- -
- 100%
- +
— Любимый, скажи им, что это неправда, ведь ты же видел.. — голос дрожит. Я смотрю на мужа, но он лишь отводит глаза, как будто боится взглянуть на меня.
Магические оковы больно стискивают мои запястья и горло. Я чувствую покалывание, исходящее от блокираторов магии, встроенных в металл оков, и меня начинает трясти крупной дрожью, от страха и от холода.
Цепляюсь за решётку, чтобы не упасть, и снова пытаюсь поймать взгляд Дария. Милый, почему же ты не скажешь?
Он должен сказать, что я ничего не совершала, что тут какая-то ошибка, и меня отпустят. Да, разумеется, так и будет! Мой любимый сделает всё для меня. Иначе и быть не может. Ведь он обещал...
Сердце колотится как бешеное, и я чувствую, как малыш внутри меня беспокойно бьёт ножками.
— Милый, скажи им, что я тут ни при чём, что я не связана ни с какими чёрными практиками, — говорю я, умоляюще глядя на мужа.
Он, наконец переводит на меня взгляд. Пронзительные зеленые глаза, которые я так люблю и в которых тонула тысячу раз, словно это море любви, смотрят теперь неотрывно, словно он пытается одним взглядом что-то сказать мне.
Что, милый, что? Почему ты смотришь так, словно между нами тысяча миль?
Я подаюсь вперед, как будто желая так стать ближе к Дарию, но меня останавливают прутья решетки и он отводит взгляд. Его желваки играют, когда он смотрит на судью.
— Помощник Ранвейр, вы готовы подтвердить слова вашей супруги? — звучит жёсткий голос судьи Ноктиана.
— Я замечал странности в Лейле в последнее время… Но не придавал им серьёзного значения… Она была слишком нервной, всё время как будто скрывала что-то. Но я списывал все странности на её состояние, вызванное беременностью, и на её неумение сжиться с отсутствием дара.
В первое мгновение знакомый низкий голос мужа успокаивает меня, сердце начинает биться ровнее и я даже выдыхаю, чувствуя облегчение. Конечно, он все объяснит, бояться нечего. Просто недоразумение. Но потом я начинаю вслушиваться в то, что он говорит…
— В тот день я случайно застал ее за тем, как она… Ваша честь… Простите… — Дарий откашливается.
— Продолжайте, — судья твердо смотрит на мужа.
— Я увидел в ее руках коробку с черным камнем, она что-то делала с ним, я не знаю что… и В первое мгновение я, признаться, был напуган. Я знаю как опасны черные камни, я слышал о них, но видеть их мне не доводилось. Я надеялся, что это какая-то ошибка, возможно, что это что-то другое.
— Как миссис Ранвейр объяснила это событие?
— Она сказала, что не знает, что это такое. Я подумал. что она, возможно, не лжет и я решил обратиться в имперскую службу. У меня были подозрения. что возможно, кто-то подбросил это в мой дом, хоть это и кажется невероятным…
— Конечно не лгу, Дарий! — выкрикиваю я. — Зачем ты это говоришь, ты же знаешь, что это ложь! Я нашла его случайно в твоем ящике! Ты же сказал, что веришь мне!
— Если вы не успокоитесь, миссис Ранвейр, нам придется наложить на вас заклятие тишины. Поверьте мне, это весьма неприятно. — со сталью в голосе говорит судья и блокираторы на мне сжимаются с болезненным скрежетом.
Судья видит, как я задыхаюсь, а потом расслабляет оковы. Бросает на меня презрительный взгляд и снова обращается к Дарию:
— Итак, вы сказали, что знаете о камнях скверны. Значит вам было известно, какова сущность вещи, обнаруженной вами у вашей жены?
— Я, как помощник верховного магистра, осведомлен, но о подлинных свойствах скверны могу лишь догадываться, ваша светлость. Всем известно, что любые контакты с оскверненными камнями запрещены, даже ради исследований.
— Но вы сообщили магистру о вашей находке, хоть и не были на сто процентов уверены , что это?
— Я почувствовал зло, исходящее от камня, и сразу обратился к магистру, чтобы убедиться наверняка. Его опыт и мудрость для меня являются эталоном. Он подтвердил мои худшие опасения. В шкатулке действительно оказался камень черной скверны. Моя жена занимается черными практиками
Голос Дария гулко отражается от сводов судебного зала. Я снова хочу крикнуть изо всех сил, что это неправда, но издаю лишь сдавленный стон.
Почему он так говорит? Должно быть объяснение. Не может быть, чтобы он был так жесток. Почему, любимый, почему? Почему ты даже не пытаешься найти объяснение? Ведь ты погубишь меня и нашего ребенка…
2
Накануне...
Лейла
Сквозь запотевшее стекло кареты различаю, как первые вечерние фонари расплываются жёлтыми пятнами в сырой мгле.
Вдали, сквозь пелену дождя, нахожу взглядом пять башен Каменной Короны — четыре сияют разноцветными огнями, пятая погружена во тьму, как всегда. Где-то там, в одной из светящихся башен, мой Дарий — наверняка засиделся на заседании совета допоздна…
Капли стекают по стеклу извилистыми ручейками, преломляя свет, исходящий от башен Академии.
Холод пробирается сквозь тонкую ткань платья, заставляя поёживаться. Малыш толкается в животе, будто тоже недоволен непогодой.
— Тише, малыш, всё хорошо, — шепчу с улыбкой, обнимая живот.
Карета замедляет ход, колёса приглушённо шуршат по мокрому гравию.
— Приехали, госпожа Ранвейр, — доносится приглушённый голос кучера Томаса.
Дверца распахивается, впуская запах мокрой земли и прелой листвы. Томас протягивает жилистую руку, помогая выбраться. Ступаю на скользкие камни, цепляясь за его локоть — центр тяжести смещён, каждое движение требует усилий. Восьмой месяц беременности даёт о себе знать.
— Позвольте, помогу вам, — Томас тянется к свёртку с книгами из библиотеки, где я провела полдня.
— Ничего, я сама, — упрямо прижимаю к себе книги. — Я не настолько беспомощна.
Внезапно что-то чёрное вылетает прямо из-под колёс кареты — сгусток мокрой тьмы. Вскрикиваю, инстинктивно прижимая руку к животу. Сердце пропускает удар.
Пёс. Тощий, с прижатыми ушами. Мокрая шерсть слиплась в сосульки, жёлтые клыки обнажены в оскале. На загривке топорщится свалявшаяся от дождя шерсть.
— А ну пошёл отсюда! — Томас топает ногой, брызги из-под его ботинка летят псу в морду.
Животное шарахается в сторону и исчезает в тёмной подворотне, растворяясь в тенях.
— Всё хорошо, госпожа? — Томас обеспокоенно придерживает меня под локоть.
— Да, просто... испугалась.
— И куда только городские службы смотрят, — бормочет он, провожая взглядом место, где скрылась собака.
Прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание.
Поворачиваюсь к дому и сквозь завесу дождя различаю знакомый силуэт.
Ариана, моя лучшая подруга, стоит у входной двери, словно собираясь уходить. Сердце наполняется теплом — боже, две недели мы не виделись!
— Ари! — окликаю её, и улыбка сама расползается по лицу. Поднимаю руку, машу. — Ариана!
Она вздрагивает, медленно оборачивается. В полумраке её золотистые волосы словно светятся. Выражения лица не разобрать.
— Спасибо, Томас, я дальше сама, — отпускаю кучера и спешу к подруге, неуклюже переваливаясь.
— Лейла... — голос Арианы звучит сдавленно, словно ей трудно произнести моё имя.
Обнимаю её крепко, прижимаясь щекой к щеке. Золотистые волосы, обычно безупречно уложенные, сегодня слегка растрёпаны непогодой. От Арианы исходит аромат любимых жасминовых духов вперемешку с запахом сырого вечера.
— Я так рада тебя видеть! — беру её под руку. Ладонь ледяная, пальцы мелко подрагивают. — Ты, наверное, замёрзла! Пойдём в дом! Расскажешь все новости! Как экзамены? Как тот противный профессор Крамб?
— Лейла, я... — Ариана мягко высвобождает руку. — Я тоже очень рада тебя видеть. Правда. Но мне уже нужно спешить. Отец просил быть к ужину.
— Отец? — разочарование острым уколом. — Но ты же только пришла?
— Я просто хотела убедиться, что ты... — она запинается, отводит взгляд, — что у тебя всё хорошо. — Делает шаг назад, и свет из окна падает на её лицо. Бледная, под глазами тени, губы плотно сжаты. — Прости, я правда должна идти.
— Ари, что происходит? — тревога холодной волной растекается по телу. — У тебя всё в порядке?
Какое-то тревожное предчувствие сжимает грудь. Что-то не так, но она не хочет говорить…
— Давай хотя бы вынесу зонт, ты же промокнешь насквозь…
На её лице наконец появляется знакомая тёплая улыбка.
— Ой, Лей, вечно ты обо всех заботишься! — она театрально закатывает глаза. — Смотри, что я теперь умею!
Поднимает руки, сосредоточенно хмурится — точь-в-точь как в академии, когда мы зубрили первые заклинания. Шепчет слова на древнем языке, путаясь в окончаниях, и над её головой вспыхивает неровный мерцающий купол. Он подрагивает, местами почти прозрачный, но капли дождя послушно скатываются вниз!
— Ари! — хлопаю в ладоши. — Это же щиты четвёртого уровня!
— Ага, сложно! — фыркает она. — Минут на пять моих силёнок хватит, если повезёт. Зато как эффектно!
В груди щемит лёгкая грусть. Пока я читала сказки своему животу, однокурсники осваивали настоящую магию. Но радость за подругу перевешивает.
Она словно читает мои мысли.
— Лей, не грусти! Когда твой малыш родится, — говорит она серьёзно, но в уголках глаз всё ещё прячется улыбка, — и твоя магия вернётся, ты нас всех обгонишь за месяц. Ты же Валенс! Помнишь, как профессор Морвен говорил? «В роду Валенс магия течёт, как река»! Мы все ещё будем тебе завидовать!
— Да ладно тебе… — вздыхаю, чувствуя, что напрасно тревожилась. Ариана всё та же.
— Лейла! — Ариана сжимает мои пальцы. — А знаешь что? Давай в субботу встретимся в нашей кондитерской — помнишь, где мы праздновали твою помолвку? Закажем те безумные пирожные с розовым кремом и будем болтать, как раньше. Идёт?
— В полдень? — улыбаюсь я.
— В полдень! И никаких отговорок! — она грозит пальцем, потом порывисто обнимает, шепчет на ухо: — Я скучала, Лей. Правда скучала, но мне надо бежать.
— Я тоже, — глотаю комок в горле, радуясь, что у меня есть такая подруга.
Она отстраняется, подмигивает и удаляется под своим дрожащим куполом, который уже начинает мерцать. Через десяток шагов магия гаснет, и Ариана со смехом накидывает капюшон, убегая под дождь.
— Ты решила полностью отдаться изучению водной стихии?
Голос за спиной — низкий, с лёгкой хрипотцой, мгновенно растапливающий все тревоги. Оборачиваюсь, и дыхание перехватывает, как всегда при виде мужа.
Дарий стоит в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Белая рубашка с закатанными до локтей рукавами открывает сильные предплечья с выступающими венами. Верхние пуговицы расстёгнуты, обнажая загорелую кожу шеи и ключиц. Тёмные волосы слегка взъерошены, несколько прядей падают на лоб. В зелёных глазах пляшут золотистые искры, а в уголках губ прячется та самая улыбка, от которой у меня всегда подгибаются колени.
— Дарий, ты дома! — делаю неуклюжий шаг к нему, придерживая живот.
Он в два шага оказывается рядом, бережно обнимает — одна рука ложится на поясницу, поддерживая, вторая скользит по плечу. Прижимает к себе так нежно, словно боится причинить вред.
— Промокла вся, — шепчет он, его дыхание щекочет ухо. — Замёрзла, милая?
— Немного, — признаюсь, прижимаясь щекой к его груди.
Вдыхаю родной запах — сандаловое дерево и что-то неуловимо мужское, что всегда сводит меня с ума. Под щекой чувствую тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, размеренное биение сердца.
— Сейчас исправим, — негромко говорит он.
Его ладони начинают светиться мягким красноватым светом. Чувствую, как тепло разливается от его прикосновений — сначала по плечам, потом ниже, окутывая невидимым одеялом. Мокрые волосы мгновенно становятся сухими и лёгкими, платье больше не липнет к телу. Магия Дария обволакивает меня, делится его собственным теплом, и я буквально таю от этой заботы. Все тревожные мысли испаряются.
— М-м-м, — блаженно выдыхаю. — Как же хорошо...
Малыш тут же оживляется, начинает толкаться, словно тоже чувствует папино тепло.
— Кто-то проснулся, — Дарий улыбается, осторожно кладёт большую ладонь на мой округлый живот.
От его прикосновения по телу разливается ещё больше тепла. Малыш толкается прямо в его ладонь, и лицо Дария озаряется такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.
— Соскучился по папе? — он наклоняется ближе к животу, его дыхание щекочет даже через ткань платья. — Я тоже соскучился. По вам обоим.
Дарий поднимает на меня глаза — потемневшие, с расширенными зрачками — и медленно выпрямляется. Его рука остаётся на животе, вторая скользит к щеке, убирая прядь волос за ухо.
— Но особенно по маме, — выдыхает он, наклоняясь и легко целуя меня в шею.
Теряю самообладание от этой нежности, поворачиваю голову, чтобы поймать его губы, и взгляд цепляется за что-то светлое на белой ткани рубашки у плеча.
3
Волос приклеился к рубашке Дария. При ярком свете ламп он кажется слишком светлым, почти золотым…
Машинально тянусь смахнуть его, но Дарий перехватывает мою руку, переплетает наши пальцы.
— Что такое? — спрашивает, целуя костяшки.
— Ничего, просто... показалось.
Он наклоняется ближе.
— Дарий...
— М-м-м? — улыбается он, наконец находя мои губы.
Поцелуй глубокий, но нежный. Одна рука зарывается в мои теперь сухие волосы, вторая поглаживает спину, и я таю от нежности.
— Боги, как же я скучал, — шепчет он мне в губы. — Весь день думал о тебе. О том, как приду домой...
Малыш выбирает этот момент, чтобы особенно сильно пнуть, и мы оба смеёмся.
— Кажется, кто-то требует ужина, — Дарий берёт меня за руку. — Пойдём в дом. Я приготовил твой любимый тыквенный суп.
— Ты готовил? — удивляюсь я.
— Для моих любимых — всё что угодно, — он ведёт меня через порог, отсекая дождь и все тревоги.
После ужина устраиваемся в гостиной. Я с книгой в кресле, Дарий подходит к излучателю тепла — изящной конструкции из кованого железа в углу комнаты. Внутри, в специальных гнёздах, тускло мерцают красные тирсы.
— В прошлый раз заряда хватило на неделю, — говорит он, вытаскивая первый камень. Тирс размером с грецкий орех, когда-то ярко-алый, теперь бледный, почти прозрачный. — Эти продержались всего шесть дней.
Достаёт второй, третий — все они выглядят выжженными, опустошёнными. Когда-то эти камни пульсировали внутренним светом, согревая весь дом. Теперь от них остались лишь тусклые оболочки.
На лице Дария на мгновение мелькает тревога, но он тут же берёт себя в руки.
— Что-то с качеством? — спрашиваю, наблюдая, как он аккуратно извлекает опустошённые камни.
— Возможно... — он вздыхает, — словно по дороге с рудников они успевают разрядиться…
— Или кто-то подворовывает? — предполагаю я.
— Не думаю… — задумчиво произносит он. — Схожу за свежими.
— Я принесу! — откладываю книгу.
— Лейла...
— Дарий, мне нужно двигаться, — встаю, придерживая живот. — Я целый день просидела с книгами. К тому же мне нравится быть полезной. Я беременная, а не больная!
Он смотрит на меня с нежностью — знает, как важна для меня самостоятельность.
— В кабинете, верхний ящик стола. Деревянная шкатулка с красными тирсами.
— Я знаю! — говорю деловито.
Иду в его кабинет — святая святых, куда обычно стараюсь не заходить без приглашения.
Комната пропитана ароматом книг и чернил. На столе аккуратные стопки документов, в шкафах ровные ряды фолиантов.
Накидываю на плечи мантию Дария — тёплая, пахнет им. Сразу становится уютнее.
Открываю верхний ящик стола. В глубине вижу знакомую деревянную шкатулку, достаю её и ставлю на стол.
И тут мой взгляд цепляется за нечто странное, чего раньше там не было.
Чёрная коробка с вытравленным на крышке серебряным ромбом. Странно тяжёлая и словно слишком гладкая на ощупь, будто сделана из полированного камня. И ещё… Едва беру её в руки, меня охватывает необъяснимое ощущение.
Касаюсь пальцем серебряного ромба. Металл вибрирует, и я чувствую, как что-то внутри откликается на прикосновение. Тянет, манит, словно настойчиво зовёт...
Внутри всё кричит — оставь! Убери обратно! Не трогай!
Но словно против своей воли открываю крышку.
На чёрном бархате лежит камень. Но это не обычный камень силы — он чёрный, абсолютно чёрный. Он не излучает свет, а словно поглощает его. Воздух вокруг камня дрожит и искажается.
Никогда раньше не видела ничего подобного…
Рука сама тянется к нему. Не хочу касаться, но не могу остановиться.
Кончики пальцев соприкасаются с гладкой поверхностью.
Боль! Невыносимая, выворачивающая наизнанку!
Что-то чужое и холодное проникает под кожу, растекается по венам. Хочу закричать, но не могу.
Внутри всё взрывается.
Сердце колотится как бешеное. Малыш в животе начинает беспокойно ворочаться.
И вдруг липкая, едкая чёрная пыль, начавшая окрашивать палец, которым я коснулась камня, резко отступает и с шипением возвращается обратно в камень.
Ребёнок в животе сильно бьёт ножкой, так что я вздрагиваю всем телом. И тут слышу резкий окрик.
— ЛЕЙЛА!
Резкий крик Дария возвращает меня в реальность. Он стоит в дверях, лицо белое как мел. В три шага пересекает комнату и вырывает коробку из моих рук, захлопывая крышку.
— Что ты делаешь?! — его голос дрожит от ярости или страха, не могу понять.
— Ты же сам сказал... в верхнем ящике... тирсы… — лепечу я, всё ещё ощущая холод от прикосновения к чёрному камню.
Дарий смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Словно видит впервые. Словно я чужая.
— Откуда это у тебя? — его голос стал тихим, опасным.
— Я же говорю — из ящика. Ты сказал, там красные камни...
— Не лги мне, Лейла. Скажи, где ты это взяла?
Слова бьют как пощёчина. Я отшатываюсь.
— Дарий, что ты... Я не лгу! Эта коробка была в твоём столе!
— Это… — он поднимает чёрную коробку, в его голосе неподдельный ужас и такая боль, что внутри меня всё холодеет, — это чёрная скверна, Лейла. Запрещённые тирсы. За одно хранение — смертная казнь. Их не могло быть у меня в столе. Я помощник верховного магистра Амонтиса. Ты хоть понимаешь, что это значит?
— Милый, я не знала, что это! Я просто увидела странную коробку и... Пожалуйста…
Губы дрожат, я еле выговариваю слова, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
— И ты решила открыть незнакомую коробку? Просто так?
В его глазах мелькает что-то пугающее. Недоверие. Подозрение.
— Я…
— Ты трогала камень?
Он берёт мою руку, жёсткие пальцы сжимают ладонь.
— Я лишь коснулась... Но случилось что-то странное. Словно чёрная пыль начала проникать в палец, а потом... малыш толкнулся, и она отступила. Словно испугалась. Всё хорошо, ничего не произошло, я в порядке! Пожалуйста, не пугай меня, милый, скажи, что всё будет хорошо…
Его лицо становится мертвенно-бледным. Он перебирает мои пальцы, словно ища следы от камня.
Потом Дарий отпускает мою руку и подходит к окну.
— Твой род, Лейла... Валенсы всегда были под подозрением. Древняя кровь, странные практики... — говорит он спустя бесконечную минуту молчания. — Исчезновение твоих родителей и сестры... Я никогда не верил слухам, но…
— Это просто слухи! — у меня перехватывает дыхание. — Дарий, ты же не думаешь, что я могла…
Он снова поворачивается ко мне, подходит ближе, всматривается в моё лицо. Я вижу в его глазах борьбу.
— Ты же не просто так коснулась его. Скажи мне честно, Лейла — ты знала, что это за камень?
— Нет! — слёзы текут по щекам. — Клянусь нашим ребёнком, я не знала! Я не знаю, что это! Клянусь!
Внутри всё сжимается. Дыхание перехватывает, в глазах начинает темнеть.
При этих словах что-то ломается в его взгляде. Жёсткость тает. Он смотрит на мой живот, на моё заплаканное лицо, и вдруг притягивает меня к себе, крепко обнимает.
— Прости, — шепчет он в мои волосы. — Прости меня, любимая. Я... на секунду я усомнился. Прости.
— Дарий... — всхлипываю я, цепляясь за него. — Я правда ничего не знаю. Если это не твоё… Может, кто-то подкинул?
— Тише, тише, — он гладит меня по спине, успокаивая. — Конечно, ты не виновата. Как я мог подумать... Ты же моя Лейла. Моя чистая, светлая девочка. Я всё выясню…
Он отстраняется, вытирает большими пальцами слёзы с моих щёк.
— Ты веришь мне?
— Верю. Кто-то подставил нас. Не знаю кто и зачем, но это ловушка. — Он берёт моё лицо в ладони. — Но я всё улажу. У меня есть влияние в Совете. Я найду способ защитить тебя.
— А если они узнают, что я касалась камня?
— Никто не узнает, — говорит он уверенно. — Я что-нибудь придумаю. Доверься мне, любимая.
Он обнимает меня снова, и я растворяюсь в его объятиях. В его руках я чувствую себя защищённой. Он всё решит. Он всегда всё решает. Иначе и быть не может.
— Пойдём спать, — шепчет он. — Завтра будет трудный день. Нам обоим нужны силы.
Он берёт меня за руку и ведёт в спальню, оставив проклятую коробку в кабинете. Помогает раздеться — на восьмом месяце даже это становится сложной задачей. Укладывает в постель, сам ложится рядом, притягивает к себе.
— Я так люблю тебя, — шепчет он в темноте, гладя мой живот. — Вас обоих. Вы — весь мой мир.
— И мы тебя любим, — отвечаю я, прижимаясь к нему спиной.
Чувствую, как ужас постепенно отступает.
— Помнишь, как мы мечтали о ребёнке? — его голос полон нежности, но я замечаю, как он говорит быстрее обычного, голос слегка дрожит, и он держит меня так крепко, словно боится, что я исчезну. — Ещё в академии, когда только начали встречаться. Ты говорила, если будет девочка — назовём Селеной, а если мальчик — Валерианом.
— Помню, — улыбаюсь я в темноте. — Ты смеялся над моим выбором имён. Говорил, что они слишком старомодные.
— Они прекрасны, детка. — Он целует меня в шею. — Спи, любимая. Я рядом. Я всегда буду рядом.
— Обещаешь?
— Обещаю. Что бы ни случилось, я защищу тебя. Ты и наш малыш — самое дорогое, что у меня есть.
Его дыхание выравнивается, становится глубоким. Я тоже начинаю засыпать, убаюканная его теплом и чувством безопасности. В полусне чувствую, как он целует меня в висок.
Просыпаюсь от того, что постель рядом пустая и холодная. В комнате темно, только лунный свет пробивается сквозь занавески.
— Дарий? — сонно зову я и поворачиваюсь.
Вижу его силуэт у окна. Он одет, в руках какие-то бумаги.
— Да, — говорит он тихо. — Мне нужно идти.
— Сейчас же ночь... Куда ты?
В сердце вгрызается тревога. Воспоминания о чёрном камне впиваются острыми когтями, и меня охватывает мелкая дрожь.
— Пожалуйста, не уходи… Мне страшно…
— Всё будет хорошо. Я со всем разберусь. Спи, любимая. Ни о чём не думай, я скоро вернусь.
Он подходит, целует меня в лоб. Его губы холодные, словно он долго стоял у открытого окна.
— Люблю тебя, — шепчет он.
— И я тебя люблю, — бормочу я, уже проваливаясь обратно в сон.
Слышу, как с глухим стуком закрывается дверь.
4
Настоящее время...
— И вы не касались этой вещи, помощник Дарий?
— Нет, ваша светлость, не касался. — качает он головой. — О таком я бы и помыслить не мог. Я слышал, к чему это может привести… И это причина, по которой я изначально сомневался в природе этого камня. Видите ли. Моя жена коснулась камня, но… Он не заразил ее, как это описано в трактатах. Я изучил ее руки, они оказались чисты, хоть она и призналась, что трогала камень… Позже я узнал, что это может быть только в одном случае…
Дария передёргивает, он поводит своими широкими плечами, и его красивое лицо кривится. Он обхватывает одну ладонь другой, как делает всегда, когда нервничает.
— В каком же?
— Если адепт темных сил знает, как их использовать.
Судья молчит несколько секунд. Переводит взгляд с Дария на меня, потом обратно.
— Вам очень повезло, помощник магистра Дарий. Вы совершенно правы. Это очень опасная вещь, смертельно опасная для любого одарённого. Душа любого, коснувшегося скверны, может быть поглощена за считанные мгновения. Именно поэтому черные камни так опасны и запрещены.
Судья делает паузу и оглядывает присутствующих, потом пристально глядит на Дария.
— Как ни прискорбно мне это констатировать, но ваша супруга, похоже, связалась с темными силами, что подтверждает подозрения, относительно странного исчезновения ее родителей и сестры.
Мои родители? Почему они говорят о моих родителях?
Я хочу крикнуть, но блокираторы сдавливают горло.
— Магистр Шардин, покажите нам камень пожалуйста, — произносит судья твердо.
Толстый магистр раскрывает чёрную шкатулку и показывает её содержимое. Грани черного камня мрачно блестят в свете факелов, и мне кажется словно он пытается жадно впитать их свет. От одного вида этого камня меня начинает мутить, как в тот день, когда я нашла его в кабинете у мужа.