Умоляй, ведьма 1,2

Глава 11

Месяц Грозовых рек, 16 число.

В новой спальне дома Ирмабеллы Довилье.

– Просыпайся, недоведьма, – раздалось у меня над самым ухом.

Не открывая глаз, я схватила одну из подушек, которыми была щедро завалена моя постель, и запустила в беспардонную птицу, которой вздумалось будить меня такую рань и портить дивный сон.

Судя по глухому стуку, попала я разве что в стул, что стоял неподалеку от постели.

– Вставай, я говорю, королевишна, – каркнул со смехом Хмуря. – На бал опоздаешь.

Я нехотя открыла глаза и посмотрела на старинные заводные часы с кукушкой, что висели на стене в моей комнате. Подтянула к себе оставшиеся подушки и зарылась в них лицом.

В приюте нам никогда не давали много подушек. У каждого была всего одна, и если кому-то вздумывалось из вредности пролить соседу на нее, скажем, стакан чая, то пострадавший оказывался без подушки ровно до того момента, пока все не просохнет. У нас это считалось изощренной местью не меньше чем кровному врагу.

В общем, как только я стала хозяйкой самой себе, то решила, что уж теперь подушек у меня будет столько, сколько уместится на кровати. Спать было непривычно и местами неудобно, зато мягко. И спокойно.

– Кто рано встает, тот ворону найдет, – пробубнила я недовольно, скидывая одеяло. Спрыгнула с постели и подошла к шкафу, чтобы найти какую-нибудь одежду.

Еще буквально два дня назад я счастливо прошлась по самому большому базару Вальтариума, впервые посетив не только простые ремесленные лавки, но и самые дорогие, в которых отоваривались исключительно благородные особы.

Конечно, закрадывалось у меня предположение, что совсем уж богатые столичные дворяне шьют себе вещи на заказ у популярных модельеров, однако мне, конечно, до них было далеко. Мешочек монет принца Альфиана очень быстро полегчал, когда я купила себе несколько платьев для Отбора и простых нарядов для себя лично. Удержаться я не смогла и едва не потратила все подчистую, когда обнаружила одну в меру недорогую одежную лавку. В общем, теперь я стала счастливой обладательницей целого гардероба разноцветных платьишек из самых разных тканей. Там были и с кружевами, и с цветочками, и с бантиками! К некоторым в комплект полагались перчатки и чулки, к другим – накидочка, а к одному даже веер!

Если было на свете счастье, то теперь оно начиналось у меня в шкафу.

Поправив тонкую лямку маечки, я открыла его дверцу и начала тихонько напевать от удовольствия, даже о вороне позабыв.

Но Хмуря обо мне явно помнил. Несколько минут он сидел совершенно молча, позволяя мне войти во вкус и петь гораздо громче, пока я снимала с вешалки для сегодняшнего мероприятия богатое платье нежно-розового цвета. Оно все было усыпано мелкими камушками, прилепленными к лифу на тонкий слой какого-то специального клея. Дело в том, что на более крупные камни, которые должны были пришиваться вручную, у меня все же средств не хватило. Но продавец уверял меня, что клей – его особое изобретение и в таком наряде я сумею и сэкономить, и при этом буду мало отличаться от самых богатых придворных дам.

Я уже при этих словах готова была зубами выхватить наряд и бежать к выходу, пока не перекупили. Но потом продавец озвучил цену и, поймав мой торопливый нервный кивок, поручил помощнице упаковать покупку красиво, избавив меня тем самым от необходимости демонстрировать свое тряпичное сумасшествие.

Собираться во дворец было еще рановато, несмотря на слова Хмури, а вот позавтракать уже было давно пора. Я повесила на дверцу шкафчика наряд на сегодняшнее мероприятие и потянулась за халатом. Между делом посмотрела на себя в зеркало, все так же напевая. Настроение было прекрасное! Все шло по плану, и, казалось, ничто не сможет испортить этот день.

Из отражения на меня взглянула румяная, хорошо выспавшаяся девушка с приятным цветом лица. Длинные рыжие волосы, которые я с таким трудом отмыла от пудры, снова стелились по плечам жгуче-огненными волнами, обрамляя маленькую черную маечку и такую же полосочку ткани на бедрах. Довольно нескромное нижнее белье, которое я воровато ухватила вчера в магазине уже буквально на выходе. «Воровато» не потому, что мне хотелось его украсть, а потому, что никогда прежде мне не приходилось носить ничего настолько же крохотного и бесстыдного. И потому даже покупать было слегка неловко.

В приюте все девушки носили длиннющие бесформенные сорочки и панталоны до колена. Так было принято. Поэтому сейчас я чувствовала себя прямо-таки ужасно дерзкой.

С удовольствием осмотрев комплект со всех сторон, оценив все округлости и изгибы, которые почти совсем не скрывались тканью, я игриво улыбнулась. Приятно было ощутить себя кем-то другим. Не нищей, никому не нужной оборванкой, а новоиспеченной дворянкой с грамотой благородства, возмутительно-открытыми спальными маечками и целым шкафом богатых платьев.

Однако мое счастливое созерцание самой себя было прервано, когда в отражении я внезапно наткнулась на острый, как кинжал, темно-изумрудный взгляд ворона.

Он следил за мной, не отрываясь. И было в этом взгляде что-то странное. Нечто совершенно не вписывающееся в образ фамильяра.

Черное и мрачное, густое и обволакивающее, как бесконечная ночь.

По спине невольно прокатилась дрожь.

– Что тебе опять не нравится? – спросила я, пытаясь сбросить с себя оцепенение.

Накинула халат на плечи и тут же крепко обвязала его ремнем.

Глупо стесняться взгляда птицы. Я, наверное, и не стеснялась, просто отчего-то было не по себе.

Сильно не по себе…

– Поешь ты неплохо, недоведьма, – ответил вдруг он и отвернулся, словно ничего странного не происходило.

Мне даже стало казаться, что у меня просто разыгралось воображение. Как только горячие изумруды глаз ворона перестали жечь меня, наваждение мгновенно исчезло.

– Спасибо, – пробормотала я, впервые, кажется, услышав от него какой-то комплимент. Я, правда, была не уверена, что это комплимент. От Хмури чего угодно можно было ожидать. – В приюте я частенько пела на разных мероприятиях. В честь праздников или юбилеев.

– Потрясающе, – хмыкнул он так, словно ему совершенно наплевать. Зачем тогда и хвалил – непонятно. – Тебе нужны украшения, ты знаешь?

– Украшения? – не поняла я.

– Да, – каркнул ворон, и его голос снова стал казаться злобным.

И что его могло рассердить на этот раз? Ну что за несносная птица?

– Или ты хочешь отправиться на Отбор как самая нищая претендентка на трон? Поразить всех своей бедностью – это, конечно, интересный стратегический ход, но сдается мне, что провальный.

– А ты вдруг решил мне что-то посоветовать? У меня смутное ощущение, что ты едва не испортил прошлый мой план и вот-вот надеешься испортить следующий, – с легким возмущением проговорила я.

Голубое платье, кстати, так и не отстиралось.

– Я еще не простила тебе испорченный подол.

Цветочек я от наряда, кстати, отцепила, приладила на брошку и прямо сейчас, раз уж вспомнила, решила прикрепить на халат. Ну а что? Кто сказал, что по дому нужно ходить некрасивой?

Красные лепестки с ярким камнем посередине украсили мягкую ткань песочного цвета, из-под которого виднелась черная маечка. В целом мне показалось, что я настолько прекрасна, что просто восхитительна.

Хмуря, наблюдая за мной, издевательски хмыкнул, но мне уже ничто не могло испортить настроение.

– А я не простил тебе одно перо, бездарно растраченное на пауков, и второе – выдранное на лесной опушке. Как думаешь, стоит начать мстить или забыть в качестве исключения?

Я бросила на него чуть нахмуренный взгляд через плечо, пытаясь понять, шутит он или серьезен.

Но Хмуря никогда не шутил. Он иногда издевался, часто иронизировал, постоянно отвешивал саркастичные замечания. Но никогда не шутил.

– Ладно, будем считать, что мы квиты, – бросила я, снова отвернувшись. Не хватало еще, чтобы он заметил мое беспокойство.

Стоило вспомнить, как с Трясинного паука слезала кожа, обнажая кости, и как-то, признаться, ругаться с вороном уже совсем не хотелось. Как и ходить в его должниках. У него еще вон сколько перьев. Кожу спустить можно с сотни недоведьмочек.

Волшебненько! Я уже сама себя называю недоведьмой!

Хмуря тем временем мрачно продолжал:

– Не уверен, что мы квиты, Мартелла. Но вернемся к теме Отбора. Без меня этот тупица Альфиан на тебя бы даже не взглянул, поэтому в твоих интересах слушать, что я говорю.

– Не взглянул? Почему? – удивилась я и даже, признаться, несколько оскорбилась.

Мне все-таки хотелось думать, что не настолько уж я некрасивая, что на меня и не посмотреть без чужой помощи.

– Потому что Альфиан любит дам в беде, – ответил ворон. – Пунктик у него. Ему сразу чудится, что он прекрасный принц и вот-вот всех спасет. Болван.

– А разве на самом деле это не так? Он ведь и есть прекрасный… – договаривать я сама отказалась, мгновенно покраснев, потому что назвала вслух наследника престола «прекрасным принцем». Как будто я одна из тех кумушек, что мечтают о внимании королевского сыночка.

Не надо мне его внимания!

Но щеки все же вспыхнули и стали гореть еще сильнее, когда я представила, сколько у меня было бы платьев, стань я женой принца. Все разноцветные, пышные, в россыпи блестящих камушков… И никаких больше приютских рубищ!

– К тому же, – поспешила перевести тему я, – в тот раз я и так планировала сыграть «даму в беде». Эйвин предложил сказать, что на меня хотят напасть сестры-ведьмы. Они же, мол, и виноваты в том бедственном положении, в котором я оказалась.

– А ты не думала, что твои «сестры-ведьмы» могут узнать о клевете? – переспросил Хмуря. – И малость поломать твой план?

Я снова взглянула на него, приподняв бровь. Но ворон отвернулся, сделав вид, что чистит длинный черный коготь.

– То есть ты вроде как все сделал специально, да? – уточнила я, прищурившись.

– Местами, – спокойно ответил он, снова переведя на меня пронизывающий взгляд. – Ни один дурак, тем более принц, никогда не поверил бы, что на тебя напали, когда ты просто сидела в кустах в новеньком выглаженном платье, с укладкой и цветочком на груди.

Я открыла было рот, чтобы поспорить, и тут же закрыла его.

Действительно, учитывая, что в тот момент на голове у меня было самое настоящее воронье гнездо, а платье я старательно прятала, то краснея, то бледнея, со стороны наверняка казалось, что со мной стряслась беда.

И легенда с ворами смотрелась гораздо натуральнее, чем мифическое нападение ведьм.

Осознав этот факт, я уже даже хотела пробормотать нечто вроде благодарности, но, хвала дракону Рока, Хмуря меня остановил:

– Однако не думай, что я не получил удовольствие, наблюдая за твоим позором, недоведьма.

Я покраснела от раздражения, сжала губы и отвернулась.

Извиниться я вздумала! Совсем уже с ума сошла!

– Так вот, – продолжал ворон, нарочно не замечая моего бешенства, – раз уж мы благополучно добрались до того пункта, в котором ты беспрекословно меня слушаешься, то прямо сейчас тебе стоит спуститься в погреб Ирмабеллы. И подыскать каких-нибудь побрякушек для посещения дворца.

– Погреб?.. – выдохнула я, на миг даже забывая, что злилась. – Эйвин упоминал, что там могут быть защитные чары. И пока я не вступлю в силу, лучше туда не спускаться.

– Ну и трусиха, – хмыкнул ворон хрипло и усмехнулся, – не трясись… я же рядом.

– Да кто трясется? – притворно возмутилась я, хотя стоило на самом деле представить, сколько в подземной тьме погреба может быть спрятанных заклятий, как становилось серьезно не по себе. – Просто я… стараюсь трезво оценивать опасность. Но если ты говоришь, что снимешь опасные чары…

Ворон что-то то ли каркнул, то ли кашлянул и, распахнув крылья, полетел из комнаты в сторону погреба.

Эйвин, скорее всего, все еще спал, и я решила его лишний раз не беспокоить. В конце концов, что я, вообще ни с чем сама справиться не могу? Как будто в собственном доме для любого мероприятия мне нужна помощь! Глупости какие. Хватит и того, что меня сопровождает крайне деловой и надутый от ощущения собственной значимости фамильяр. Вон какой важный – аж перья топорщатся.

Хмуря тем временем уже подлетел к круглой крышке люка-дверцы в полу, что вела в подвальное помещение, и сел рядом.

– Ну, открывай, – буркнул он, сверкнув на меня своими зелеными глазами.

Люк находился прямо в спальне Ирмабеллы недалеко от окна, и я не очень любила здесь находиться. Хотя комнатка была светлой и ясной, даже сейчас из окна лился апельсиново-желтый утренний свет, а кружевные шторки еле-еле колыхались от легкого ветерка.

Я наклонилась над крышкой, ища ручку, но так ее и не обнаружила. Сам люк был встроен в пол таким образом, что если накрыть его половичком, то никогда и не догадаешься, что он вообще тут есть.

– Ну и как мне его открыть?

Ворон прищурился, странно взглянув на меня, а затем посмотрел на люк. Я уж думала, что опять ругаться начнет, мол, ничего-то я не умею. Но фамильяр оставался серьезен и спокоен.

– Не думаю, что это должно быть сложно. Положи руку на крышку.

– Да я уже десять раз клала, – фыркнула на этот раз я, сделав, что он говорит, и еще раз пройдясь ладонью по всей деревянной поверхности, касаясь пальцами безупречных стыков половиц.

Ворон склонил голову набок, словно задумался.

– Дом еще не признал тебя до конца, – проговорил он через несколько мгновений тишины. – Видимо, ждет, когда ты вступишь в силу.

– Ну что ж, не судьба, значит, – выдохнула я, чувствуя некоторое облегчение и торопясь уйти отсюда. – В другой раз…

– Оставайся на месте, Мартелла, – грозно каркнул ворон. – Не стоит пасовать перед трудностями, иначе никогда ничего не добьешься. Самые стоящие вещи в этой жизни даются дорогой ценой.

Звучало внушительно. Настолько, что я даже заслушалась.

– И что ты предлагаешь? Может, выдернешь у себя еще одно перо? – спросила я с любопытством, усаживаясь рядом.

Признаться, сильно хотелось снова посмотреть, как он колдует. Очень уж он это интересно делал!

– Ага, сейчас! – прорычал он, будто не птица вовсе, а какой-нибудь тигр. – Если бы это мне надо было через пару часов ехать соблазнять принца, я бы, может, и вырвал. Но, хвала богам, мне это ни к чему, – он хрипло усмехнулся. – А ты уж сделай милость, вырви что-нибудь у себя.

– Но у меня нет волшебных перьев!

– Одно-то имеется, – прищурился Хмуря, бросив короткий недобрый взгляд, и отвернулся.

– А, так оно все же сохранило силу, да? – обрадовалась я.

Честно говоря, я ведь понятия не имела, как действует эта особенная воронова магия. Может, перо вообще ни на что и не годно, если его не Хмуря использует. А может, оно обладает волшебством только в момент выщипывания из тела, а затем его сила гаснет?

Всякое могло быть.

Но Хмуря не удостоил меня ответом.

– Протяни ко мне руку ладонью вверх, – бросил он не глядя.

– Зачем? – удивилась я, все еще раздумывая, что бы такое можно было сделать с дивным пером, которое я тщательно спрятала, едва вернулась из леса. Это же какие возможности открывались!

Без задней мысли я протянула руку вперед и даже глазом не успела моргнуть, как Хмуря поднял свою огромную лапу и полоснул по мне когтем.

На белой коже стремительно набухла кровавая полоса, круглая капля набрякла и быстро скатилась вниз, упав прямо на дерево люка.

– Хмуря! Чтоб тебя блохи искусали! Какого дохлого енота ты творишь? – ахнула я, прижимая к себе раненую ладонь.

Больно было – не высказать! И откуда у воронов такие острые когти вообще? Зачем они им нужны, а? Явно только для того, чтобы бедных ведьмочек калечить!

– Уймись, это царапина, – не удостоив внимания мою страшную рану, бросил Хмуря. – Зато смотри, люк открылся.

И вправду раздался какой-то щелчок, на деревянной поверхности из ниоткуда возникла металлическая кованая ручка в виде змеи, а затем крышка просто откинулась в сторону.

– И все равно так было нельзя! – жалобно воскликнула я, сжимая порез.

Обидно было до слез. В основном потому, что больно, конечно. Сам факт свершившегося мелкого насилия мне был понятен: ворон знал, как достигнуть цели, – он ее достиг. Но неужели нельзя было проявить хоть немного участия? Ткнуть пальчик иголочкой, в конце концов.

Я не могла этого понять.

Хмуря взглянул на меня, чуть повернув голову набок. Затем перевел взгляд на мою руку, с которой продолжала капать кровь.

Там была не царапина – довольно глубокая рана.

И я все ждала, что вот-вот он извинится. Скажет, что переборщил.

Но… в темно-зеленых, как самые глухие болота Сизых топей, глазах не отразилось ни капли сочувствия.

Ни капли.

Ворону было плевать.

– Перестань жаловаться, недоведьма, – проговорил он жестко. – Время уходит. А тебе еще на Отбор ехать.

– И как я, по-твоему, поеду на отбор с раной на руке? – выдохнула я возмущенно, гася любое, даже самое маленькое желание разрыдаться.

Вот еще. В конце концов, на руке у меня и впрямь ничего катастрофического. Пусть рана, но ее можно замотать и забыть. А вот слезы и унижение будут вспоминаться еще долго.