Вертоград старчества. Оптинский патерик на фоне истории обители
- -
- 100%
- +
В 1816 году к брату в Рославльские леса прибыл Александр Путилов, будущий преподобный схиигумен Оптинский Антоний28. Осенью того же года братья были на богомолье в Киеве. Видели там, в пещерах, Императора Александра Павловича, слушавшего обедню. На обратном пути посетили Софрониеву пустынь, единоверческий Максаковский монастырь, Глинскую пустынь. В Площанской пустыни познакомились с отцом Макарием, будущим преподобным Оптинским старцем. Побывав еще в Белобережском и Свенском монастырях, братья вернулись в свою лесную пустыньку.
«В 1819 году, – писал преподобный Моисей, – [мы] ездили вдвоем с братом в Оптину пустынь на одной лошадке. Причем познакомились с тамошними старцами иеросхимо-нахом Иеремиею (духовником обители), отцом Феофаном и учеником его Варлаамом (в схиме Вассианом).
Впрочем, отца Феофана мы уже знали: он еще прежде приходил к нам в пустыню погостить, а в этот раз сказал, что придет провести весь Великий пост у нас. <…> Отец Феофан… жил первоначально в Софрониевой пустыни, а потом ушел в Молдавию, где пребывал у старца Паисия, а по кончине его возвратился в Россию и поступил в братство Оптиной пустыни в 1800 году.
В крайнем нестяжании и кротости духа, деятельную добродетель поста, молитвы и поклонов он проходил с горячею ревностью. В продолжение первой и последней седмицы Великого поста не вкушал ничего; в прочие посты принимал пищу на третий день. Так, приготовляясь постепенно, он, по ревности к подвигам постническим, решился, наконец, вступить в великую меру вышеестественного подвига»29.
Преподобный Антоний Оптинский говорил, что этот старец при жизни имел столь сияющее благодатью лицо, что недоставало духу смотреть ему прямо в глаза, а разве украдкою, когда взглянешь со стороны.
Отец Феофан весной 1819 года простудился, проболел три месяца и скончался. Из Свенского монастыря прибыл иеромонах Смарагд с иеродиаконом. Сошлись все пустынники, сделали дубовый гроб, отпели и погребли подвижника 23 августа в лесу. На другой день, 24-го, был отцом Афанасием пострижен келейно в мантию отец Тимофей с именем Моисей, в честь преподобного Моисея Мурина.
2 февраля 1820 года, на праздник Сретения Господня, иеросхимонах Афанасий постриг, также келейно, и Александра Путилова в иноческий образ, назвав Антонием. Восприемным отцом его от Евангелия был его старший брат отец Моисей. С этой поры и до конца жизни отец Антоний ничего не предпринимал без его благословения. Как-то, будучи в отлучке по делам, отец Моисей писал брату: «…в каких я бедствиях был, следуя своей воле! Почему, как любезному другу тебе накрепко подтверждаю и принять за заповедь Божию, а не человеческую, советую, чтобы ты ни от какого положенного на тебя дела не отрицался и ни на что сам не назывался, и когда сие сохранишь совершенно, то и в тягчайших трудностях благополучие увидишь, и меня помянешь добрым словом. Когда же ты чего прилежно сам искать будешь или отрекаться, то, поверь, во всю свою жизнь горько сожалеть будешь. Я тебе сие не от разума, но от опыта, и опыта примерного, пишу как другу любезному»30.
Дневниковая запись от 16 ноября 1819 года говорит об очень серьезном отношении отца Моисея к духовному окормлению брата: «По духовном беседовании с братом А. о пользе души усмотрел после в мысли своей за необходимо нужное помнить следующее: не начинать никогда говорить брату о пользе души и о всяком исправлении, также и не выслушивать объяснения его без обращения прежде ко Господу ума своего с требованием себе и брату Его вразумления, и говорить потом с воображением присутствия Божия. По беседе же, с обеих сторон, должны паки обратиться ко Христу Спасителю и помолиться о помощи Его во исполнение Евангелия и всеблагой воли Его, каковую могли выразуметь при собеседовании нашем. Да не в праздности будет совещание наше»31.
Отец Ювеналий пишет, что старец Афанасий имел довольно много рукописных книг, – это были святоотеческие творения, переведенные преподобным Паисием с греческого языка на церковнославянский. Отец Моисей, пользуясь этими сокровищами, составил вместе с братом ряд рукописных книг, в которых изложены были в последовательности правила христианского жития. Это были сборники: 1)0 подвижничестве иноков. В трех книгах; 2) О покаянии и спасении души. В трех книгах; 3) Уединенные поучения. В двух книгах; 4) Душевная пища для всегдашнего употребления.
Из благоговения к духовным текстам отцы Моисей и Антоний работали с ними только стоя, устроив себе соответствующие конторки.
«Брат Александр поживает со мною, благодарение Богу, мирно, – писал 20 сентября 1819 года отец Моисей иеромонаху Исаии, – и проходит свое звание рачительно, дай Бог за Ваши молитвы удержать ему до конца теперешнее устроение. От всего попечения свободен, упражняется только в правиле, чтении и писании книжек»32.
Иеромонах Климент (Зедергольм) в своей книге о преподобном старце Оптинском Антонии писал, что, живя с братом в Рославльских лесах, он подвизался с необыкновенным усердием и «нес такие подвиги, которые в наше слабое время многим могут показаться невероятными. Вставая в полночь, он с братом ежедневно вычитывал вдвоем всю церковную службу по богослужебным книгам, без малейшего опущения. Еще в детстве Александр, постоянно и усердно посещая храм Божий, хорошо узнал порядок церковной службы и имел особенную наклонность и способность к изучению церковного устава. Теперь же, ежедневною в продолжение многих лет практикою, он так в этом усовершенствовался и сделался таким отличным уставщиком, что в этом отношении нелегко было найти ему равного. Затем трудился в переписке отеческих книг уставом и помогал брату в составлении нескольких рукописных сборников… <…> Около 18 часов в сутки он часто проводил на ногах и в несколько лет так утрудил ноги, что в них впоследствии развилась мучительная болезнь, которая не оставляла его до смерти.
Сверх этих келейных занятий Александр, как младший член отшельнической семьи, с горячим произволением и великою ревностию проходил другие, более тяжкие послушания. На него была возложена обязанность будилыцика, так что он должен был вставать раньше всех, чтобы полунощное келейное молитвословие начинать неупустительно в свое время. На его же обязанности лежало рубить дрова в окружавшем их лесу и переносить их в келии; на его же попечении был и огород… <…>
В великие праздничные дни все старцы собирались в келию к отцу Афанасию на общее келейное богослужение. По окончании богослужения вместе обедали, иногда подкрепляли изможденные многолетними подвигами силы свои чаем или, за неимением его, какою-нибудь травкою, а молодому Александру, как новоначальному, в первое время и в этом был отказ»33.
Преподобный Антоний писал о начале своей монашеской жизни: «Когда возгорелся огнь Божественной любви в моем сердце, тогда все суеты мирские омерзели и богатство опостылело, и так, как птица из сети или яко елень, томимый жаждою, удалился я из Ростова, бегая, и водворился в непроходимой пустыне, с чаянием себе от Господа спасения от малодушия и от обуревания многих грехов. Себя самого отдал я в полное и безвозвратное распоряжение батюшке отцу Моисею, о чем, благодарение Господу Богу, после ни разу не скорбел»34.
Отец Климент писал, что преподобный Антоний «даже в старости живо вспоминал… как старшие лица во время своего отдыха, бывало, посылали его как новоначального работать в огород и как порою он изнемогал тут и телом и духом. Вообще старец его, отец Моисей, обходился с ним весьма строго. Проспит ли Александр и других не вовремя разбудит к полунощнице, – по окончании службы его, как нерадивого будилыцика, ставили на поклоны. В другом ли чем провинится, опять на поклоны»35. Чистил отец Антоний отхожие места. Собирал по дорогам навоз для удобрения огорода. Поначалу впадал он даже в тоску, но потом стал почти постоянно чувствовать в душе отрадное спокойствие, иногда даже восторг какой-то, блаженное беспечалие, – это были плоды послушания.
В конце 1820 года окружное земское начальство стало беспокоить рославльских отшельников, мешая их мирной жизни. Старцы стали даже подумывать о перемене места своих пустыннических подвигов. Часто гостивший у них оптинский монах Вассиан указывал им на леса близ Оптиной. Им эти места были известны. Они молились и ждали, что Господь скажет.
В это время отец Моисей послан был в Москву по какому-то неотложному делу. На обратном пути навестил в Оптиной отца Вассиана. Как позднее стало известно, Калужский архипастырь владыка Филарет36 тогда же обдумывал заронившуюся в его душу мысль о создании при Оптиной скита – в прекрасных окружающих ее лесах. Скит по образу древних: место, где ничто не нарушало бы безмолвного жительства иноков, желающих подвизаться в сугубом духовном подвиге. Святитель не раз уже беседовал об этом с настоятелем обители отцом Даниилом, выражая желание видеть в качестве устроителей такого скита подвижников Рославльских лесов. Поэтому, когда в Оптиной появился отец Моисей, игумен Даниил повез его в Калугу к владыке Филарету, который принял молодого пустынника весьма милостиво. Все это хотя и явилось для отца Моисея неожиданностью, он поражен был совпадением желаний архипастыря и лесных старцев. Вернувшись в пустынь, он передал отцу Афанасию письмо преосвященного Филарета:
«Преподобный отец Афанасий,
возлюбленный о Господе брате!
Брат ваш, а мой сын по духу схимонах Вассиан возвестил мне, что вы имеете желание, для удобнейшего прохождения подвигов монашеской жизни, избрать себе и с единодушными вам братиями уединенное место при Введенской Оптиной пустыни. То же самое подтвердил и отец Моисей, бывший у меня проездом в Москву. Таковое желание ваше, считая особенною милостию Божиею к моему недостоинству, я готов принять вас и других пустынножителей, которых вы с собой взять заблагорассудите, со всею моею любовию. Я вам позволяю в монастырских дачах избрать для себя место, какое вам угодно будет, для безмолвного и отшельнического жития, по примеру древних святых отцев пустынножителей. Келии для вас будут изготовлены, как скоро вы изъявите свое на то согласие. От монастырских послушаний вы совершенно будете свободны; уверяю вас пастырским словом, что я употреблю все мое попечение, чтоб вас упокоивать. Любя от юности моей от всей моей души монашеское житие, я буду находить истинную радость в духовном с вами собеседовании»37.
Рославльские пустынники, собравшись на общий совет, решили последовать приглашению владыки Филарета. Отцу Моисею было поручено написать ответ на письмо архипастыря. «По возвращении моем до своего жилища, – писал он преосвященному, – когда письмо Вашего Преосвященства вручил я отцу Афанасию и братиям, сожительствующим со мною, все подробно объяснил, какие можно иметь выгоды душевные и безопасность в уединенной жизни при обители, под покровительством Вашего Преосвященства, они все то приняли с радостию и объявили себя со мною совершенно согласными. Итак, когда воля Вашего Преосвященства о принятии нас на уединенную жизнь есть такова же, как благоволили объявить, то я, нижайший с братьями моими теперь, единодушно возложившись на волю и Промысл Отца Небесного, осмеливаюсь решительно припасть к Святительским стопам Вашим и всеусерднейше просить… дозволить заняться благодетелю нашему Димитрию Васильевичу Брюзгину38 нужным приуготовлением для скита»39.
Отец Афанасий 1 апреля 1821 года писал владыке Филарету: «Когда Бог благоволит положить начало основанию скита и привесть оный в совершенство, желательно, чтобы ничем не причинять неудовольствия обители, чтобы была взаимная поддержка и духовный соблюдался союз любви; а для того два главных средства: 1) чтобы скит, ежели только возможно, имел бы особое содержание посредством боголюбивых душ, не нанося стужения обители о потребностях, и самим, что в силах будем, поделывать, как то: огородный овощ сажать и рукодельем, каким кто может, по временам от уныния заниматься, уповая наипаче на Промысл, что Он не лишит нужного продовольствия; когда же случится избыток в чем – отдавать в обитель, а недостаток, сколько можно, понести терпением. Второе: нужно к общей тишине не допускать входить в скит мирских лиц, любопытством побуждаемых, иначе не можно иметь безмолвия; из обители же братиям по нужде приходить с благословения начальника в субботу или воскресенье, а прочие бы пять дней пребывать в совершенном от всех безмолвии.
На таковом учреждении, паче же на Вашем Архипастырском милосердии уповаем пользоваться отшельническою жизнью, на которую, когда решительно поступит собрат наш отец Моисей с присными своими братьями и со старцем, то с любовию и я последую за ними; только признаюсь, Ваше Преосвященство, в немощи моей, что я не могу вместить иеромонашеской должности и начальнической, а согласен быть наравне с монашествующими»40.
Преосвященный отвечал на это: «Душевно я порадовался, что Господь Иисус Христос вложил в сердце ваше благую мысль о водворении вас с братиею в Оптиной обители.
По желанию вашему я препоручил отцу игумену Даниилу отвести приличное и весьма удобное для скитской жизни место на монастырской пасеке и дозволил усердному благодетелю, купцу Брюзгину, строить кельи. Когда вы с братией прибудете к нам, тогда формальным образом учредим и правила для скитского жития по мыслям вашим и духу святых пустынножителей. Безмолвие ваше ограждено будет»41.
Рославльские старцы отцы Афанасий и Досифей все же решили пока остаться в лесной пустыне (как и некоторые братия с ними), но по их благословению отцы Моисей и Антоний и с ними монахи Иларий, Савватий и послушник Иван Дранкин 3 июня 1821 года выехали в Оптину пустынь. Отсюда братья-иноки Моисей и Антоний поспешили в Калугу к владыке Филарету. Он рад был тому, что Господь исполняет его желание о построении скита и благословил пустынников положить начало сему благому делу.
Глава 5
Построение Предтечева скита
Сергей Нилус в своей книге «Святыня под спудом» привел запись из находившейся в оптинском архиве «Памятной записки о скончавшихся и погребенных в Богохранимой обители и в ските святого Иоанна Предтечи, находящемся при оной»: «30 апреля 1815 года, пополудни в 4 часа скончался схимонах Иоанникий на 55 году от рождения. В монастырь поступил из пономарей Жиздринского уезда села Толстошеева в 1802 году; пострижен в мантию 1806 года марта 29-го, а в схиму в 1810-м в апреле месяце. В послушании трудился при пасеке, бывшей в монастырском лесу. При сей пасеке уединенная его келия послужила первым основанием уединенной жизни, ибо на сем самом месте в 1819 (на самом деле в 1821.– Сост.) году построен ныне существующий скит, и даже доселе соблюдена в целости попечением настоятеля та самая деревянная келия, в которой жил схимонах Иоанникий. В иноческих подвигах преуспевал, в особенности послушанием, тихостью и кротостью с блаженной простотою и незлобием; имел нелицемерную любовь к настоятелю, игумену Авраамию, и ко всей о Христе братии; к церкви Божией притекал первый и исходил последний. По добром подвиге о спасении души своей почил блаженно о Господе с напутствием всех потребных для вечной жизни Таинств. Тело погребено 2 мая в воскресный день. Многие из окрестных жителей память его доселе почитают служением на его могиле панихид о упокоении его души»42.
Через несколько дней после этого прибыл в Оптину из Площанской пустыни иеродиакон Палладий. Первое его послушание здесь было – трудиться на пасеке. Поселился он в келии покойного схимонаха Иоанникия. Жизнь в одинокой келии в полуверсте от монастыря была не так проста. Архимандрит Леонид пишет, что он «много перенес искушений от бесов, так что хотел было оставить это место»43. Впоследствии отец Палладий проходил и другие послушания – повара, хлебопека, трапезника, пономаря, библиотекаря, изучил переплетное ремесло… «Во всю свою жизнь отец Палладий избегал праздности, – писал отец Леонид, – постоянно у него в руках было какое-нибудь дело. “За праздным монахом, – говаривал он, – десятки бесов ходят, а за тем, кто занят рукодельем, один”»44. Он имел твердый характер и простой нрав, позволявший ему делать замечания другим инокам за какие-нибудь неисправности. «Да! – говорил он, – Это не хорошо, не по-монашески. Да! Монах должен быть осторожен. Монах есть свет для мирян, а тебе все равно. Да!»45.
Отец Палладий был пострижен в монашество 13 мая 1818 года. В мае 1831 года рукоположен в иеродиакона. Когда в Оптину пустынь пришел старец Макарий, отец Палладий встретил его с особенной радостью, так как был ему издавна товарищем в Площанской пустыни. «На общем послушании, – рассказывал он, – мы с отцом Макарием ходили в лапотках. Нам выдавали лыки, и я сам плел лапти для себя и для отца Макария». Нестяжание отца Палладия было удивительное. Из вещей и одежды было у него лишь самое необходимое. Книги свои он записал в библиотеку обители. Если кто давал ему денег, он с неделю искушался: «Палладий нанялся жать чужое терние…» – твердил он. Будучи простого нрава, всем без разбору говорил «ты». В 1830-х годах довелось ему пожить в Петербурге, куда по вызову Калужского архиерея послали его экономом на подворье. Там он по простоте, видно, обошелся на «ты» с какой-то важной особой, которая пожаловалась владыке. Тот, выговаривая отцу Палладию, пригрозил сослать его «под начал» на Валаам. Отец Палладий пал на колени и сказал: «Владыко святый! Явите свою отеческую милость! Сошлите! По гроб буду молить Бога за вас». Владыка усмехнулся: «Я хотел волка устрашить лесом, а волка как ни корми, он все в лес глядит». И отправил монаха назад, в Оптину.
Одно время он был в Оптиной ризничим. Как-то приехали в обитель из Калуги директор гимназии и ректор семинарии, осмотрели ризницу и спросили: нет ли в монастыре каких-нибудь древностей? Отец Палладий ни слова не говоря привел их в трапезную и там, в преддверии, остановился перед большой картиной Страшного суда. Указав прямо на сатану, он сказал: «Вот это у нас самая старая древность, древнее ее нет. Его еще древние отцы называли древнею злобою». Картина написана была в 1721 году.
На все он смотрел духовным взором. Любил в ясную ночь смотреть на звезды, годовое положение которых знал. «Ну, где эта звезда была целые полгода? – удивлялся он, – А вот опять явилась и опять уйдет в свое место. Как все у Бога блюдет свой чин!». Еще он говорил: «Подивись премудрости Божией, как Господь все устроил, всему повелевает и все слушает Его; только человек вышел из повиновения». Удивляется он каждому растению, как оно растет незаметно, как появляются листья, а потом и цветы… и прославляет Творца всего. Отец Палладий скончался в 1861 году. Таков был один из насельников будущего скита.
План скита был составлен игуменом Даниилом и отцом Моисеем. Преосвященный Филарет 31 июня того же года утвердил его: «По сему начертанию строить скит да благословит Господь Бог и благодатию Своею да поможет совершить!». Игумену Даниилу владыка писал: «Для строения скита представили мне пустынножители план, который я подписанием своим и утвердил. Прошу покорно отвести им по их и нашему избранию место; Господь да благословит начать им доброе и угодное Ему делание; пусть они трудятся в очистке места. Ежели готовы материалы, то я благословляю обеими руками строиться, – прежде келии, а потом прочее нужное. Я буду к вам в начале Успенского поста на целую неделю говеть. Приятно бы для меня было, ежели бы до того времени они построились.
До решительного положения полных правил жития их прошу вас теперь же сделать: 1) братиям воспретить к ним вход без вашего дозволения и не в назначенное время; 2) женскому полу совершенно возбранить туда вход и 3) другим мирским людям не иначе позволять, как с согласия их старца; 4) во всем, где можно помочь им в построении без отягощения монастыря, не откажите; 5) запретите строго рубить всякой лес около сего скита, дабы навсегда он был закрыт»46.
И вот началась работа. «Из срубленного на месте леса скитяне, – пишет отец Ювеналий, – выстроили себе на первый раз небольшую келию на юго-западной стороне и жили в ней все пятеро вместе, общежительно. Потом обнесли все расчищенное место досчатым забором и, наконец, приступили с благословения Преосвященного к построению скитской церкви во имя Собора святого Иоанна Предтечи и Крестителя Господня. По воле Архипастыря этой церкви присвоивалось название “домовой для архиерейского приезда”, вследствие чего и предположено было строить западную часть ее по домовому расположению»47.
16 августа 1821 года после ранней обедни игумен Даниил пришел в скит, где его уже ожидали новые его насельники, и, положа вместе со всеми три земных поклона на том месте, где предстояло быть возведенной церкви, сказал: «Да будет на месте сем благословение святыя пустыни Иордановы и всех там безмолвствовавших!». Потом он взял заступ и начал рыть траншею для фундамента. 18 числа совершен был малый крестный ход из обители в скит, без звона, во главе с игуменом Даниилом, здесь – молебен с водосвятием. Так заложен был храм. В основание его, под престолом, положена была частица мощей святого и славного Пророка, Крестителя и Предтечи Господня Иоанна. А в следующем году козельский помещик Иван Петрович Анисимов пожертвовал в скитскую церковь образ святого Иоанна Предтечи, родовой, благословение ему от родителей, – древний, темный. Скитяне с благоговением приняли его, но положили в ризнице – до времени, так как храм внутри не был еще отделан. Через полгода И.П. Анисимов приезжает и говорит, что в нынешнюю ночь явился ему во сне Иоанн Креститель и строго сказал, чтобы он позаботился о его иконе, которая лежит в темном месте. Братия немедленно устроила эту икону на аналое. Впоследствии на этот образ кем-то пожертвована была сребропозлащенная риза и он помещен был над Царскими вратами рядом с иконой Знамения Божией Матери.
Владыка Филарет имел такую мысль, «чтобы со временем, – как он говорил, – обрести себе здесь же покой от служения епархиального и посвятить себя подвигу иноческому»48.
Что касается келии покойного отца Иоанникия, то вот ее история от основания скита. В Летописи скита в июле 1845 года записано: «В начале сего июля оправлена деревянная малая ветхая келия, находящаяся возле озера, от церкви на северной стороне; сделан под нее вновь каменный фундамент, и обита тесом и покрыта черепицею с пристроенным для поклажи дров навесом. Эта келия соблюдается доныне попечением настоятеля отца игумена Моисея; она служит памятником начального основания уединенного на сем месте жительства приснопамятного и многими уважаемого схимонаха Иоанникия, который, в сей келии живши при малой пасеке добродетельно и кротко, скончался в 1815 году и погребен в Оптиной, в северной колоннаде соборного храма Введенского (ныне сие место [вошло] внутрь придела преподобного Пафнутия). В начале основания скита в 1821 году келия сия по ветхости была в забвении, а бывший тогда настоятелем игумен Даниил назначил было употребить ее на дрова для выжеги извести, но отец Моисей (в то время еще бывши простым монахом и основателем скита), желая соблюсти ее для памяти, просил о том благодетеля козельского гражданина Дмитрия Васильевича Брюзгина – усердного к памяти схимонаха Иоанникия, а Брюзгин пожертвовал игумену вместо этой келпи нужное количество дров, чем и убедил оставить ее; она прежде стояла возле скитских Святых ворот, а в 1833 году перенесена на теперешнее место, и с того года живет в ней больной отец Диомид. В сентябре оштукатурены внутри стены, и печь новая»49.
Конечно, многого не хватало, и вот отец Моисей отправился для сбора средств в Москву. Через шесть месяцев церковь была готова. Владыка благословил игумену Даниилу антиминс и приказал новый храм освятить «по чиноположению Оптиной Введенской пустыни», что и было исполнено 4 февраля 1822 года. Много разной утвари и икон привез из Москвы для скитского храма отец Моисей. Тогда пожертвованы были скиту и две иконы, ставшие весьма чтимыми здесь, – Знамения Пресвятой Богородицы и святого Иоанна Предтечи.
Первым скитоначальником назначен был отец Моисей. Началась пустынническая подвижническая жизнь Оптинского Иоанно-Предтеченского скита. Поселился здесь как скитянин и схимонах Вассиан (Гаврилов), с усердием участвовавший в трудах по расчистке места под скит. Он был выкуплен из крепостного состояния Александром Дмитриевичем Брюзгиным и в 1814 году поступил в Оптину пустынь. В 1818 году был пострижен в мантию, а в 1820-м в схиму. Был великий постник и молчальник. Скончался после тридцатилетней уединенной жизни в скиту в 1857 году в возрасте около ста лет. В его в целом весьма подвижнической жизни было одно большое искушение – он никак не мог признать пользы старчества.
В начале 1822 года преосвященный Филарет посетил Оптину пустынь. На просьбу отца Моисея о пострижении в схиму он ответил отказом, так как предназначал его для другого служения – для управления скитом, а затем и монастырем. Владыка Филарет признал келейный постриг отца Моисея, совершенный в Рославльских лесах, но для порядка представил запрос об этом в Синод. После положительного ответа владыка благословил отцу Моисею носить монашескую мантию. После этого преосвященный предложил отцу Моисею принять сан священства. Тот, желая быть простым монахом-пустынником, долго отказывался, но вынужден был уступить, когда услышал от владыки: «Если ты не согласишься, то буду судиться с тобою на Страшном суде Господнем». 22 декабря 1822 года отец Моисей был рукоположен в иеродиакона, а 25 числа в иеромонаха. Вместе с тем он, скитоначальник, был назначен и духовником Оптиной пустыни.