Измена. Тайный наследник

Проснувшись, привычно трогаю постель. Холодная, Каэн, похоже, встал уже давно.

Кутаюсь в одеяло, вставать не хочется. Без моего князя мне всегда холодно, только он может согреть меня в объятиях своим драконьим теплом.

Досадливо вздыхаю. Все чаще я просыпаюсь, и рядом нет его.

Он снова не сказал мне, что уйдет рано.

Изо всех сил гоню непрошенные тревожные мысли.

Мне кажется, что Каэн холоден со мной в последнее время, но я не решаюсь заговорить с ним об этом, страшась вызвать его гнев.

С тревогой вспоминаю слова жреца, он все время твердит, что только соединение истинно любящих сердец способно подарить миру нового дракона

Но разве недостаточно метки истинности? Неужели этого мало?

Едва поднявшись и не надевая обуви, я иду в молельную комнату. Полированный камень холодит мои ноги, но я знаю, что так надо. Драконий бог не любит неженок.

Едва увидев меня, жрец встает с колен и приветствует меня молчаливым поклоном.

Он одет в неизменную серую рясу, контрастирующую с его темной кожей, и лицо его, покрытое шрамами от ожогов, кажется мне сегодня особенно суровым. Впрочем, веселым он тоже никогда не бывает. Служители драконьего бога всегда носят на себе печать отстраненности от мира.

Я бы наверное тоже не очень радовалась, если бы мое тело с детства закаляли огнем.

— Здравствуйте, Виктор, — тихонько говорю я и встаю на колени перед вечно горящим изображением первого дракона.

Каждый раз после молитвы глаза мои полны слез. Но драконий бог либо не видит их, либо они недостаточно солоны для него.

— Нужно надеяться, нужно верить, дракон милостив, — сухо говорит жрец, видя мои слезы.

А что еще он может сказать?

— Дракон милостив, но, похоже, его милости я пока не заслужила, — с горечью говорю я.

— В иные времена жены ждали своего часа и десять лет, и даже более, — спокойно молвит жрец.

— Как я узнаю, что беременна? — в тысячный раз спрашиваю я его.

Он вздыхает и произносит слова, как заученную формулу.

— Ты почувствуешь дым, почувствуешь жар и огонь, ты услышишь зов своего еще не родившегося отпрыска. Ты почувствуешь силу, которая не доступна простым смертным. Ты почувствуешь сердце дракона в себе.

Я вздыхаю и встаю с колен. Сколько раз я уже слышала эти слова и сколько раз тщетно прислушивалась к себе в поисках этого самого чувства. В итоге, всегда одно лишь разочарование…

Вернувшись в спальню, наконец позволяю себе одеться. Замерзшие пальцы не слушаются и застегивание пуговиц превращается в целое испытание. Я не люблю, чтобы слуги помогали мне одеваться, как другим высокородным дамам. Когда мне помогают одеваться другие, я чувствую себя беспомощным ребенком. Я точно уверена, что драконьему богу не нравятся такие жены, и он не дарует им детей.

И в тот момент, когда я подхожу к окну, чтобы взглянуть на величественный горный пейзаж, открывающийся из моей спальни, я чувствую это.

Я смотрю на свои руки, которые только что дрожали от холода, и ощущаю, как сквозь них проходит волна внутреннего тепла.

Прикасаюсь к животу и ощущаю, словно тонкая нить ярко горящего света пронизывает все мое тело. Она постепенно расширяется и множит свои ответвления. Это происходит стремительно, как лесной пожар, заполняя все мое тело.

Я мгновенно понимаю, что это такое.

Это не может быть ничем другим.

Свершилось! Наконец-то!

У моего князя будет наследник!

2

Я чувствую, теперь я чувствую его сердце, оно бьется ровно и уверенно внутри меня, с каждой секундой наполняя мое тело горячим светом.

Теперь я понимаю, о чем говорил Виктор, это нельзя спутать ни с чем.

Выбегаю из спальни и бегу по коридорам, открывая одну дверь за другой, чтобы как можно быстрее сообщить Каэну счастливую новость.

В кабинете его нет. В столовой тоже.

— Где князь? — спрашиваю я девочку, спешащую куда-то с подносом.

Она испуганно смотрит на меня и говорит:

— Кажется, он на втором этаже, в зале аудиенций, но туда не велено входить.

Я бегу на второй этаж, едва не сбивая с ног идущих по лестнице слуг. Мне все равно, что они подумают.

— Простите, но туда нельзя, — кричит мне кто-то вслед, но я не обращаю внимания.

— Каен! — зову я и распахиваю дверь зала для аудиенций, — ты не поверишь…

Я застываю на месте. Слова, которые я хотела сказать, застревают в горле.

Делаю несколько шагов и останавливаюсь, как подбитая птица.

Мой муж, князь Сандерс стоит ко мне спиной, а перед ним выстроены три обнаженные девицы, одну из которых он целует в губы. Взгляд мой замирает на тонких руках, одна из которых обвивает его широкую мускулистую спину, а другая погружается в его густые вьющиеся волосы.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не закричать от пронзившей меня боли.

— Анна, — раздраженно говорит Каэн, отрываясь от девицы, и поворачивается ко мне, — разве слуги не сказали тебе, что входить сюда запрещено?

— Каэн, я не понимаю. Кто они? — я пытаюсь говорить, но изо рта вырывается только сдавленный хрип.

Князь подходит ко мне, надевая халат, я мельком вижу свидетельство его возбуждения и всхлипываю.

— За три года ты не смогла зачать наследника. Что ж, я принял меры.

— Но я…

— Не хочу ничего слышать, — Каэн прикладывает палец к моим губам, останавливая поток слов, готовых слететь с моих уст.

Он стирает большим пальцем слезу с моей щеки.

— Как ты так можешь? Ведь я же твоя истинная, — сдавленно говорю я, чувствуя, как сердце мое погружается в пустоту чернее самой темной ночи. Боль, словно дикая кошка, рвет меня острыми когтями, а я только и могу, что смотреть в его горящие огненным светом глаза. Глаза дракона, которые, как я думала, горят только для меня.

— Почему ты так жесток? — говорю я тихо.

— Выйди и закрой дверь, сквозняк, не видишь, девушкам холодно, — властным голосом бросает дракон, — мы поговорим с тобой позже, Анна.

Мое тело перестает что-либо ощущать, кроме боли и пустоты, разрастающейся внутри меня, как чернильное пятно.

Этого не может быть, только не мой Каэн. Ведь он же любит меня. Если бы он не любил меня, я не могла бы зачать дракона.

Опускаю голову, чтобы не видеть обнаженных девиц, стоящих перед моим лордом и иду к выходу, чувствуя, что если остановлюсь, больше не смогу сделать ни шага.

— Анна! — окликает он меня.

Я с надеждой поворачиваюсь и смотрю в его огненные глаза.

— Приведи себя в порядок, сегодня старик устраивает ужин и хочет видеть всех лордов с женами.

— Да, мой князь, — киваю и выхожу из комнаты.

Прикладываю руки в животу и говорю шепотом, обращаясь к своему будущему сыну:

— Он не узнает о тебе.

3

Теперь моя жизнь разделена на "до" и "после". Мой дракон предал меня.

Эта мысль не укладывается в сознании. Словно стена, мощная и крепкая стена, за которой я пряталась от жестокого и безжалостного мира, теперь разрушена, и за ней воет ветер, пронизывая до самых костей мое хрупкое тело.

Стою возле двери и не могу сдержать слезы, катящиеся из глаз. В голове оглушительно громко пульсирует кровь. Я хватаюсь руками за виски и сдерживаю болезненную дрожь, волнами прокатывающуюся по телу.

Слышу низкий голос моего князя, приглушенный плотными дверьми, и следом за этим, заливистый девичий смех. Неужели они еще смеются надо мной?

Боже, как же стыдно.

Каэн, почему же ты так жесток?

Как вся жизнь, понятная и размеренная жизнь, которая только сегодня утром была так безмятежна, может разрушиться в один момент?

Глотаю слезы и с усилием делаю шаг прочь от дверей, за которыми мой истинный развлекается сразу с тремя девушками.

Больше всего на свете мне хочется, чтобы он распахнул сейчас двери и окликнул меня, чтобы сказал какие-то слова, которые все объяснят, все уладят, успокоят меня.

Какая глупая, абсурдная и нелепая мысль. Детское желание закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было.

Но ведь оно было. Было и есть сейчас. В голове вспышками возникают непрошенные картины.

Девичьи руки зарываются в тяжелые волосы на голове моего князя.

Его взгляд, полный властного презрения. Впервые я видела такой взгляд моего дракона, обращенный ко мне. Даже одно воспоминание об этом хлещет меня, словно кнут, раздирающий нежную кожу, оставляя кровавые рубцы, незаживающие раны на сердце.

Я медленно ступаю по мягкому ковру, не разбирая дороги, слуги отходят подальше, едва увидев меня.

В замке столько людей, но я здесь совершенно одна. Что мне делать теперь?

Молча уйти в свою комнату и сидеть там в одиночестве, ожидая, когда придет князь, пресытившись своими девицами?

Теперь так будет всегда? Он будет развлекаться, утоляя свои потребности, а я буду покорно ждать его, прихорашиваясь для светских приемов, на которых он будет хвастаться моей красотой перед своими высокородными родственниками?

Проходя мимо галереи, бросаю взгляд на картины драконов. Здесь отец Каэна, дед Каэна, прадед, прапрадед и еще десять поколений его предков. Я вижу в их глазах то, чего не видела раньше. Насмешку, презрительно сжатые губы, словно бы готовятся сказать мне какую-то унизительную гадость. Чего я не видела раньше? Неужели он никогда не любил меня? Не могу в это поверить.

Отворачиваюсь от портретов, и чувствую, что все поколения Сандерсов смеются мне в спину.

— Наивная глупая девочка, — словно бы говорят они, — неужели ты думала, что живешь в волшебной сказке?

В комнате меня уже ожидают помощницы. Неизменные мать и дочка. Черноволосые, низенькие южанки, похожие друг на друга, как две капли воды, с той лишь разницей, что одна, старше другой, лет на двадцать.

Не спрашивая меня, они уже разложили одежду, украшения, и все, что нужно для того, чтобы приготовить меня к грядущему вечеру и беззаботно щебечут о чем-то. Должно быть, обсуждают меня.

Едва я вхожу, они замолкают, словно по команде.

— Что же вы замолчали, продолжайте, — говорю я.

— Княгиня, не обращайте внимания, мы о своем, вряд ли вам будет это интересно, — говорит с улыбкой старшая, как ни в чем ни бывало.

Я пытливо смотрю ей в глаза, но она смело выдерживает мой взгляд.

Кажется, они и правда ничего не знают.

Пока что не знают. Но очень скоро все здесь будут шептаться по углам, что князь изменяет жене практически у нее на глазах. А спустя еще какое-то время об этом узнают все при дворе.

Я стискиваю зубы. От одной мысли о том, как я буду себя чувствовать, зная, что все вокруг насмехаются надо мной, сердце начинает болезненно ныть.

— Что-то случилось? — спрашивает Амалия, — вы очень бледны, и глаза покраснели,,.

— Плохо спала, — говорю я и сажусь перед туалетным столиком, — я вся ваша, можете приступать. Князь велел поторопиться.

Пока они делают мне прическу, подкрашивают лицо и одевают, я словно бы впадаю в оцепенение, перестав чувствовать хоть что-то.

Черное отчаяние пролезает в мою душу, словно тихий безжалостный убийца, и остается там, настороженно выжидая своего часа.

— Все готово! — наконец, говорит Амалия, — полюбуйтесь.

Я смотрю в зеркало на свое отражение и не могу поверить, что выгляжу такой свежей, наполненной жизнью, такой юной красивой. Это не я. Теперь это не я. Еще вчера, глядя на себя в зеркало я могла бы поверить в реальность своего отражения. Но теперь оно кажется мне обманом.

Качаю головой, и безупречно уложенные светлые локоны отзываются на это легкое движение.

— Как же вы красивы, Княгиня, — с восхищением говорит Амалия, — князь упадет в обморок, когда вас увидит.

— Князь? — спрашиваю я, словно бы из полусна. В сердце вонзается острое жало памяти, снова воскрешая в сознании безобразную сцену.

Я нервно сглатываю.

— Оставьте меня, пожалуйста, — говорю я.

Они поспешно собирают вещи и покидают мою комнату. Становится тихо, безжизненно и пусто. Здесь только я и моя боль. По напудренной щеке стекает одинокая слеза, ярко блестя на солнце, пробивающемся в мое окно.

Когда дверь открывается, я вздрагиваю всем телом.

Повернувшись, я вижу входящего ко мне князя.

На лице его беззаботная улыбка.

— Я надеюсь, ты уже успокоилась, любовь моя? — весело спрашивает он, едва переступив порог.

4

Он уже одет в свой безупречный костюм, идеально сидящий на его мощном мускулистом теле. Густые темные волосы лоснятся здоровым блеском. На его мужественном лице прячется тень самодовольной улыбки. Он знает, что выглядит безупречно, как и положено князю Сандерсу, единственному отпрыску самой мощной линии драконов, ближе всех стоящей к подлинной императорской крови, после самого императора, конечно.

Мой князь свеж, доволен жизнью и, похоже, не испытывает ни малейшего намека на угрызение совести.

Несмотря на то, что он входит в комнату не спеша, ощущение такое, что он врывается, подобно бешеному потоку воды. Едва стоит ему появиться на пороге, он заполняет собой все доступное пустое пространство.

— Я вижу ты дуешь губки, супруга моя, — беззаботно говорит он, и подойдя к моему туалетному столику, берет меня за руку, холодя церемониальными перстнями, унизывающими его пальцы.

Я хочу отдернуть руку, но он держит крепко, не позволяя мне вырваться.

— Ты же не будешь устраивать сцен, милая? — спрашивает он низким глухим голосом, целуя мою руку. От этого голоса все внутри меня словно бы просыпается, и место оцепенения, в котором я провела это утро, постепенно занимает другое чувство. Пока я еще не знаю, что это. Я только жду, когда спящий вулкан внутри меня проснется.

Я долго не отрываю взгляда от его светящихся внутренним светом драконьих глаз и чувствую, что зарождающаяся жизнь внутри меня, мой сын, будущий наследник Кэна отзывается на этот взгляд, и по моему телу словно бы разливается солнечный свет, заполняя каждый уголок моего сердца, залечивая свежие шрамы в моей душе.

Мой нерожденные еще сын чувствует близость своего отца, если бы только Каэн знал…

— Я не понимаю, князь, почему ты так жесток, — говорю я, чувствуя, как он нависает надо мной, словно гора. То, что раньше волновало меня и заставляло трепетать от желания, теперь вынуждает меня отстраняться, пятиться назад. Я хочу исчезнуть, убежать, скрыться от его взгляда, не чуять его запах, не ощущать прикосновение его пальцев к моей руке.

— Я не жесток, милая жена, я всего лишь выполняю свой долг перед моей линией. Я был уверен, что ты поймешь меня и не будешь устраивать истерик на людях.

— Прости меня, Каэн, я не понимаю, как я должна была отреагировать. Быть может, если бы ты предупредил меня, что собираешься привести в наш дом трех девок с улицы и сношаться с ними, пока я готовлюсь к вечеру в императорском дворце, я бы отреагировала как-то по-другому. Как разумная жена.

Я чувствую, что мои слова полны яда, и мне нравится это. Если бы у меня. были зубы, и я могла использовать их против князя, я бы не задумывалась дважды. Сейчас он бы уже лежал на ковре, отравленный ядом и просил о пощаде.

По телу пробегают болезненные мурашки. Что это за мысли? Неужели это я думаю и говорю?

— Я не узнаю тебя, Анна, — тень легкого удивления падает на его лицо и он кривит губы, ухмылка угрожает перейти в жестокую насмешку, — ты всегда была такой покорной, такой богобоязненной, такой… правильной. Как же ты можешь говорить со своим драконом в таком тоне?

— А я не узнаю тебя Каэн, — пытаюсь ответить я.

Но он нагибается еще сильнее и касается пальцами моего подбородка, а потом поднимает мое лицо, властным жестом.

— Мне нравится этот огонь, — говорит он, — но прибереги его для постели, он понадобится тебе сегодня ночью, чтобы я забрал его, милая.

В первое мгновение его слова волнуют мое сердце, отзываясь на них привычной тягой плоти, но спустя минуту в сознание врезаются картины сегодняшнего утра.

Он владеет мной, как своей собственностью. Эта мысль проносится в моей голове впервые за три года. Я для него всего лишь инструмент, такой же как все остальные.

— Зачем? — спрашиваю я, — ведь ты уже нашел тех, кто подарит тебе наследника. Выходит, тратить драгоценное семя дракона на меня нет смысла.

Он проводит пальцем по моим губам, потом наклоняется и целует в шею. От этого сердце мое начинает биться чаще. Его сильные руки притягивают меня к себе и я чувствую вкус его губ на своих губах.

— Ты всегда будешь моей истинной, — рычит он мне на ухо, — и всегда будешь делать то, что я хочу.

Я знаю, что не могу вырваться из его хватки. Но слова свободно рвутся наружу, не встречая больше препятствий.

5

— Ты целуешь меня теми же губами, которыми целовал трех своих девок. Ты приходишь ко мне, и говоришь со мной, как со своей вещью. Ты шепчешь мне на ухо слова, которые только что шептал им. То, что боги драконы даровали нам, как истинное благо, способное зародить нового дракона и дать подлинное продолжение твоей линии, ты смешиваешь с грязью, ради своей прихоти. Ты ничем не лучше простолюдинов, которые оправдывают свою похоть и испорченность, невозможностью сдержать порыв плоти. Оставь свои поцелуи для будущих матерей своих детей, Каэн. Оставь для них и свои слова, там они лягут в куда более благодатную и плодотворную почву. А сейчас убери от меня свои руки.

Я говорю все это и чувствую, что сердце мое колотится как бешеное, словно я маленький олень, который бежит от хищника, и попав в западню, решает дать отпор в безнадежной драке. Я знаю, что для Каэна мои слова это детский лепет, но сказать их для меня дело моей женской чести.

Как я и ожидаю, Каэн лишь усмехается.

— Убрать руки, говоришь? — говорит он и в голосе его звучит сплав стали и жестокой насмешки, которой я так боюсь.

Каэн н отпускает меня и подходик к окну. Невыносимо долго длится пауза. Он молчит, явно испытывая мое терпение. Молчание длится так долго, что я уже начинаю сомневаться в своих словах, что ужасает меня еще больше, чем молчание князя.

Что я делаю? Раньше я бы не посмела и одного слова сказать против его воли.

Я смотрю на его мощный силуэт воина, очерченный солнечным светом на фоне окна и мне становится страшно одиноко. Я чувствую, что свобода и уверенность, с которой я говорила эти слова, покинули меня, оставив наедине с его оглушающим молчанием.

И тут он начинает говорить, и каждое его слово метко ранит меня в самое сердце.

— Если бы ты дала мне наследника, как ты говоришь, истинного дракона, Анна, мне бы не потребовалось приглашать этих девушек. У тебя было достаточно времени, чтобы вымолить у богов наследника. Если ты не сумела это сделать, супруга моя, значит ты недостаточно старалась. Боги видят, что нет моей вины в том, что моя жена оказалась неспособной продолжить мой род. Боги так же видят и то, что я не отказался от тебя, не отправил тебя обратно, к твоему отцу и матери, чтобы они доживали закат своей жизни с осознанием того, что их дочь неугодна богам. Я спасаю тебя от позора, я защищаю тебя, я великодушно принимаю твою ущербность, но вместо благодарности я получаю лишь порцию едкого яда, изрыгаемого из твоих неугодных богам уст. Ты, похоже, забылась, и принимаешь мою доброту и мягкосердечие за глупость.

— Я всего лишь хотела...

— Потрудись помолчать хотя бы минуту, когда я говорю, — отрезает он.

— Я знаю, чего ты хотела. Жить как беззаботная стрекоза, перелетающая с одного цветка на другой, набивать свою маленькую милую головку глупостями и суевериями, целыми днями напролет разговаривая с Виктором о предназначении. Но сколько бы ты ни старалась, твои усилия не приведут ни к чему, кроме разочарования. Давно пора признать это, Анна. Ты бесплодна, и я буду решать проблемы так, как должен. Когда ты познакомишься с Джессикой, Софией и Еленой, ты поймешь, что они не враги тебе. Они здесь, чтобы спасти тебя от позора. Они готовы пожертвовать своими жизнями, только бы ты предстала перед императором честной женой, угодной богам, способной принести князю наследника.

— Они не будут истинными драконами, — шепчу я, — их дети навсегда останутся полукровками, бастардами, если не по фамилии, то по сути. Твоя линия ослабнет и в будущем все приведет к упадку.

— А что ты мне предлагаешь? — вдруг взрывается он яростью, — ты не оставила мне выбора, Анна, ты завела меня в этот тупик, из которого я нашел единственный возможный выход. И это твой выбор, сделать их частью семьи, или утонуть в собственных капризах и эгоистичных требованиях, которые невозможно выполнить. Лучше слабые отпрыски, чем отсутствие их. И ты примешь и девушек и их будущих детей и будешь воспитывать этих детей, как своих собственных и любить их матерей, как своих сестер. Детство кончилось, Анна, пора принимать взрослые взвешенные решения.

— А как же любовь? — спрашиваю я, чуть не плача.

Он поворачивается ко мне, держа руки за спиной. Я едва могу видеть его лицо, из за яркого солнца, мешающего смотреть.

— Моя любовь к тебе ярче, чем свет этого солнца, — говорит он, и к своему удивлению, я не слышу в его словах и намека на насмешку. Я потрясенно обнаруживаю, что в его словах звучит горечь.

Мне хочется встать и утешить его, извиниться перед ним, сказать, что я была неправа, загладить свою вину хоть как-то. Пообещать, что я найду общий язык с этими …

Но потом мне в голову приходит другая мысль. Мысль которая кажется мне на первый взгляд парадоксальной. Мысль, которая переворачивает все, что он только что сказал, с ног на голову.

6

— А что, если ты делаешь это не для того, чтобы защитить меня, Каэн? — спрашиваю я и встаю рядом с мужем, заглядывая в его драконьи глаза, которые так сильно люблю по прежнему.

Он вопросительно изгибает бровь и я вижу, как он напрягается всем телом, словно хищник, готовый наброситься на жертву.

— Что, если ты делаешь это, потому что боишься, что дело вовсе не во мне, и не в том, что я неугодна богам? Что если все дело в том, что богам неугоден ты, мой князь?

Я вижу, что попала точно в цель. ОДнако в ответ на мои слова князь хмурится и презрительно бросает:

— Дракон не может быть неугоден богам, он по своей сути, всегда является проводником их воли. Я тысячу раз давал тебе возможность убедиться в этом. Разве не так? Эти слова почти богохульство. Тебе стоило бы обдумать их, прежде чем произносить вслух.

Слова его звучат уверенно, именно так как и должны звучать слова могущественного дракона. Но по малейшим изменениям в его мимике и в том, как он держит руки, я понимаю, что мысль эта приходила ему в голову не раз. Как он мог поделиться этой мыслью со мной? Ведь если бы он сделал это, он бы упал в моих глазах. Как же, великий князь-дракон, и испытывает сомнения в том, что угоден богам. Нет, делиться подобными страхами мой князь точно не стал бы. И не только со мной, но и с Виктором, нашим жрецом и представителем святого культа дракона в нашем замке.

— А ты уверен, что все делаешь правильно, муж мой? — спрашиваю я его, продолжая смотреть в его глаза, — что если ты ошибаешься? Что, если привести в дом этих девушек было ошибкой, которая может разрушить все, что мы с тобой строили эти годы? Представь на мгновение, что чувствую я. Разве в сердце твое не закрадываются сомнения, когда ты ранишь самую близкую тебе душу — свою истинную?

Я чувствую, что если сейчас он ответит на мой вопрос честно, если он покажет, что его самого терзают сомнения. Если сможет переступить через свою гордость и прислушаться к своему сердцу, довериться той любви что была между нами все эти годы. Если он сможет сказать правду мне в глаза, я открою ему правду о сыне, который теперь живет у меня под сердцем.

Я чувствую, что еще есть шанс, что я смогу простить его, есть шанс, что я смогу представить, что то, что он сделал — это отчаянный шаг запутавшегося в себе человека, а не хитрая уловка, для того, чтобы устроить гареем в моем доме и заставить меня смириться с этим.

Я твердо уверена, что боги не благословили бы то, что сделал Каэн. И свидетельством их благосклонности служит наследник князя Сандерса, сердце которого я чувствую в себе.

Князь колеблется. В это мгновение мне кажется, что он осознает важность своего ответа. Я жду, что он скажет с замиранием сердца.

Как только он начинает говорить. я по его тону чувствую, что все безвозвратно потеряно. Он не переступит через себя.

— Я никогда и ни в чем не сомневаюсь, Анна. И если я принял решение — значит оно было взвешенным, обдуманным и угодным богам. В противном случае я бы просто отказался от этой идеи, — отрезает он и отходит от окна. Оставив меня наедине с солнцм, которое теперь немилосердно бьет мне в лицо, словно бы наказывая меня за мою глупую надежду.

— И ты думаешь, что я просто приму это как есть? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему.