ведро на металлический стол, где его принимает сестра Джессика, толстая повариха с руками, как ветки дуба. Она легко, как пушинку, поднимает ведро и бормочет что-то себе под нос.

— Что простите?

— На сегодня можешь быть свободна, — брезгливо бросает она.

— А Сандра?

— ты никто, чтобы задавать вопросы, — поджимает повариха губы и презрительно оглядывает меня.

— Иди вымойся, от тебя воняет.

Она отворачивается и уходит вглубь кухни. Я смотрю на свои дрожащие руки из которых сочится кровь и чувствую, как ранки разъедает соль из морской воды.

Во что превратятся мои руки через месяц такой работы? А через год? Почему я должна быть здесь? Почему он там, наслаждается своей прекрасной жизнью, а я здесь?

В голове всплывают слова Сандры:

— Справедливости нет. Есть только степень смирения, которой ты можешь достичь.

Тогда я промолчала. Молчу и сейчас. Но сердце мое кипит, а зубы сводит от злости. Смотрю вниз, туда где волны врезаются в подножие лестницы.

Сколько здесь было таких как я? Сколько было тех, кто не имел надежды? Скольких сломали? Сколькие сделали шаг вниз, приняв последнее решение в жизни.

— Прыгай, — слышу я резкий голос из за спины и вздрагиваю.

Мать плантина улыбается, глядя на меня.

Я делаю шаг назад.

— Или мне помочь тебе? Я знаю, что ты такое. Я все видела. Шепчет она мне в самое ухо. — Лучше прыгай сейчас. То, что он с тобой сделает тебе не понравится. Всего один маленький шаг, и твоя душа навечно отправится в другой мир.

— В книге написано, что самоубийство — это величайший грех, — говорю я, сдерживаясь, чтобы не вцепиться ногтями в лицо этой гадине.

Она хватает меня за воротник своей ручищей и притягивает к себе.

— Светлость, не зли меня. В моей воле куда больше, чем ты думаешь.

— Тогда почему ты не толкнула меня? — спрашиваю я, глядя в ее колючие глаза.

— Потому что это слишком просто. Тебя ждет кое-что намного ужаснее. Так что лучше прыгай сама, пока есть шанс.

Она отпускает меня и брезгливо отряхивает руки.

— Пошла отсюда, — бросает она. И в какое-то мгновение я всерьез думаю о том, чтобы попытаться сбросить ее вниз.

Но лишь прохожу мимо, обходя ее по самому краю над пропастью. Она могла бы протянуть руку и сделать легкое движение.

Маленькое переломанное тело покойной супруги Ивара Стормса быстро бы слизали волны, забирая в безразмерное брюхо морской пучины. Никто не стал бы плакать. Никто бы не вспомнил. Для всех я уже мертва. Для всех, разве что, кроме Клементины, с которой мне так и не дали повидаться, с утра до ночи занимая нас бесконечной работой.

Сердце замирает на мгновение, когда я делаю шаг, но Плантина стоит на месте и не собирается ничего делать.

Едва я прохожу мимо нее, я почти перехожу на бег и стрелой влетаю в коридор. Прямо, потом налево, в купальню, где стоят бочки с едва теплой соленой водой из моря.

Снимаю с себя всю одежду и как могу, смываю с себя запах рыбы, въевшийся, кажется, в самую мою душу. Мыться долго нельзя, иначе можно простудиться, а быстро отмыться холодной водой невозможно. В итоге, такое мытье — это сплошное мучение. Наградой за которое служат стучащие от холода зубы до самой ночи.

Выхожу в коридор и иду быстрым шагом, чтобы хоть так согреться.

— Я не должна опускать руки, — шепчу я еле слышно, стуча зубами. — Я должна выбраться отсюда, я должна добраться до дома матери. Нельзя сдаваться, что бы ни было. Нужно быть сильной, ради моих дочерей. Я вернусь, и он заплатит за все. Я вернусь и заберу их.

Не глядя поворачиваю налево, туда, где среди множества дверей, дверь ведущая в мою келью, где я могу хотя бы на несколько минут расслабиться. Прохожу мимо кабинета настоятельницы, стараясь сделать это как можно незаметнее и бросаю мимолетный взгляд в помещение. Дверь открыта и я вижу что за столом ее нет. Выдыхаю с облегчением. И тут же чувствую, как меня хватают чьи-то сильные руки.

— Смотреть нужно куда идешь, девочка, — слышу я низкий бархатный голос и в ужасе поворачиваю голову.

И встречаюсь взглядом с незнакомым мужчиной. Жестокие и хищные черты лица. Его борода аккуратно уложена, волосы забраны в хвост,. Насмешливый взгляд словно пронизывает меня насквозь, заставляя замереть, как маленького зверька.

На его широкой груди, облаченной в бордовую мантию, расшит серебром, платиной и золотом знак в виде трех падающих капель. Капля крови, капля слез и капля пота. Я знаю этот знак, потому что мне доводилось встречать такой знак в книгах.

Знак инквизиции.

19

Ивар

Я рычу еще громче и выпускаю шею кровоеда из своей хватки.

— Хочешь кровь дракона? — кричу я ему в лицо, не отрывая взгляда от его красных ,налитых кровью глаз. Я едва не задушил его сейчас, но в его взгляде нет страха, лишь только жажда.

— Да! — говорит он. — Я хочу кровь дракона. Она сильная, она лечит. Кровь дракона дает огонь и ярость. Дай мне ее, дай! Я все расскажу тебе, я все скажу. Я долго жил, я много знаю, я могу сказать все, что захочешь. Чистую правду, чистую, как кровь.

Он бормочет и бормочет не затыкаясь, сводя меня с ума этим монотонным бормотанием. Его голос возносится вверх, как будто он впадает в какой-то экстаз от собственных завываний. И мне становится не по себе.

Проклятый мерзавец, мерзкая тварь.

Это невозможно. Сейчас, сейчас все решится. Он скажет правду и я буду жить дальше, буду жить дальше так, как и планировал. Никаких сожалений, только правда.

В голове вспыхивает образ Элис. Ее слезы, в тот момент, когда она просила меня хотя бы попрощаться с Лили. А я не дал ей этого сделать. Я был уверен.

Я уверен и теперь.

Стараюсь взять себя в руки, делаю глубокий вдох и разжигаю внутри силу дракона, чтобы успокоить сердце, успокоить безумно гудящую голову.

— Что ты смотришь на меня, Даррен? — спрашиваю я его, чувствуя, что он во всем виноват. Если бы не он, я бы переломил хребет этому подлому существу, что зовется кровоедом, и сейчас все было бы хорошо. Все было бы так, как я хочу.

— Простите, князь, я лишь хотел быть полезным.

— Полезным? Какая от тебя польза? Из за тебя мне придется поить кровью это подлое существо. Этого ты хотел?

— Мои желания не имеют значения, князь. Важно лишь то, чего хотите вы. Если прикажете убрать кровоеда, я сделаю это.

— Оставь, — говорю я раздраженно.

Я должен знать. Я затеял все это, чтобы точно узнать, убедиться в том, в чем я был уверен, чтобы раздавить моего друга Ридли… А теперь оказывается, что Ридли тут не при чем. Оказывается, что он именно такой славный малый, каким кажется.

Кто же тогда я?

Я обманутый человек. Нет сомнений, что она изменила мне. Нет ни малейших сомнений. Сейчас все подтвердиться и я буду спать спокойно.

— Даррен, дай мне нож, — говорю я и вытягиваю руку не сводя глаз с пристально глядящего на меня кровоеда.

Он улыбается, предвкушая то, что сейчас будет и облизывает свои губы.

Даррен вкладывает мне в ладонь холодный клинок.

Я сосредотачиваю всю силу на своей ладони, приказывая силе ослабить сопротивление. Проткнуть кожу дракона практически невозможно, за исключением тех случаев, когда он при смерти, или тех случаев, когда он сам этого искренне желает.

Я закрываю глаза и втыкаю нож в ладонь, выдавливая на стол рядом с кровоедом несколько красных капель, светящихся внутренним светом.

Интересно.

Я впервые вижу собственную кровь. И редко кому из смертных доводилось ее видеть. Капельки начинают гореть красным пламенем, но не испаряются, продолжая лежать на столе, словно сгустки жидкой стали.

— Чего же ты ждешь? — спрашиваю я кровоеда, чувствуя, как сила тут же заживляет рану на руке, вопреки моему желанию. — Или тебе нужно особенное приглашение? Или ты солгал, что можешь испить крови дракона?

— Кровоеды не лгут, — шепчет он, и слизывает черным языком горящие капли, не сводя взгляда с моих глаз.

Он тут же зажмуривается, кривит свою мерзкую рожу и начинает кашлять и извиваться, словно только что проглотил концентрированную кислоту. Его зеленоватая кожа становится серой, а затем постепенно краснеет. Спустя мгновение он раскрывает глаза и я вижу в них огонь, схожий с огнем дракона.

— Дааа!! — кричит он, — Огонь! Вечный огонь дракона во мне!

Он изо всех сил бьется своей сморщенной башкой ооб стол несколько раз подряд и трясется всем телом, словно от падучей.

После этого он замирает и кожа его из темно красной, становится почти черной.

— Какого пекла? — спрашиваю я Даррена. — Он что сдох?

Даррен подходит и трогает его руку, а затем тут же отдергивает пальцы.

— Он горячий, словно уголь…

— Жив он, или мертв?

Я чувствую, как мое сердце колотится от волнения. Это будет к лучшему, если он мертв. Я сделал все, что мог.

— Отойди, — говорю я Даррену и сам трогаю кровоеда. Он действительно очень горячий, и если у этих тварей есть сердце, то оно совершенно точно не бьется.

— Сожгите и закопайте, — говорю я, втыкая нож в стол. — Видимо кровоеды все-таки врут.

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Чувствуя, что с каждым шагом, с моих плечей словно бы спадает груз, который я сам на них навесил.

Открываю скрипучую дверь.

Нужно сегодня провести время с Лили. Говорят она скучает по матери, капризничает. Что же, дитя ни в чем не виновата. Ребенку нужна ласка, нужна забота… Новая мать, которую я подберу для нее на отборе, должна быть не хуже чем Элис. Она должна полюбить ее.

Делаю несколько шагов и слышу странный шипящий и булькающий звук из камеры. Как будто воду плеснули на раскаленное железо.

За звуком следует оглушительный вопль кровоеда.

— Младенец от крови дракона!

_________

Дорогие читатели! Приглашаю вас познакомиться с моей новинкой: "Измена Серебряного Дракона"

Вот маленький отрывок:

— Я больше не могу ждать, — слышу я капризный голосок. — Ты же обещал мне избавиться от этой ущербной и сделать меня женой.

— Еще одно, последнее перерождение, сладкая моя, и я стану золотым драконом, — слышу я знакомый низкий голос и зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. — Джейн слабая и не сможет переродиться, метка погаснет, и я от нее избавлюсь.

— Да! Продолжай! Я рожу тебе золотых наследников, мой золотой дракон, только не останавливайся, — кричит она в экстазе. Слышится звук поцелуев и сладострастные вздохи, прерываемые ритмичными толчками.

Кусаю кожу на ладони, чтобы не закричать и только тихо вою. Мой серебряный дракон, мой любимый, мой свет, и отец моих чудесных малышей, мой истинный предал меня…

— Не хочу, чтобы твои другие дети путались под ногами.

— Я от них избавлюсь.

Дальше читайте по ссылке: https://litnet.com/ru/reader/izmena-serebryanogo-drakona-b460152

20

Элис

— Какое очаровательное создание, — говорит он, неужели кто-то ошибся, и вместе с падшими женщинами, отправил в монастырь настоящего ангела?

Я дрожу всем телом. то ли от холода, то ли от страха, уперевшись взглядом в эмблему инквизиции на его груди. Пытаюсь вырваться, но он мягко, но крепко держит меня за плечи, не давая возможности сделать это.

Я погибла.

Мне же говорили не показываться на глаза этому человеку… Ну почему я не смотрела по сторонам, когда это было так важно? Ноги начинают дрожать и я зажмуриваюсь пытаясь отогнать от себя леденящий страх. В ушах шумит, словно в них попала вода, а сердце колотится как бешеное.

Я видела инквизиторов раньше только издали. Суровые люди с безразличными глазами, которым лучше всего известен язык боли. Дважды я видела их на публичных казнях, где мне, как жене князя было необходимо присутствовать. И каждый раз мне снились эти ужасные люди, хладнокровно отнимающие жизнь у осужденных на казнь. Просыпаясь, я молилась, чтобы судьба никогда не свела меня с одним из них…

Я пропала, пропала… ЧТо же делать?

— Пожалуйста, пустите, — говорю я не открывая глаз. — Мне нужно идти.

Он мягко смеется, словно я сказала что-то невероятно забавное.

— Куда тебе идти здесь? Ты уже пришла, куда тебе нужно, девочка. ИЛи я не нравлюсь тебе? Неужто я хуже настоятельницы Крессиды? Или может быть, тебе по вкусу мать плантина с ее скверным злопамятным характером? Ну-ка открой глаза.

Я повинуюсь и смотрю на него. Его светло-карие глаза смеются.

— Ну, не так уж страшно, верно? Если я отпущу тебя, ты не станешь убегать?

— Я не стану.

Да и куда мне бежать здесь?

— Вот как славно! Посмотрим, можно ли тебе верить.

Он отпускает руки и я остаюсь на месте. Но мне кажется, что сейчас я упаду.

— Как тебя зовут? Меня вот зовут инквизитор Аластер Блэйк. Ты можешь звать просто Блэйк.

— Элис. То есть, пока никак. Это мое старое имя, а новое я еще не заслужила.

— Без твоих слов понял, что не заслужила. Иначе бы не было того блеска в глазах, что я вижу. Таких как ты, я особенно люблю. Хрупкое тело, нежные черты лица. Даже твоя мальчишеская прическа тебя не портит. Хотя я бы предпочел длинные золотые кудри… Проклятье… Старая карга наплела мне, что в этот раз привезли только беззубых куртизанок из порта и лишь парочку сностных девок. Ты же похожа на маленькую сладкую фею. Знаешь, а я сегодня же сочиню про тебя стихотворение… Это будет славно! Знаешь, говорят мне это не по чину. Да и если бы кто-то узнал, что я сочиняю стихи про шлюх, меня бы расстригли и пустили по миру оскопленного и посрамленного. Слеза, видишьш ли, из трех капель на нашей эмблеме мне ближе всех. Наверное поэтому меня все время тянет рифмовать. Иногда сижу и рифмую пол ночи, а наутро встаю с разбитой головой. И стихи у меня получаются, до боли слезливые. Особенно после того, как весь день работаю на допросе с каким-нибудь грешником. Вот скажем вчера, придумал стихотворение. Хочешь послушать?

Говоря это, он берет меня за руку и ведет в кабинет настоятельницы Крессиды. Я не слушаю его и лишь лихорадочно обдумываю, что мне делать. Стоит ли мне кричать, что есть сил, или наоборот нужно поддаться, подыграть ему… Поддержать странный разговор, что он затеял.

— Ну так что? Хочешь? — спрашивает он, закрывая дверь.

Только теперь я осознаю, что здесь я одна, с этим человеком, наедине, и он может делать со мной все, что ему угодно.

Я кошусь на приоткрытое окно, лихорадочно прикидывая, упаду ли я в воду, или на камни, если прямо сейчас выпрыгну. В голове шумит сердцебиение и горло сдавливает от страха.

— Мы же договорились с тобой, что ты не будешь бегать, а я не буду тебя держать, — перехватывает он мой взгляд. — Если ты сиганешь отсюда, это будет очень некрасивое окончание нашего разговора. И очень плохое начало для нашего знакомства.

— Не подходите ко мне, — говорю я сдавленно.

Он ухмыляется, оглаживает свою аккуратную бороду и усаживает свое мощное тело на плетеный стул настоятельницы Крессиды, который жалобно хрустит под его немалым весом.

— Чего они наплели тебе про меня? — спрашивает он, небрежно читая бумаги на столе настоятельницы.

— Ничего конкретного, — говорю я, невероятным усилием сделав вдох.

— Почему тогда ты трясешься, словно увидела смерть?

— Потому что мне страшно, — говорю я то, что думаю.

— Знаешь что будет завтра? — спрашивает он и тон его меняется с дружелюбно шутливого, на серьезный и холодный.

— Нет.

— Завтра ты умрешь, — говорит он и от его голоса, словно бы коркой льда покрывается мое сердце.

Я пытаюсь вдохнуть, но не могу, лишь хватаю ртом воздух, как рыба выброшенная на берег.

— Хочешь умереть? — спрашивает он и вся комната словно бы подергивается инеем.

Он берет со стола нож и ставит его острием на стол, а затем начинает крутить, придерживая пальцем.

Я смотрю на крутящийся нож и чувствую тошноту, подступающую к горлу.

— Не хочу, — нахожу я силы простонать еле слышно.

А в голове только образы моих дочерей, неужели они никогда не увидят меня?

— Тогда делай то, что я прикажу, — ледяным тоном говорит инквизитор, и подхватывает нож одновременно вставая на ноги.

— Что делать? — непослушными губами шепчу я.

— Снимай одежду.

21

Элис

— Я не привык приказывать дважды, — говорит инквизитор и меня словно бы окатывает ледяной водой.

Я съеживаюсь, понимая, что я попала в западню из которой нет выхода. Что он будет делать со мной? Он возьмет меня силой? Прямо здесь, в монастыре?

Теперь я начинаю понимать, о чем говорили остальные и в глазах начинает темнеть от ужаса.

Сердце стучит, пробивая ледяную корку страха, покрывающую все мое существо.

Я бросаю взгляд на запертую дверь и не раздумывая, резко бросаюсь к ней. Только выбежать. Только вырваться отсюда, а там будет видно…

Мощная рука прижимает меня к грубым доскам двери, так что дыхание перехватывает.

— Мы же договорились, что ты не будешь бегать от меня, девочка, — рычит мне в лицо инквизитор и на этот раз я понимаю, что все, что происходило со мной до этого - ничто. Теперь настал тот момент, когда я погибну…

Он разрезает мою робу ножом. Ткань трещит и падает на пол, оставляя меня обнаженной перед ним.

— Пожалуйста, — умоляю я, глядя в его жестокие глаза.

— Подними руки, — рычит он, — говорил же, давай по хорошему.

Я поднимаю руки наверх, бездумно повинуясь приказу и чувствую прикосновение острой стали у себя под ребром.

— Терпи, — говорит инквизитор, — и постарайся не орать. Ради твоего же блага.

Я делаю глубокий вдох и кричу, что есть силы.

— Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь ,помогите мне!

— Проклятье! — рычит Блэйк, и тон его становится умоляющим, — да не ори же ты. Я тебя, дуру, пытаюсь спасти.

Он, не обращая внимания на мой крик, прижимает мои руки у меня над головой к двери и делает надрез.

Я чувствую, как кровь начинает струиться по моей коже и с ужасом смотрю, что он вытаскивает что-то из кармана и с силой засовывает в рану.

Я ожидаю испытать ужасную боль, но к своему удивлению, ощущаю, что боль от пореза, напротив, совершенно исчезает.

— Что вы делаете? — шепчу я в ужасе, глядя на то, как останавливается кровь, а рана от пореза под ребром на глазах затягивается.

— Ты сказала, что хочешь жить, — говорит он, — ну так вот.

Внезапно я чувствую, что кто-то начинает дергать дверную ручку с той стороны.

— Никому не говори, — шепчет Блэйк мне на ухо, и отпирает замок.

В кабинет тут же врывается настоятельница Крессида. Она видит меня, голую и дрожащую от ужаса, а потом переводит взгляд на инквизитора.

— Оденься, — шипит она мне с отвращением и замахивается палкой, чтобы ударить.

Но Блэйк перехватывает палку мощной рукой и пристально смотрит в глаза настоятельнице.

— Не люблю, когда девок портят почем зря, — говорит он. — У вас было достаточно времени, чтобы научить ее.

— Портить девок — это по вашей части. Вы мне отвратительны, инквизитор Блэйк, — шипит она, — надеюсь, вы покините нас как можно быстрее.

— Как только, так сразу, — говорит он, отпуская ее палку. — Мне пришлась по душе эта девочка. Я хотел бы забрать ее. Могу сделать это прямо сейчас и лишить вас радости лицезрения моей персоны на обряде.

— А мне пришлось бы по душе, если бы вы не занимались развратом в святом месте, ваша святость.

— А кто занимается развратом? — Блэйк улыбается и поднимает с пола мою робу. — С девочки соскочило, нечаянно.

— Она вся изрезана ножом, — шипит Крессида и я чувствую, что она настолько в ярости, что готова выцарапать инквизитору глаза.

— Ну так что? Я ее заберу?

— Ее судьбу решит море, инквизитор Блэйк, — яростно говорит настоятельница. — Вы видите, как мало у нас людей, мы не можем никого отдавать.

— Мне нужна только эта. Остальных можешь оставить себе.

— Нет, — отрезает Крессида и забирает нож из рук инквизитора. — Это не ваше.

— Иди к себе, — шипит Крессида обращаясь ко мне, — я поговорю с тобой позже.

Я дрожащими руками принимаю изрезанную одежду из его рук и замечаю, как он едва заметно кивает мне.