Измена. Тайный наследник

15

Утреннее солнце, как обычно, бьет мне в глаза и я просыпаюсь, радуясь ласковым и теплым лучам. Не открывая глаз, я первые мгновения пытаюсь удержать в памяти ускользающий сон. Мне снилось что-то хорошее, что-то связанное с Каэном и моим ребенком. Я была так счастлива, все казалось таким безмятежным и обещающим бесконечно счастливую жизнь впереди.

— Каэн, — шепчу я и трогаю рукой постель. Но его нет рядом. Открываю глаза и понимаю, что снова в спальне одна.

И тут воспоминания обо всем вчерашнем дне обрушиваются на меня, как бешеная горная ловина, несущаяся со склона, безжалостно и убийственно.

Я дергаюсь всем телом и слышу свой собственный стон отчаянного сожаления.

— Нет, нет, пожалуйста, пусть это будет неправдой.

Как бы мне хотелось вернуть сейчас тот сон, где все было так безмятежно, где было столько счастья. Но чем больше я пытаюсь это сделать, тем быстрее последние обрывки счастливого сна обесцвечиваются и исчезают из моей памяти не оставляя ничего, кроме привкуса горечи и сожаления о том, что это только сон.

Я тянусь к жизни, зарождающейся внутри меня и с облегчением обнаруживаю, что хотя бы мой будущий сын все еще со мной. Я возношу глаза к небу и шепчу краткую благодарственную молитву богу дракону.

Нужно быть благодарной. У меня есть сын, и он меня не оставит. Нужно быть сильной, ради него.

Ставлю ноги на каменный пол, и чувствую привычный холод, который теперь не пробирает меня до костей, благодаря теплу, что дарит мне мой будущий сын.

Я прохожу в молельную комнату, привычно считая шаги, этот ритуал я исполняю каждый день уже три года и пальцы на моих ногах знают каждую шероховатость каменных плит пола. Я могла бы пройти здесь с закрытыми глазами, если бы было нужно.

— Здравствуйте, Виктор, — говорю я, войдя в молельную комнату и застываю на пороге.

Три девушки, тайные жены моего князя, стоят перед алтарем, сложив руки.

Виктор бросает взгляд на меня. И несмотря на то, что обычно его глаза не выражают никаких эмоций, сейчас мне кажется, что я вижу в них жалость. Он поджимает губы и делает приглашающий жест, предлагая мне присоединиться к ним.

Волна возмущения, и негодования проносится внутри меня и я хочу выбежать из молельной комнаты тут же, лишь бы держаться подальше от этих девок, но понимаю, что это ребячество.

— Теперь девушки будут молиться с нами, — тихо говорит Виктор, — если вы разделите с ними молитву, они смогут лучше послужить богу.

Я чувствую, как дрожат мои руки и подкашиваются ноги, но стараюсь сделать как можно более непроницаемый вид. Еще не хватало показать перед этими девками свои подлинные эмоции. Ярость и огонь в моем сердце так сильны в эту минуту, что мне кажется, я могу спалить здесь все, если только пожелаю. Но конечно, это только иллюзия.

Что же, Каэн, ты решил еще раз меня унизить? Но я сохраню достоинство, как и подобает истинной княгине, каких бы еще унижений ты не придумал для меня.

— Если так сказал князь, — говорю я Виктору и встаю рядом с девушками.

Они не открывают глаз и смиренно молятся, шепча про себя слова. Молятся точно так же, как я молилась все эти годы.

Я смотрю на их лица, пытаясь видеть в них просто девушек, ни в чем не повинных глупых и наивных девушек, которых князь заставил служить себе силой. Когда они молятся, лица их кажутся такими чистыми и наивными, что я почти верю в свою собственную историю. Но тут в память закрадывается вчерашнее утро и их развратный и презрительный смех, отчего хрупкая защита, которую я для себя выстроила, чтобы не ненавидеть их, сразу же рушится.

Нет, они не такие невинные овечки, какими хотят казаться.

Я отворачиваюсь и заставляю себя перестать думать о них, перестать слышать их шепот. Заставляю себя сосредоточиться на молитве.

Сегодняшняя молитва оканчивается без слез, впервые за три года.

— Пожалуйста, оставьте нас с Виктором, — говорю я, еле сдерживая ненависть в голосе.

— Но князь сказал, что вы должны…— говорит одна из девушек.

— Я вам ничего не должна! Убирайтесь отсюда, — говорю я, — чего бы ни наговорил вам князь, мы не будем с вами подружками, я не буду молиться с вами у одного образа, и вы навсегда останетесь для меня его девками.

Я вижу как у одной из них из глаз брызгают слезы. Она вытирает их ладонью и выбегает из комнаты. Остальные растерянно смотрят на Виктора Он кивает и они уходят вслед за своей подругой.

Когда их шаги стихают, я еще несколько минут пытаюсь успокоить сердце, а потом начинаю говорить.

— Как вы можете поддерживать это? — спрашиваю я, уже осознав, что Каэн наверняка посвятил жреца в свой хрупкий план.

— У меня нет выбора, — сухо говорит жрец.

— Выбор есть всегда, и у вас его куда больше, чем у меня.

— Вы ошибаетесь, княгиня. Я служу князю, так же, как служу драконьему богу, это единственный выбор, который я совершил в своей жизни и не отступлю от него никогда.

— И ты будешь вознагражден за это, когда все будет кончено, — вдруг слышу я раздраженный голос Каэна, заставляющий меня вздрогнуть .

Он проходит в комнату, держа за руку ту самую девушку, которая заплакала от моих слов.

— Ты должна извиниться перед Софией, Анна, будущая мать твоего ребенка не заслужила твоих оскорблений, она заслужила только любовь и участие, — говорит Каэн, подводя заплаканную девчонку ко мне.

16

— Будущая мать моего ребенка? — спрашиваю я тихим голосом и поднимаю глаза на Каэна.

Его лицо исключительно сурово в эту минуту и выражает только твердую уверенность. Он отвечает на мой взгляд своим немигающим взглядом, в его глазах с вертикальным зрачком плещется яростный огонь, готовый выплеснуться наружу, стоит мне только сказать хоть одно слово поперек его драконьей воле.

Я вижу, как лицо Софии искажает гримаса боли.

— Князь, рука! — пищит она тоненьким голоском, и тут Каэн спохватывается, обнаружив, что слишком сильно сжал ее хрупкую ладошку. Он поднимает ее руку и нежно целует. Я вижу, как дрожат ее тонкие пальцы и от этого зрелища мне хочется отвернуться.

Однако взгляда он не переводит, ожидая, что я подчинюсь.

Я хочу оттолкнуть мужа, выбежать отсюда и бежать так далеко, как только возможно. Но я знаю, что бежать мне некуда. Я тщетно считала себя хозяйкой этого дома. Здесь все так, как захочет Каэн, все слуги будут выполнять только его волю, и если он захочет, и будет считать, что это ради моей безопасности, он запрет меня где-нибудь в одной из комнат в башне, и приставит надзирателей, и так продлится до тех пор, пока он не получит своего наследника.

Мне же нельзя этого допустить. Совсем скоро мне нужно будет бежать, потому что я не могу оставаться с Каэном, а если он узнает о том, что я ношу под сердцем его наследника, он ни за что не отпустит меня.

Нет, нужно вести себя умнее. Нужно усмирить свою ярость и подчиниться сейчас, чтобы как следует подготовиться. Но мой бог, как же это трудно.

— Ну, — хрипло говорит мой истинный и гладит по голове Софию, а потом мягко подталкивает ее ко мне навстречу, держа руку на ее спине, — пора мириться, девочки.

Я перевожу взгляд с глаз Каэна полных властного упрямства, на зареванное лицо Софии. Она совсем юная, ей явно едва исполнилось восемнадцать лет, на лице ее еще сохранилась очаровательная детская округлость, которая не портит ее, а делает только еще привлекательнее. Темно-серые глаза смотрят на меня со страхом. Похоже, ей самой не слишком нравится эта ситуация. Но если так, то зачем она сразу же побежала жаловаться Каэну на то, что ее обидели?

Я подхожу к ней поближе и чувствую, как она вся сжимается от напряжения, непроизвольно отшатываясь назад, словно боится, что я сейчас ударю ее.

— Ты боишься меня? — спрашиваю я ее.

Она растерянно смотрит то на меня, то на князя, не зная, похоже, что нужно отвечать.

— Говори, София, не бося, — подбадривает ее Каэн, — мне нужно, чтобы вы решили все разногласия, как можно быстрее. Тогда мы все будем счастливы и довольны жизнью.

— Вы злитесь на меня, — наконец, говорит девчонка дрожащим голоском, — я не знаю за что, ведь я только выполняла волю моего князя, а через него, волю нашего господа. Я готова служить и ему и вам до самой смерти. Я готова на что угодно, лишь бы исполнить его волю и послужить тем самым великому богоугодному роду Сандерса. И я бы хотела…

Девчонка осекается и Каэн подбадривает ее, нежно гладя по руке:

— Ну же, София, не стесняйся, говори, как велит тебе душа.

— Я бы хотела, чтобы мы с вами были подругами, — говорит она и несмело поднимает на меня глаза. И я мечтала бы, чтобы вы считали меня своей младшей сестрой, княгиня. Я буду молиться об этом так же сильно, как о том, чтобы господь подарил мне здорового наследника для князя.

Чистейший Ангелочек во плоти. Сама невинность и богобоязненное целомудрие. Ее пухлые губки дрожат и я даже на какое-то мгновение почти верю в ее искренность. Вот только дракон внутри меня не верит. Он еще не понимает, что тут происходит, но происходящее уже вызывает в нем бурю негодования. Мне приходится прикладывать усилия, чтобы не выпустить наружу слова, которые уже готовы сорваться с моих уст. Слова, которые не понравятся князю и снова заставят девчонку лить лицемерные слезы.

— Я вижу, ты говоришь искренне, — наконец, заставляю себя сказать слова, которые говорить вовсе не хочу, — мне очень приятно, что ты так привержена нашему богу.

Я подхожу к Софии еще на шаг и целую ее в щеку. Мельком бросаю взгляд на Кана и вижу на его лице довольную улыбку.

— Прости, что была груба с тобой, — говорю я и чувствую, как внутри меня разгорается яростный пожар протестующего изо всех сил дракона.

Тихо, мой мальчик, так нужно. Ради тебя, ради нас, это всего лишь слова, они ничего не значат.

— Вот и славно, — говорит Каэн уже совсем другим голосом. Голосом, в котором море тепла и удовольствия, — я уверен, что пройдет совсем немного времени и вы не сможете представлять свою жизнь друг без друга, ведь между вами так много общего.

— Да, муж мой, — говорю я смиренно и опускаю глаза в пол, изображая кроткую жену.

Он подходит ко мне и я чувствую, как меня захватывает привычное волнение от близости истинного. От его тела исходит жар. Он поднимает мое лицо,, держа пальцы на подбородке и нежно целует меня, обнимая за талию и прижимая к себе, заключая в мощных объятиях.

Я не в силах противиться, чувствуя, как огонь перетекает яростной волной между нашими метками истинности. Все мысли тут же сметает волной чистого ослепительного чувства единения, которое не в силах преодолеть ни одна посторонняя мысль. В эту секунду весь мой мир — это Каэн. Сейчас я даже не помню, что на нас смотрит София и Виктор.

Наконец, Каэн отрывается от моих губ и шепчет мне на ухо, чтобы больше никто не слышал:

— Я надеюсь, что будущая ночь сблизит вас еще сильнее.

17

Каэн

— Я надеюсь, что будущая ночь сблизит вас еще сильнее, — говорю я, чувствуя непреодолимое желание, которое нарочно гашу в себе, усмиряя дракона внутри меня, чтобы выплеснуть все сегодня ночью, на двух моих жен, одну истинную, и одну тайную. Я выбрал Софию первой, если Анна сблизится с ней, смирится с тем, что теперь ее жизнь неразделима с этой девушкой, то она смирится и с остальными двумя.

Могу поклясться, что вижу едва заметные отблески драконьего огня в глазах моей истинной, принимая, очевидно, отблеск моих глаз за ее собственный свет. Но как же красивы в эту минуту ее глаза полные возмущения и ярости. Она размахивается, чтобы ударить меня, но я легким движением перехватываю ее ручку, не позволяя ей коснуться моего лица.

— Ты подчинишься, потому что я тебе прикажу. Если я прикажу, ты будешь любить ее, как родную сестру. Если я прикажу, ты будешь умолять, чтобы она разделила с нами постель, потому что я — все для тебя, после нашего бога,, — говорю я так же тихо, но с твердостью в голосе, которая всегда смиряет Анну, сколько бы негодования она не испытывала. Я ее муж и она будет принимать все, что я велю. Такова моя суть.

— Ты чудовище, — шепчет она едва слышно, так что только мой острый слух дракона может расслышать.

— Я дракон и твой муж. Я твой князь и ты не смеешь не доверять моему решению.

К моему удивлению, она не плачет. Только пристально смотрит на меня. Я пытаюсь прочитать о чем она сейчас думает, но впервые в жизни мне кажется, что я не вполне могу читать ее мысли.

Какой абсурд, она всегда была для меня, как открытая книга. Каждая ее мысль и каждый порыв ее души был понятен и очевиден для меня.

Что же случилось теперь? Что это за огонь, плещущийся в ее глазах. Неужели в ней проснулась самовольная гордость?

Да с чего вдруг? Девочка возомнила о себе лишнего? Нужно поговорить с Виктором, чтобы выбил из нее эту дурь.

Хотя… Есть в этом огне что-то пробуждающее во мне желание такой силы, о которой я даже раньше не догадывался.

— Ты должна помнить свое место, — говорю я ей, и отпускаю ее руку, — твое место возле моих ног, Анна, так велел бог. Я решаю, а ты делаешь. Или, быть может, ты хочешь, чтобы нас уничтожили? Если наследником сделают любого из отпрысков любого другого князя, нам конец. Они завидуют нам, хотят занять наше место, и всегда ненавидели нас за то, что император выделял меня среди всех, чаще других.

— Поэтому нужно устраивать гарем и втягивать меня в свои развратные игры? — Спрашивает Анна с такой яростью, которой я в ней никогда не видел.

Я перевожу взгляд с Анны на Виктора, который стоит поодаль и опустив голову тихо молится. Его обожженная кожа на голове неприятно блестит в свете церемониальных огней перед алтарем.

— Виктор, — говорю я ему, — поговори с Анной, видит бог, я сделал все, что мог. Объясни ей, что сблизиться с Софией и другими девушками ей придется. Объясни, что этого хочет бог.

Виктор поднимает голову и смотрит мне в глаза. Его веки, лишенные ресниц, дрожат, а брови были бы нахмурены, если бы на месте бровей у жреца не было бы шрамов от ожогов.

— Да, мой князь, я поговорю с Анной.

— Вот и хорошо, — бросаю я, выходя из молельной комнаты, снова оставляя Виктора и Анну наедине.

София тихо идет рядом со мной, опустив свою хорошенькую головку.

— Не обижайся на нее, милая моя, — говорю я Софии, — она полюбит тебя, она поймет, на какую жертву ты идешь ради нас. У нее мягкая и добрая душа, но сейчас в ней говорит ревность и ярость.

— Я не знаю, как мне быть с ней, мне кажется она всегда будет меня ненавидеть, — лепечет София, и облизывает свои потрескавшиеся пухлые губки.

— Доверься моему слову, — говорю я, напуская на себя суровый вид, чтобы немного взбодрить девочку, — или ты считаешь, что моего слова недостаточно, чтобы моя жена сделала все, что нужно?

— Нет, нет, что вы, князь, — со страхом говорит софия и прикрывает рот ладошкой, как будто сама боится того, что нечаянно может сказать.

Я вхожу в столовую вместе с Софией.

На столе меня уже ждет завтрак.

При виде сочащегося мясным соком стейка, от которого еще идет пар, рот наполняется слюной.

Я разрезаю сочащееся мясо и отправляю ароматный кусок в рот, чувствуя невероятное наслаждение и даже на мгновение прикрываю глаза от удовольствия.

Да, это именно то, что мне сейчас нужно. Ночь, наполненная страстью, пробуждение от ласк Софии и сочное мясо на завтрак. Если бы только не этот неприятный разговор с непокорной Анной, ночь и утро можно было бы считать идеальными. Ну ничего, Виктор поговорит с ней. Он сделает все, чтобы убедить ее быть более смиренной. Зря что ли я плачу такие огромные взносы его ордену всесожжения? Он прекрасно знает, что если будет перечить мне, все, чего добьется, это высылки обратно в монастырь, а на его замену епископы пришлют кого-нибудь посговорчивее.

Всеблагой дракон, какое же сочное мясо.

— Князь, — вдруг слышу я робкий голос распорядителя, склонившегося надо мной сбоку.

Приходится оторваться от наслаждения стейком.

— Чего тебе?

— Простите, что нарушаю ваш завтрак, но прибыл важный визитер от императора.

— Ну кого еще принесло в самый неподходящий момент? — Спрашиваю я раздраженно.

— Архимагистр Тайдел, милорд. Он говорит, что дело не терпит отлагательства.

Значит прискакал-таки, раздери его пекло, братец Лилианы.

Настроение сразу же портится.

Да что ему надо?

— Зови его сюда, — резко приказываю распорядителю, — не хватало еще нарушать завтрак из за него. И принесите еще приборы для гостя. А тебе, София, лучше не попадаться на глаза посторонним, так что оставь меня.

Что же ему надо? Неужели явился разнюхивать по приказу своей сестрички? А что если он может распознать отсутствие наследника у моей истинной?

Нет, этому юнцу на вид не больше двадцати, ранг архимагистра ему явно назначили только благодаря родству с императорской истинной.

Хотя, нужно бы перестраховаться.

Я быстро подзываю слугу и отдаю несколько приказаний.

18

Анна

Слышу удаляющиеся шаги Каэна и его девки. Сердце колотится как бешеное, подгоняемое яростью дракона внутри меня. Церемониальные факелы потрескивают, распространяя сильный запах жженой смолы. Я вдыхаю этот запах полной грудью и возношу молитву к богу-дракону. В ней нет слов, лишь просьба избавить меня от этой муки, сделать так, чтобы мне не приходилось терпеть эти унижения, конца которым, похоже, не будет.

Я встаю на колени, не обращая внимания на холод твердого камня.

За что мне это все? Неужели я не была истово верующей в дракона все эти годы? Неужели не посвятила всю свою жизнь служению? Неужели была плохой женой? Или бог хочет, чтобы я сказала Каэну правду и поэтому испытывает меня такими страшными пытками?

Как моя жизнь могла превратиться в ад так стремительно? Дай мне хоть какой-нибудь знак…

— Вы не виноваты, Анна, — слышу я голос Виктора.

Я вздрагиваю от неожиданности. Я была в такой ярости. Боль обрушилась на меня таким потоком, что я и забыла, что здесь сейчас не одна.

— Бог не любит меня, — говорю я, вытирая слезы.

— Вы ошибаетесь, — тихо говорит Виктор, вставая на колени рядом со мной.

Я вижу его обожженные красные руки, лишенные ногтей. Мне страшно смотреть на них и я отворачиваюсь.

— Бог справедлив и милостив, — тихо говорит Виктор, — и тем сильнее испытание, чем больше он любит.

— ЭТо не испытание, — говорю я, — это убийственная пытка. Я думала он любит меня, я думала, что хоть что-то знаю об этом мире. Я думала, если буду служить своему князю и богу, то все будет как надо, все будет хорошо и правильно.

— Терпение — это наивысшая благодетель, — говорит жрец и подносит руку к огню на алтаре.

Я вижу, как его пальцы, полностью покрытые шрамами от ожогов, охватывают языки пламени.

— Посмотрите на это, — говорит он спокойным голосом, в котором не слышно и намека на ту боль, которую он, должно быть, сейчас испытывает.

— Не надо, пожалуйста, — прошу я его, но он не отрывает руки от огня. Я вижу, как его пальцы начинают дымиться.

— Это любовь бога, — говорит он, — это его благословение для меня.

— Неужели вам не больно?

— Конечно больно, — говорит он, — больно, так же как и вам, если я могу вообразить вашу боль, ваше отчаяние и то чувство предательства, которое вы испытали.

— Виктор, прошу, хватит, — чуть не плачу я.

— Вы верите мне? — Спрашивает он, — верите, что бог-дракон любит вас так же, как и меня?

— Да, да! — Поспешно говорю я, и он, наконец, убирает руку от огня.

— Зачем вы это сделали?

— Это пустяки, — говорит он, — мне это только на пользу. Если это поможет вам понять лучше, я готов сделать это со второй рукой.

— Нет, нет, пожалуйста, не надо, — чуть не плачу я.

— Я не могу сказать слова против князя, — говорит Виктор, заматывая обожженную руку в тряпицу, — но я хочу, чтобы вы знали, что я всегда буду служить вам, потому что я не видел никого, кого бог-дракон любил бы больше, чем вас.

Голос Виктора звучит спокойно и размеренно, словно он читает молитву.

— Почему вы так думаете? — Спрашиваю я, заглядывая в его глаза лишенные ресниц.

Вместо ответа он задерживает на мне долгий взгляд и едва заметно кивает.

И в это мгновение я понимаю, что он знает, что я беременна будущим наследником Каэна. По спине моей пробегают мурашки.

Он знает и он не сказал ему.

— Бог говорит через вас, Анна, и он говорит с вами, через чудо, которое посылает только избранным из людей.

— Значит вы…

— Не нужно ничего говорить, — перебивает меня он.

— Но почему вы не сказали ему? — Все равно спрашиваю я.

— Потому что вы не сказали, — едва слышно отвечает он. Я не могу видеть будущее. Все, что у меня есть — это вера. И я верю вашему решению.

— Спасибо, — говорю я, — впервые за последние дни чувствуя, что я не одна, что у меня есть союзник. Он не станет помогать мне, потому что не может нарушить клятву, данную Каэну, но он и не станет мешать. С сердца в эту минуту, словно бы сваливается огромный груз, который я могу разделить с другим человеком.

Я с благодарностью смотрю на Виктора.

— Что мне делать? — Спрашиваю я, после минутного молчания.

— Вы узнаете, что нужно делать, княгиня, потому что он с вами, — говорит Виктор и встает с колен. Не говоря больше ни слова, он отходит к стене, опускает голову и погружается в молитву.

Я еще какое-то время смотрю на него, а потом тихонько встаю и ухожу к себе.

Теперь благодаря Виктору я чувствую в себе силу, которой раньше во мне не было и решимость, которой мне не хватало.

— Госпожа! — Слышу я голос одной из служанок, когда иду по коридору к себе в комнату.

Она нагоняет меня и едва дыша говорит.

— Нужно надеть вот это платье, князь приказал не мешкать. У нас гости.

— Гости? — Спрашиваю я.

— Да, сам архимагистр Тайдел решил почтить нас визитом.

При упоминании этого имени в голове возникает образ молодого целителя с серебряными волосами. Я вспоминаю, как он делился со мной силой в тот день, когда император собрал всех у себя, как разогнал черный туман, который заволок все вокруг, и по коже пробегают мурашки. Я одновременно и хочу увидеть его и почему-то испытываю трепет перед этой встречей.

19

Сегодня я отослала слуг и одеваюсь сама.

Надевая то самое платье с нитями силы, вшитыми в него, я с удивлением для себя обнаруживаю, что могу чувствовать их. Они очень похожи на те нити, что пронизывают все мое тело, наполняя меня теплом, с тех пор, как я почувствовала в себе зарождающуюся жизнь моего сына.