Тридцать на двоих

Лина была тощая и длинная, но, несмотря на это, уверенная в себе. Застенчивым и скромным девочкам всегда ставили ее в пример. А еще Лина училась лучше всех. И дело не в том, что у нее был вирус ботанства или синдром отличницы. Просто очень умная была, с детства. А еще смелая. Когда Аня рассказала Лине про банк, та взяла ее за руку и после школы отвела туда. От волнения у Ани вспотели руки.

– Моя старшая сестра здесь работает в кассе, – объяснила Лина. – Не бойся.

– Ей нравится? – спросила Аня.

Лина пожала плечами и рассмеялась:

– Говорит, что это собачья работа, но ей нравится! Пойдем.

Лина с трудом толкнула стеклянную дверь и пропустила Аню. Отделение казалось огромным. Внутри все было похоже на музей. Высокие потолки, блестящие металлические колонны. Внизу – кассы за стеклом. Сверху – балкон полукругом, по бокам – светлые лестницы. Много людей. Девочек никто не заметил.

– Как тебе?

– Супер! – прошептала Аня. – Когда я вырасту, буду работать в банке.

– Да ладно! – смеялась Лина. – Нам только восемь лет. Можно еще десять раз передумать.

В конце месяца девочки брали дневники, садились и пересчитывали свои пятерки и четверки. У Лины была одна четверка на весь дневник, а у Ани целых три. И все по математике. Это огорчало. Заставляло напрягаться, брать пример. Не отставать. Лина помогала ей, сама того не зная. Аня собралась, засела за учебники. Четверок по математике у нее больше не было.

В шестом классе Аню посадили за одну парту с Машей – толстой и болезненной девочкой. Из-за частных простуд она много пропускала и плохо училась, особенно по точным наукам. Она списывала у Ани математику и физику. Ане было не жалко.

Маша слушала Ивана Дорна. Аня была немного влюблена в Петра Налича. Маша посмеивалась над ней. Казалось, у них мало общего. Маша не была интереснее и лучше остальных. Скорее, даже наоборот. Сначала Ане было с ней скучно, но позже она привыкла. Привязалась. Незаметно и без особых на то причин.

Маша тоже привыкла к Ане. Тихая одноклассница с хорошей успеваемостью и примерным поведением очень нравилась родителям Маши. Они поощряли эту дружбу и надеялись, что Маша будет брать с Ани пример.

А вот Аню тянуло к другим девочкам. Она хотела брать пример с самых веселых и ярких. Она старалась дружить со всеми, пытаясь незаметно подражать самым интересным. Например, Свете, высокой и худой блондинке с короткой стрижкой.

В то время когда все девочки ходили с длинными волосами, Света выглядела особенной – более взрослой, более уверенной – в свои двенадцать лет. Красивый ребенок, который вот-вот превратится в девушку. К тому же Света умела шутить. В ней рано проснулось чувство юмора, рядом с ней всегда смеялись, и было весело. Ане нравилось думать, что они со Светой чем-то похожи.

Перемены стали любимым временем, когда можно поболтать, придумать что-нибудь интересное, пошутить над мальчишками, посмеяться – особенно посмеяться, – это было лучшей частью дня. Аня старалась поговорить со всеми, но успевала не всегда. Маша, которая оставалась без внимания, очень расстраивалась и грустила.

В тот год девочки начали заводить анкеты в пухлых тетрадях. На первой странице писали вопросы, лепили яркие наклейки, а после давали тетрадь своим подругам и знакомым, чтобы заполнили и сделали рисунок на память.

Интересные и необычные вопросы девочки списывали друг у друга. Среди простых вопросов о любимом цвете, фильме, музыкальной группе и песне были вопросы о личном.

«У тебя есть возлюбленный?» – спрашивалось в анкете.

Самым последним был вопрос: «Что ты думаешь обо мне?»

Обычно здесь писали что-то хорошее и доброе – на память, чтобы было приятно перечитать все это спустя пять-десять лет, посмотреть на все другими глазами, со стороны, улыбнуться детским проблемам и глупостям, а потом спрятать эту тетрадь в старую коробку со множеством других сентиментальных мелочей.

Девочки старались как можно лучше украсить свои анкеты, не жалели денег на наклейки и времени на рисунки и оформление. Тетради берегли, старались передавать друг другу незаметно и тихо, чтобы мальчишки не заметили и не отобрали. На страницах анкет были все девичьи тайны, о которых им никак нельзя было знать. Кто в кого влюблен, кто с кем дружит.

Такая анкета были и у Ани. Света оказалась одной из первых, кто отвечал на вопросы. Света ходила в художественную школу и могла быстро нарисовать все что угодно. Заполняя анкеты подружек, она рисовала целующиеся парочки – девочки так просили. Аня тоже хотела себе в тетрадь такой рисунок от Светы. Получив назад свою уже потрепанную тетрадь, она с нетерпением листала ее страницы, чтобы скорее увидеть желанный рисунок, но его не было…

Аня пробежалась глазами по ее ответам, дошла до последнего вопроса и все поняла.

«Что ты думаешь обо мне?»

«Я думаю, что ты очень плохая подруга. Ты не умеешь ценить ДРУЗЕЙ».

Света ничего не нарисовала Ане, потому что считала ее плохим другом. Почему именно она так считает, Света не уточнила. В школе они общались, как прежде, и не обсуждали эти слова, но Аня еще долго думала об этом и спрашивала себя, что же она сделала не так. Никому не нагрубила, никого не обижала, никого ни разу не предала, а на вопрос «Кто твоя лучшая подруга?» всегда перечисляла пять одноклассниц, с которыми дружила больше всех.

Одной из этих девочек была Маша, друзей у которой было намного меньше. Сначала она тихо ревновала и злилась. Ей хотелось, чтобы Аня дружила только с ней и не смеялась на переменах в компании других девчонок. Хотелось быть особенной, лучшей подругой, которая может быть только одна. Однажды она сказала Ане сделать выбор – или она, или остальные девчонки.

Аня не спала всю ночь и выбрала Машу. Она не перестала дружить с другими, но Маша теперь была на первом месте.

Позже, на летних каникулах, Аня листала эту тетрадь. Она любовалась рисунками и блестящими наклейками с диснеевскими героями, перечитывала ответы подруг и заметила, что кто-то закрасил ручкой те слова, что написала о ней Света. Строчки были так хорошо закрашены, что прочитать или хотя бы угадать ранее написанное казалось теперь невозможным.

Аня так и не узнала, кто из девочек это сделал, но ей было приятно, что кто-то был не согласен со Светой и решил тихо за нее заступиться. Не такая уж она и плохая подруга, наверное, раз кто-то осмелился на такой дерзкий поступок.

В тот же год осенью, проучившись одну четверть и неделю после каникул, Маша перевелась в другую школу. Как говорили, в школу для «детей со слабым здоровьем». Ту школу в здании бывшего детского сада очень хвалили. Учителя там добрее, уроков и домашних заданий меньше, программа проще, а по пятницам дети вовсе не учились. Отдыхали по три дня в неделю.

Девочки продолжали общаться, но виделись теперь намного реже – в основном с утра, перед уроками. Встречались на школьном дворе Аниной школы, сидели на желтом лабиринте и говорили. Иногда встречались после учебы и гуляли или сидели у Маши дома. Квартира была тесной. Несмотря на это, в ней уживались две рыжие дворняги, кот и три белые крысы. Собак Машка подобрала на улице. Кота принес брат. Крысят кто-то принес в ветлечебницу и «забыл». Маша не могла их оставить. Она готова была забрать домой всех несправедливо обиженных и брошенных животных. Родители смирились. Она подкармливала дворовых кошек, помогала пристраивать котят, щенков. Она могла принять роды. Знала, как выкормить щенка или котенка. Как лечить от блох. Как промывать глаза и уши. Как вытащить клеща. Как дать таблетку коту. А если Маша чего-то не знала, то умела быстро найти нужную информацию. Есть телефон, есть знакомые, есть книги. Есть даже интернет-кафе в соседнем доме за пятьдесят рублей в час. Все можно узнать, если очень надо.

С переходом в другую школу жизнь Маши изменилась. Она почти перестала болеть. Прошел хронический насморк. У нее появилось больше времени на то, что ей было важно. На помощь животным. И на парней. В тринадцать лет неожиданно оказалось, что она нравится молодым людям, и многие из них готовы с ней встречаться. Маша влюблялась и встречалась. По утрам на школьном дворе она рассказывала Ане, как это здорово – целоваться взасос.

Последний год учебы Аня с Машей виделись редко. В одиннадцатом классе Маша забеременела от парня-ровесника из соседнего двора. Он исчез сразу, как узнал об этом. Ребенка решили оставить.

Маша не терялась и продолжала учиться. Она видела, как на нее смотрели учителя. Беременная в шестнадцать – какой ужас! Это было из ряда вон. Больше всего их злило, что Маша совсем не стыдилась своего положения. Не прятала глаза, не скрывала живот. Ходит себе в школу как ни в чем не бывало. Какой она пример подает другим? Ее не жалели. Она почти не плакала, не вела себя как жертва. Даже научилась огрызаться.

Лина и Маша были самыми близкими подругами Ани. Они часто гуляли втроем. В Лианозовском парке или на пруду в Алтуфьево. Любимые места недалеко от дома. Маша, Аня, Лина и собаки. Девочки сидели у воды, а собаки резвились рядом. На девятом месяце Маша успела сдать ЕГЭ. Все были уверены, что она пойдет учиться на ветеринара, но она выбрала другое.

– Подала документы на юриспруденцию, – рассказывала Маша. – Буду адвокатом по семейному праву.

– Ты шутишь?

– Нет, с октября начну учиться. Я не думала, что так получится. Я ведь с детства вожусь с животным и буду продолжать это делать, как могу. Но просто я вдруг поняла, что должна это сделать. Я буду помогать брошенным женщинам, чтобы они не остались ни с чем при разводе. Особенно если есть дети. Я за справедливость. Буду возвращать все, что им причитается и что у них отобрали. И даже больше.

– У тебя все получится, – сказала Лина, выдержав паузу. – А лечить домашних животных буду я.

В июне Аня подала документы в три института. Поступила. Выбрала специальность «Финансы и кредит». Конечно, это было не так интересно, как юриспруденция и ветеринария, но тоже очень важно. Аня уже не мечтала работать в банке, как это было в детстве. Тем не менее она считала экономику и финансовую грамотность очень полезными и нужными знаниями.

Но это еще нескоро, через два месяца. Теперь оставалось только отгулять школьный выпускной, а дальше – только лето и долгожданная, пьянящая свобода.

За один поход по магазинам Аня с матерью успевали поругаться, а позже помириться два-три раза. Татьяна могла ходить по магазинам часами, внимательно проверяя сроки годности на упаковках и выбирая лучшие продукты. Ей не было скучно, это ее успокаивало. Своеобразный отдых. Иногда это затягивалось на полдня и дольше, поэтому Аня старалась избегать подобных походов по магазинам с мамой. Разве что если в этом была необходимость. Как в конце лета, когда нужно было купить новые джинсы, обувь и куртку перед началом учебного года.

Ане нужно было купить платье и туфли. Для выпускного вечера. Хотелось быть красивой. Хотя бы не хуже своих одноклассниц, многие из которых уже купили себе праздничные платья. Аня не видела их, но, по описаниям подруг, платья были роскошные. Глубокие декольте, открытые плечи, и главное – яркие, пышные юбки в пол. Аня видела такие в витринах магазинов и мечтала, что и у нее на выпускной будет что-то похожее. В таком платье любая девушка почувствует себя королевой вечера.

– Эти платья с пышными юбками – такая безвкусица, – говорила Татьяна. – Когда уже пройдет эта странная мода?

– Почему странная? – не понимала Аня. – По-моему, это красиво. У нас все девочки в таких платьях будут.

– Девочкам не идут такие платья. Они слишком взрослые.

– Ну и мы уже не дети.

– Ты тоже хочешь такое платье?

– Хочу, – честно призналась Аня.

– Давай так, – предложила Татьяна. – Если понравится платье, ты его померяешь, а там посмотрим.

Аня обрадовалась. Это не было похоже на маму. Когда она отказывала, это не подлежало обсуждению, а уговаривать и просить было бесполезно. Нет – значит, нет. Предложение с платьем удивило Аню. У нее появилась надежда быть красивой в этот вечер. Главное – выбрать платье: мама увидит, какая Аня в нем красивая и счастливая, и обязательно его купит.

– Выпускной вечер один раз в жизни бывает, – говорила Аня.

– Будет еще выпускной в институте, – отвечала Татьяна.

– Мне вон то платье нравится, – сказала Аня, кивая на ярко-бирюзовое платье за стеклом витрины.

Аня и Татьяна искали платье в небольшом торговом центре у станции «Лианозово». Внутри этот двухэтажный центр больше походил на крытый рынок, чем на скопление полноценных магазинов.

Бирюзовое платье было без бретелек, лиф украшен россыпью нежных роз, пайеток и стразов, те же блестки и стразы украшали также многослойную пышную юбку в пол. Ане хотелось трогать эти розы, смотреть, как переливаются стразы, перебирать складки. Она уже представляла, как будет выходить в нем на сцену актового зала и получать аттестат. Как будет фотографироваться в нем с одноклассниками и учителями, как будет танцевать, а потом гулять на рассвете на Поклонной горе. Аня даже представила прическу, которую ей сделают накануне в парикмахерской. Пышную, высокую, с женственными локонами.

Платье было последним. Размер Ане подошел. Она спокойно влезла в это бирюзовое платье и даже смогла сама его застегнуть. Аня вышла из тесной примерочной и остановилась в недоумении перед зеркалом.

Это платье как будто подчеркивало все, что ей в себе не нравилось. Яркий цвет делал кожу бледно-серой с зеленоватым оттенком, плечи казались слишком узкими и пухлыми, а спина еще более сутулой.

Такое платье требовало высокого роста, пышной груди, четких прямых плеч и тонкой талии. Аня выглядела в нем жалкой. Совсем не такой, как представляла. Она молча сняла его и заплакала.

Знай она заранее, что так получится, она бы еще с сентября начала готовиться к выпускному вечеру. Возможно, села бы на диету, стала бы регулярно ходить на физру дважды в неделю, начала бы бегать по утрам. Что ей мешало подумать об этом раньше? Аня не знала. Ей не приходило это в голову.

Своя фигура ей никогда не нравилась. Особенно бедра. У Ани не было лишнего веса. Она носила сорок шестой размер одежды, зимой могла поправиться до сорок восьмого. Аня в шутку называла себя «тумбочкой на ножках», но никогда не пыталась похудеть.

Аня больше не просила Татьяну купить ей то платье.

– Я никуда не пойду, – всхлипывала Аня, вытирая слезы бумажными салфетками. – Не хочу никуда идти.

Ей казалось, что никакой наряд, никакое платье или костюм не смогут украсить ее вялую, бесформенную фигуру. Татьяна заставила ее померить другое платье. Аня безвольно послушалась и, хлюпая носом, пошла в примерочную.

Второе платье казалось совсем простым. Холодно-голубое, с матовым блеском, оттеняло глаза. Короткое – на две ладони выше колен – открывало стройные ноги и тонкие щиколотки. Аккуратные рукава прикрывали плечи. Оно не обтягивало, но и не висело мешком.

Аня задумчиво смотрела на себя в зеркало и уже не плакала.

То платье, как говорили, было практичным. Оно не было похоже на пышный бальный наряд, напоминающий свадебный торт. После выпускного оно не повиснет в шкафу на долгие годы, его можно будет носить и дальше. Да и стоило оно в пять раз дешевле, чем одноразовое платье-торт.

Босоножки к платью купили там же – простые, серые, на тонких ремешках. Взяли последний тридцать пятый размер.

Дома Аня надела платье и босоножки, встала перед зеркалом и сделала селфи. Больше всего ей было интересно, что скажет об этом Мира.

Утром двадцать пятого июня Аня снова поругались с мамой по дороге в парикмахерскую. Нужно было сделать прическу на выпускной вечер. Аня хотела сложную высокую прическу – с начесом, романтичными косами и упругими завитками у лица.

Татьяна предложила сделать что-то простое – например, отстричь челку или укоротить волосы до плеч. Может, оставить их распущенными и слегка подкрутить, не делая ничего сложного.

– К твоему платью не подойдет сложная прическа, как ты хочешь! – пыталась объяснить ей Татьяна, протягивая салфетку.

Аня считала иначе. В кресле парикмахера она снова плакала, как и пару дней назад. Все шло совсем не так, как ей хотелось, как она планировала. Все казалось таким неправильным, что даже на выпускной идти не хотелось.

– Делай что хочешь, – сдалась Татьяна. – Только не выводи меня из себя.

– Так что будем делать? – устало спросила парикмахер, расчесывая волосы Ани.

– А отрежьте их под каре, – всхлипывая, ответила Аня. – Надоело с ними возиться.

– До плеч или покороче?

– Покороче, но чтобы уши прикрывало.

– Понятно.

Стрижка заняла чуть более получаса. Парикмахер постригла Аню и уложила ей волосы, старательно вытянув их феном. Выпрямленные волосы блестели, как в рекламе шампуня, и даже казались немного светлее. Пока ее стригли, Аня почти успокоилась. Все это время она смотрела себе под ноги. Она не боялась посмотреть на себя в зеркало. Она просто не хотела на себя видеть – такую, какая получилась. Не такую, как она мечтала.

Парикмахер сделала последние штрихи тонкой расческой и закрепила укладку лаком для волос.

– А вам очень идет, – сказала она. – Сначала я сомневалась, но получилось хорошо. У вас волнистые волосы. Чтобы волосы хорошо лежали, их нужно вытягивать феном.

Аня подняла глаза и невольно улыбнулась своему новому отражению. Короткая стрижка была на удивление ей к лицу.

Перед выпускным Аня встретилась с Линой. Та была одета и причесана так же просто, как и она сама.

– Этому платью десять лет, – сказала худая и высокая Лина, кивая на свое платье. Простое, короткое, на тонких лямках, но при этом все же праздничное. – Старшая сестра еще в нем на свой выпускной ходила. Ей оно до колен было, она ниже меня ростом. Мне оно всегда нравилось. Тем более деньги сейчас нужны, да и вообще.

– А мы на прошлой неделе купили, – сказала Аня. – Я хотела красивое, с пышной юбкой, как у всех.

– У тебя классное платье, и стрижка тебе очень идет.

Аттестаты вручали в актовом зале, а праздновали в школьной столовой. Обеденные столы сдвинули в два длинных ряда, поставили деревянные скамейки. Один ряд – для вчерашних школьников, второй – для учителей и родителей. Танцевали позже – в актовом зале. Выпускной вечер получился очень скромным.

Не происходило ничего интересного. Никто не напился, не подрался. Под утро их класс отвезли на Поклонную гору, они сделали несколько общих фотографий в утреннем полумраке, замерзли и поехали обратно.

По дороге Лине позвонила Маша и сообщила, что двенадцать часов назад родила девочку. Уточнила, что родила сама.

– Вроде радоваться надо, а почему-то грустно, – сказала Аня.

– Мне кажется, это самый скучный выпускной во всей стране, – вздохнула Лина, снимая туфли и забираясь в кресло с ногами.

– Это точно. Не так я себе представляла начало взрослой жизни.

– Что завтра делать будешь?

– Сначала высплюсь, потом надо сходить сфотографироваться, чтобы документы подавать.

– Приходи к вечеру в школу. Осталось много еды. Говорят, нужно доесть.

– Конечно. Деньги ведь заплатили.

– Вино тоже осталось. И можно будет спокойно пронести что-нибудь покрепче.

– Кстати, нужно узнать, когда Машку выписывают.

– Она обещала написать, когда точно узнает. Она очень хочет, чтобы мы пришли встречать ее. Она не говорила, но я это по голосу поняла.

К пяти утра Аню потянуло в сон. Она ожидала радости и счастливого предвкушения от возможностей, которые перед ней откроются после окончания школы. Большинство одноклассников ждали выпускного как избавления. Она ждала светлой грусти, теплых воспоминаний и живых фотографий, но единственное, что она чувствовала, выходя в шесть утра из автобуса у школы, было разочарование. А еще усталость и растерянность. Аня думала, что утром будет вытирать слезы, обнимая своих школьных подруг, но она не заплакала. Этот выпускной, который должен был стать одним из самых ярких и важных событий ее жизни, был ничем не лучше затянувшейся скучной дискотеки или праздничных «огоньков», которые они устраивали в конце каждой четверти до девятого класса. Поели, потанцевали и разошлись по домам.

Аня уже тогда знала, что через пару лет забудет этот дурацкий выпускной. Памяти просто не за что будет зацепиться. Разве что новость о родившей в ту ночь бывшей однокласснице.

Аня вернулась домой, сняла платье и проспала до часу дня.

Мира была высокой. Метр семьдесят восемь – над красными лаковыми туфлями, чудом найденными на распродаже в одном из магазинчиков в цокольных этажах соседних домов. Той весной она сама осветлила волосы, а после покрасила малиновым оттеночным шампунем. Получилось ярко и сочно. Мира не боялась смелых экспериментов.

Мира никогда не скучала, хотя ничем особенным не увлекалась. Учеба, сериалы, аниме, посиделки в кафе и куча подруг. Она просто любила свою жизнь именно такой и не хотели ничего менять. Рядом с Мирой было хорошо. К ней привыкали за час и не хотели отпускать. Этого было достаточно, чтобы Миру обожали все. Родственники, учителя, многочисленные подруги и новые знакомые. Она могла очаровать любого.

Она ждала Аню на автобусной остановке, чтобы сначала зайти в магазин, а потом уже пойти домой. Едва увидев Миру, Аня бросилась к ней навстречу. Мира подхватила ее и закружила. Она была заметно крупнее Ани, поэтому ей было несложно.

Они были похожи на пару влюбленных, которые бесконечно соскучились друг по другу и теперь не могли сдержать радость от долгожданной встречи.

– Ты постриглась, – заметила Мира. – Дорогая, тебе так хорошо!

– Правда? – удивилась Аня. – Мне не очень понравилось, но я уже почти привыкла.

– Дурочка, так намного лучше, – успокоила Мира. – Я знаю, что надо сделать, чтобы стало еще круче.

– Что?

– Мы тебя покрасим!

– Ты это серьезно?

– Конечно, у меня осталась лишняя упаковка краски. На твои волосы как раз должно хватить!

В магазине, сложив карманные деньги, они купили бутылку красного вина и шоколадку с орехами. Дома никого не было. Мира прошла в свою комнату и включила компьютер. Аня сняла кроссовки и прошла за ней.

Комната Миры была хоть и небольшой, но выглядела просторной и светлой. Солнечный свет свободно проникал сквозь чайного цвета тюль и оставлял на стенах и полу замысловатые узоры теней. Едва заметно пахло чем-то сладким. Наверное, туалетная вода.

Окна выходят во двор, под окном диван, напротив – стол с компьютером, над столом развешаны плакаты с Джонни Деппом в образе пирата, капитана Джека Воробья.

Да, у Миры был свой компьютер и свой телевизор в комнате. Аня и мечтать о таком не могла. Здесь все новое, аккуратное. В такой комнате хотелось остаться и жить. В ней все такое правильное – как и должно быть в комнате пятнадцатилетней девушки. Аня вздохнула – невольно вспомнила свою комнату, заставленную старой мебелью, которую не решались выбросить. Из той комнаты хотелось бежать сломя голову.

– Садись, – сказала Мира, указывая на стул перед компьютером, а сама достала два бокала для вина и упаковку светлой краски для волос. Мира открывала вино, размешивала краску и рассказывала Ане о Денисе.

Они переписывались круглосуточно, он уже не раз признавался ей в любви, они занимались виртуальным сексом.

– Мне даже понравилось, – призналась Мира. – В этом что-то есть. Осталось только встретиться, и у нас все будет по-настоящему.

Мира была самой счастливой, когда говорила о Денисе. Она говорила о нем так, что не возникало сомнений – у них скоро все будет, и будет хорошо. У них уже все хорошо. Мира была оптимисткой. Аня слушала подругу и улыбалась.

– Я добавила тебя в наш чат.

– Да, я видела, – сказала Аня.

– А чего не написала ни разу?

– Мне как-то неудобно, – пыталась объяснить Аня. – Я не знаю, что написать. Я знаю только тебя, а с остальными не знакома.

– Скоро познакомишься. Напиши просто. «Привет всем! Как дела?» Тебе ответят. И все само собой получится, – учила Мира, аккуратно промазывая волосы Ани свежей краской для волос. Пахло так, что щипало глаза.

– Мне сложно общаться с незнакомыми людьми, которых я не вижу.

– Повезло, а вот я могу всю ночь болтать с парнями, которых ни разу не видела. Это так интересно! И так затягивает, что не замечаешь времени. Кстати, многие пары так познакомились. Например, мы с Денисом. Я говорила? Я ему первая написала. Могу болтать с ним часами. На прошлой неделе мы протрепались два с половиной часа. Это мой рекорд. Через тридцать минут смоем, – сказала Мира.

Аня читала комментарии Дениса под фото Миры и по привычке улыбалась. Она бы и хотела порадоваться за Миру, но не получалось. Получалось только ревновать. Если у Миры появится парень, то их дружба, которая только-только началась, испарится, исчезнет. Потому что все свободное время подруги будет занимать Денис.