Предатель. Оклеветанная жена

9

9

Он подается вперед и его голос становится тише. Лицо, в свете красных камней кажется зловещим и куда более старым, чем есть на самом деле.

— Самое главное правосудие человек вершит над самим собой. Наша задача только в том, чтобы дать ему такую возможность. Правда всегда будет на стороне того, кто не сдается и верит и никакая ложь не сможет ему помешать. Лож будет отскакивать от невиновного, как дождь отскакивает от черепицы не причиняя ей вреда. Поэтому правосудие это выбор, мисс Валенс. Только от вас зависит, какой вы сделаете выбор.

Он улыбается на мгновение и я вижу отзвук истинной эмоции этого человека, впервые за все время, на его лице проскальзывает что-то настоящее, неподдельное, живое.

Он играет со мной в какую-то игру? Или он хочет предупредить меня о чем-то. Что бы он сейчас не делал, я стараюсь как можно лучше запомнить этот момент, потому что происходящее кажется мне чрезвычайно важным. Я смотрю в его холодные цепкие глаза, отблескивающие красными всполохами огненных камней, и понимаю, что он как будто ждет моего ответа.

Наконец я киваю.

— У человека есть выбор всегда, но лишь до того момента, пока он жив, — говорит судья. А вы ведь наверняка хотите остаться в живых не так ли?

— Хочу, — бесцветным голосом говорю я.

Он обхватывает ладонями свое лицо, а потом трет глаза пальцами, и на мгновение у меня складывается ощущение, что он пытается поставить их на место. На какую-то долю мгновение у меня возникает странная мысль, что Судья Ноктиан это не живой человек, а безжизненная фигура, лишь выполняющая какую-то роль. Кажется, что глаза его ненастоящие, как и его жидкие волосы, неестественно худые руки и узловатые пальцы.

Что если сейчас рвануть к двери? Кандалов на мне нет, я смогу пробежать по коридору и, возможно, найти выход отсюда. Эта мысль проносится внутри меня стремительно, словно молния и я бросаю взгляд на выход. Дверь закрыта, но не заперта, нужно сделать только несколько шагов и бежать достаточно быстро…

— Боюсь, что бегство не для вас, мисс Валенс, — слышу я его голос, который теперь становится куда мягче.

Он убирает руки от лица и я снова вижу его глаза, которые теперь такие же живые, как глаза любого другого человека.

— Вы могли бы сейчас вскочить, рвануть к двери, пробежать по длинному коридору и даже увернуться от цепких рук Марка, дежурящего снаружи. Если бы вам очень повезло, вы бы даже смогли добежать до портала и активировать синергию камней… Но увы, это не может сработать ни при каких обстоятельствах.

— Я вовсе не хотела…

— Все ваши эмоции написаны на вашем лице и прочитать их очень легко. Предупреждаю вас не делать глупостей, которые нельзя будет исправить.

— Разве я не должна умереть сегодня? Ведь вы же здесь для этого? К чему эти разговоры? Ничего уже не исправить, разве не так? Как сказал мой конвоир -- я уже мертва. Или вам нравится говорить с мертвыми?

Судья Ноктиан качает головой.

— Вам повезло, у вас есть то, что может спасти вашу жизнь, — говорит он голосом лишенным эмоций. — Поэтому вы еще не мертвы.

Я прикладываю руку к груди.

— Кровный артефакт, — говорю я.

— Именно! Вы слышали наш разговор с представителем совета, я полагаю. Ничего удивительного.

— И вы сохраните мою жизнь? — спрашиваю я с надеждой.

— Ваша жизнь сейчас только в ваших руках. И не только ваша, — многозначительно говорит он.

Судья Ноктиан встает и подходит к двери.

— Приведите помощника Дария. — Теперь голос его звучит так же жестко и властно, как в зале суда.

От упоминания имени мужа что-то внутри меня приходит в движение, и я словно теряю опору под собой.

Я вовсе не ожидала, что смогу увидеть его так скоро. Сердце стучит и в эти мгновения ожидания мужа, я внутри себя сражаюсь с какой-то безумной надеждой и такой же непреодолимой обидой.

Мне страшно даже подумать о том, как поведу себя, когда увижу его.

—Успокойтесь, мисс Валенс! — Властно говорит судья. И тут я понимаю, что при упоминании имени мужа встала со своего места. — Я пригласил вашего супруга, или теперь уже бывшего супруга для того, чтобы он помог изъять артефакт из вашего тела, по возможности, сохранив вам жизнь. Глава совета наделил его некоторыми полномочиями…

— Зачем ему сохранять мою жизнь? Ведь это по его вине случилось все это.

— Потому что это было моим условием, мисс Валенс.

Судья многозначительно смотрит на меня и в сердце мелькает робкая надежда. А что если судья правда на моей стороне? Что если он хочет помочь мне? Но почему? Неужели в этом сухом и до предела разумном человеке проснулось сочувствие?

Нет, на основе таких простых эмоций подобные люди не принимают решений. Тут что-то другое.

Он знает, что я невиновна. Теперь знает, и дал мне это понять. Но знал ли он об этом в зале суда? Мысли путаются в голове и я пытаюсь понять что здесь правда, что игра, а что может спасти меня.

Точно я знаю только одно. После того, что случилось со мной, после предательства двух самых близких людей, я уже никогда и никому не смогу поверить.

И тут дверь открывается и в комнату входит мой муж. ЕГо длинные волосы забраны назад, он одет в черный камзол с золотой вышивкой, а в руках его коробка из серебристого металла с прожилками и узорами, по которым словно по лабиринту бегают разноцветные искры.

-- Здравствуйте, ваша светлость, -- говорит он и делает легкий поклон.

В сравнении с худой фигурой судьи, Дарий кажется огромным, от одного взгляда на его лицо мне становится нестерпимо больно. Дыхание перехватывает и во рту мгновенно пересыхает.

Первая моя реакция — это броситься ему на шею, утонуть в его объятиях, увидеть в его глазах то тепло, что он всегда дарил мне. Развеять этот кошмар.

— Дарий, — шепчу я.

10

Сейчас он скажет судье, что все это было ошибкой, как-то объяснит, что я ни в чем не замешана.

А через секунду я прихожу в себя и разгоняю сладкий морок вызванный безумной надеждой.

Нет. Этому не бывать. Он смотрит на меня равнодушно, словно я чужая.

Как же быстро я забыла о том, что только по его вине я оказалась тут. Как предает меня мой собственный разум, что при виде мужа я буквально перестаю мыслить разумно. Руки трясутся, так что я кладу их на стол, чтобы этого не было видно. К лицу приливает кровь и я стараюсь дышать спокойно и размеренно.

Нет. Не смотреть на него. Этого я себе позволить не могу.

Чтобы не видеть этих глаз, которые я так люблю, я вынуждена отвести взгляд в сторону. Он здесь, я могу протянуть руку и коснуться того, кто еще вчера был всей моей жизнью. Но какая же пропасть разделяет нас теперь. И эта пропасть создана его жестокими руками, его ложью…

Горло сдавливает от горя. Только не плакать, только не показывать ему, что со мной происходит в эту минуту. Почему нельзя приказать сердцу не биться так сильно в присутствии предателя?

— Здравствуй, Лейла, — говорит он и от его голоса все внутри меня переворачивается. В его голосе есть едва заметное тепло. Или мне это кажется?

В ответ я молчу. Больше ни слова. Больше никаких просьб и никаких попыток узнать почему он это сделал.

Теперь Дарий мой враг.

Что судья говорил о зле? Он говорил, что оно проявляется в тех, кто творит его и видно наглядно. Но по Дарию ничего такого не видно. Это все то же лицо, которое я так любила, все тот же взгляд, заставляющий мое сердце трепетать. От того, что он сделал, ничего не изменилось в нем. И это самое страшное.

Он подходит ближе и молча касается моего лица. От его прикосновения меня словно бы бьет молния. Я отшатываюсь назад и наконец заглядываю в его зеленые глаза.

Он смотрит спокойно и твердо. Кажется, что вот сейчас он улыбнется, и скажет, что все это лишь глупая шутка… Кажется, что одно его слово сейчас может перевернуть все это, стереть все, что произошло.

Но я знаю почему мне это кажется. Потому что только этого я и хочу. Вернуть все, забыть, снова оказаться дома, снова быть в его объятиях. Не чувствовать страха, не чувствовать холода и не чувствовать на себе цепкого взгляда судьи Ноктиана, который безмолвно наблюдает за этой сценой, словно изучая для себя в ней каждую деталь и подмечая для себя на будущее.

— Убери руки, — говорю я, стараясь, чтобы голос мой взучал как можно спокойнее, но он предательски дрожит.

— Успокойся и сядь на место, — говорит он мягким голосом. Но в этом голосе нет ни любви, ни сострадания. Он говорит так, будто я собака, которую нужно выдрессировать, а потому необходимо говорить со строгостью.

— Судья Ноктиан позвал меня, чтобы я вытащил артефакт. — говорит он мне, словно я неразумное дитя. — Ты должна сесть на место и если не будешь делать глупости и сопротивляться, все пройдет гладко. Возможно, за сотрудничество, судья Ноктиан сочтет возможным сохранить твою жизнь на какое-то время. Но это лишь при условии, что ты не доставишь мне проблем. Я сделаю то, что должен сделать и мы с тобой больше не увидимся.

От двух последних слов мое сердце раздирает такая сильная боль, что дыхание перехватывает. Несколько часов, и любовь, которая объединяла нас, превратилась в нем в ничто, как будто я уже умерла. М может быть и не было никогда этой любви?

Может быть он всегда был жестоким безжалостным человеком, которого интересует только одно — сила и власть. Недаром же единственное, о чем он беспокоился на суде, был мой кровный артефакт, который может сгинуть в случае моей смерти. О том, что ждет меня и нашего нерожденного ребенка он даже не подумал, не обмолвился, не попросил суд о снисхождении.

Зверь. Холодный и рассчетливый зверь. Вот кто он.

Значит я все эти годы жила во лжи рядом с ним? От первой минуты нашей встречи до вчерашнего дня?

Закрываю рот рукой и зажмуриваюсь.

В глазах темнеет.

То, что я уже, казалось, пережила внутри себя, теперь, когда я встретилась с ним лицом к лицу, вспыхивает так ярко, что боль почти парализует меня, блокируя разум и все остальные чувства.

— Что ты за чудовище, Дарий? — сдавленным голосом спрашиваю я и сжимаю зубы, чтобы не закричать от боли.

— Сядь на место, — резко говорит он и с силой сажает меня на кресло, схватив за плечи.

По моим щекам катятся слезы, когда он продолжает говорить глубоким низким голосом, который раньше так волновал меня, а теперь вызывает только парализующий страх:

— Положи руки на стол, — приказывает он низким властным голосом и открывает серую коробку со сверкающими прожилками.

Я послушно, словно марионетка, выполняю то, что он говорит и смотрю на странного вида артефакты внутри коробки, словно искрящиеся в свете красных огней змейки, созданные из чистого полированного серебра.

Все чего я хочу теперь — это пережить то, что мне предстоит. Все, чего я хочу, чтобы это наконец закончилось и не чувствовать присутствие Дария рядом, не слышать его голос. Я закрываю глаза.

— Сейчас тебе будет очень больно, но ты должна терпеть. Слышишь меня, Лейла?

Я киваю.

Что-то холодное касается моих рук. Я открываю глаза и вижу, как артефакты из коробки, словно жидкий металл ползут вверх по рукам обвиваются вокруг моих запястий и поднимаются, постепенно нагреваясь, пока не начинают обжигать меня нестерпимым жаром.

— Терпи, и не двигайся, — рычит Дарий и касается моей груди жесткими пальцами.

11

В ушах нарастает ужасный гул. Вся кровь внутри меня словно бы начинает вскипать, и я чувствую, как болью взрывается каждая клетка моего тела. Я пытаюсь вырваться, дергаюсь. Но Дарий крепко держит меня, не отрывая руки от моей груди в том месте, где начертана руна.

— Пожалуйста, хватит, — пытаюсь сказать я, но изо рта вырывается лишь сдавленный стон. Змеи поднимаются по моим рукам всё выше и уже обвивают плечи, а потом подступают к самому горлу, стискивая его, словно пытаясь меня задушить.

Пытаюсь вдохнуть, но не могу, пытаюсь закричать, но дыхания не осталось.

— Она может не выжить, — слышу я голос судьи и краем сознания, который ещё не охвачен болью, отмечаю, что в голосе сухого и собранного старика звучит неподдельная тревога.

— Выживет, она должна выжить, — твёрдо говорит Дарий и рукой прижимает моё тело к креслу. Голова запрокидывается, и я чувствую, что теперь тело словно не принадлежит мне.

Внутри как будто осталась лишь частичка сознания, способная регистрировать происходящее. Всё остальное сдаётся под натиском чудовищной боли. Руна пульсирует так, словно я вся превратилась в один чудовищный сгусток боли и ужаса, а рука Дария пытается вытянуть из меня последние остатки жизни.

Змеи уже опутывают мою грудь, и я чувствую, что сознание покидает меня. То, что раньше было болью, теперь превратилось в ужасающий ярко-красный свет, перейдя в новое состояние, ввергая меня в пространство, где нет ничего, кроме неописуемого страдания.

Это не кончится никогда. Это навечно.

— Ну же, давай! — кричит Дарий мне в лицо, нависая надо мной.

— Она слишком слаба, — говорит судья, и я слышу его голос рядом со своим ухом, как будто он совсем близко.

— Ну так помогите, — бросает Дарий. — Мы так потеряем её!

Он беспокоится за меня? Мой милый Дарий, он всё же любит меня. Он не хочет, чтобы я умирала, хочет, чтобы жила. Мысли продираются сквозь пелену света, убивающего меня. Но это не мои мысли. Это мысли девочки, которую ещё не предали.

Мысли отпечатываются на моём сознании, захваченном болью, кровавыми отпечатками.

Наивная, глупая девочка.

— Мы не можем потерять книгу, — рычит Дарий.

Книга. Ему нужна лишь книга.

Когда змеи доходят до руны и начинают вгрызаться в неё, я уже уверена, что мертва. Пережить такое не может ни один человек.

А потом чьи-то руки обхватывают мою голову, и я с удивлением чувствую, как по моей крови растекается магическая сила, подавляя боль и давая мне вдохнуть немного воздуха.

Словно глядя со стороны на саму себя, я вижу, как Дарий как будто погружает руку туда, где должно быть моё сердце, и дёргает её изо всех сил, вырывая то, что внутри.

Я слышу свой собственный крик. Или это крик Дария?

Следом за этим, словно насытившись и потеряв ко мне всякий интерес, металлические змеи со звоном падают на пол, и я чувствую, что боль постепенно отступает. И вместе с болью как будто уходит вся кровь.

Я вижу, как Дарий смотрит на странный металлический предмет у себя в руках — странно похожий по форме на руну, которая была начертана у меня на груди.

— Получилось, — говорит он с благоговением и сжимает предмет в руке. — Я сделал это.

Он так гордится, будто получил медаль.

Я обмякаю в кресле, уже не ощущая боли, но чувствую, как кровь стекает по одежде и капает на пол.

Дарий бросает на меня задумчивый взгляд и хмурится.

— Что же, я получил то, что хотел, — говорит он и прячет металлических змеек в свою коробку. — Спасибо, ваша светлость, что помогли мне. Я расскажу совету. Без вас, пожалуй, отступница бы умерла до того, как я успел бы вытащить артефакт.

Он с презрением смотрит на меня.

На пороге Дарий останавливается и, держась за ручку двери, спрашивает:

— Какая судьба ждёт эту...

— А для вас это важно?

Дарий пожимает плечами.

— Я за то, чтобы её умертвили немедленно, но, возможно, это слишком гуманное наказание.

— А что бы сделали вы?

— Пепельная пустошь, — говорит Дарий, и от этих слов всё внутри меня холодеет, несмотря на то, что я едва сохраняю сознание.

Если бы не руки судьи, лежащие на моих плечах, через которые медленно вливается лечебная сила, я бы давно уже потеряла сознание, сердце бы остановилось.

— Там всегда не хватает людей. А камни сами себя не добудут. Добровольцев с каждым годом всё меньше, а рабочие мрут как мухи.

— Отправлять одарённую в такое место... Вы слишком жестоки, помощник Дарий. — Я чувствую, как судья качает головой.

— Если она всё ещё беременна и выем артефакта не убил дитя, ей ничто не угрожает, её дар спит.

— А если плод выжил, и она разродится там?

— Либо она выживет и сможет работать дальше, либо умрёт, либо её утянут мракоплавы. Любой из этих вариантов меня бы устроил.

Судья молчит, но я чувствую, что он раздумывает.

— И вам не жаль вашу жену? Ведь она носит под сердцем вашего отпрыска.

Дарий лишь качает головой.

— Её поглотил мрак, как и моё дитя, — с горечью говорит Дарий. — Она должна заплатить за ту боль, что причинила мне своим предательством. Пусть страдает. Пусть искупит хотя бы каплю своей вины передо мной и перед Зантией. Я бы сам привёл смертный приговор в исполнение, если бы мне позволили. Но это слишком расточительно.

Я хочу встать, хочу заглянуть в его лживые глаза, но не могу даже шевельнуться.

— Всего доброго, судья Ноктиан, — говорит Дарий и выходит.

А следом за этим судья убирает руки с моих плеч, и сознание начинает покидать меня.

— Боюсь, ваши страдания только начинаются, мисс Валенс, — тихим голосом говорит он.

И как будто в последнюю секунду перед тем, как потерять сознание, я отмечаю в его голосе нотки сочувствия.

Яркий убийственный свет сменяется спасительной темнотой, и я, наконец, теряю сознание.

12

Ариана

Я жду Дария у зеленой башни короны. Холодно и сыро, небо застилают тяжелые, свинцовые тучи. Надеваю капюшон, стараясь защититься от дождя. Можно было бы зайти внутрь, но мне хочется увидеть, как он подходит издали.

Вот его высокая фигура появляется вдалеке, он выходит из экипажа и, не обращая внимания на дождь, проходит по дороге возле открытой галереи. Капли воды стекают по его длинным волосам и я чувствую, как он непринужденно испаряет их силой огня, даже не прикладывая усилий, даже не обращая на это внимания.

Мне так и хочется подбежать и прижаться к нему, но я терплю. Он сказал, никаких проявлений любви на людях. Но как же сильно хочется броситься ему на шею сейчас и зацеловать…

— Как прошло? — спрашиваю я робко и иду за ним, стараясь не отставать.

Он бросает на меня холодный взгляд своих чудесных зеленых глаз, от которых у меня всегда мурашки по коже, и кивает, не говоря ни слова. От его немногословности и твердости взгляда мое сердце еще больше трепещет.

— Значит, получилось? Скажи, получилось? Ты вытащил книгу?

— Вытащил, — мрачно говорит он и входит внутрь башни, расталкивая первокурсников, которые толпятся тут, высматривая результаты экзаменов.

— Это отлично! — не могу я сдержать восторга и хватаюсь за его плечо, пытаясь остановить. Но он отмахивается и идет дальше.

— Я бы на твоем месте хотя бы сделал вид, что тебе жаль свою подругу, — говорит он и бросает на меня презрительный взгляд.

— А за что ее жалеть? За то, что она связалась с темными силами? Ведь ты же сам просил меня помочь, сказать в суде то, что я сказала.

— И удивлен тому, как легко тебе это далось. Я ненавижу ее за то, что она сделала, желаю ей сгинуть, но радоваться тут нечему. Я потерял жену и дитя. А ты… Ты видимо ничего не потеряла, Ариана.

Он рычит мне это в лицо и я отшатываюсь.

— Я всего лишь обрадовалась, что у тебя получилось…

В ответ он лишь поднимает руку, призывая меня замолчать.

— Мне нужно встретиться с магистром, не ходи за мной, — бросает он грубо. — Поговорим позже.

Я остаюсь стоять в коридоре и смотрю ему в спину. С ней он бы никогда не стал так говорить. А со мной он говорит так, как хочет. Захочет — нагрубит, захочет — прогонит. А чем я хуже? Ведь он же обратил на меня внимание.

От обиды и злости подступают слезы.

Я могла бы сказать отцу, что Дарий меня обидел, и тогда… тогда бы ему не поздоровилось. Только благодаря мне он так быстро пошел в гору, благодаря мне он из свежего выпускника академии почти сразу стал помощником самого магистра. Редкая удача, говорили все остальные. Хорошие близкие знакомства, — ответила бы я.

Закрываю глаза и вспоминаю наш первый разговор. Лейла долго держала в тайне, что встречается со старшекурсником. И даже когда открыла мне эту тайну, долго не хотела рассказывать, кто же это. День за днем я допытывалась, но подруга была непреклонна и только говорила, что я все узнаю в свое время. Я уже было потеряла интерес, решив, что это какой-нибудь тихий добренький парень из тех, кто звезд с неба не хватает, и Лейла не показывает его, потому что ей стыдно.

Но стоило мне увидеть его рядом с ней, сердце тут же пропустило удар, а потом еще один. Его взгляд словно прожег на моем сердце вечное магическое клеймо, и покоя я с тех пор уже не знала. Дарий Ранвейр… даже я боялась к нему подойти, лишь вздыхая и глядя на него издали. Он нравился каждой девчонке в академии — это я знала точно. Но когда он обратился лично ко мне и сказал своим безумно волнующим низким голосом:

— Я рад познакомиться.

Не описать, какое волнение это во мне вызвало. И как я была зла на Лейлу, в очередной раз вынужденная проглотить то, что ей везет всегда и во всем, за что бы она ни бралась. Она первая на нашем курсе овладела удержанием фокуса, первая смогла зажечь красный камень, первая овладела начальной ступенью познания. А теперь она еще и отхватила самого красивого адепта академии.

Я была уверена, что он быстро бросит ее, но одновременно с этим не желала этого, потому что, будучи ее подругой, часто могла находиться рядом с ним. Слышать его голос, его смех, с любовью разглядывать его, мечтая втайне о том, что когда-нибудь он будет моим. Я знала, что это несбыточно, но мечты так просто не погасишь.

Призрачная надежда долго теплилась во мне, но когда было объявлено о помолвке и была назначена дата свадьбы, я впала в отчаяние. Я, как подруга невесты, готовила ее к свадьбе, взяв на себя львиную долю организации этого мероприятия, а сама каждый день рыдала в подушку, изнывая от желания, которое никогда не сбудется.

Дарий снился мне каждый день. И сны эти были вовсе не скромными девичьими снами. Мне снилось что он, словно дикий зверь берет меня силой, что я утопаю в его яростном желании и отдаюсь без остатка.

Я просыпалась, и не могла сомкнуть глаз до утра, не понимая, что со мной происходит. Обнимала подушку и представляла, что это Дарий, а потом снова погружалась в беспокойный сон, с его именем замершим у меня на устах.

И когда я уже начала подозревать, что скоро мой рассудок не выдержит этого убийственного безответного чувства, случился разговор с отцом, который все изменил.