DARKER: Бесы и черти

– А еще ярче?

Слава догадалась, что человечек ее не понимает и мелет ерунду, что он просто сумасшедший и никакого заказа не будет, что впереди булка и ругань с хозяйкой из-за оплаты…

– Вы стебетесь, да? – устало спросила она у человечка. – Ну, можно ярче. Арендуем студию, берем киношный постоянный свет, три штуки…

– Можно четыре?

– Блин, можно! – разозлилась Слава. – Но снимать придется голой. И я все равно, на хрен, сварюсь – пекло будет.

– Подходит, – задвигал челюстью человечек, и Слава поняла, что он не буква, а муравей.

Круглая головенка, усыпанная маковыми зернами под корешок срезанных волос, щетина, худые ручки, насекомьи движения. Славе захотелось, чтобы исполинская ладонь смахнула человечка на пол, туда, где зеленел его плевок.

– Сделаем, – сказала она. – Но нужен аванс. Плюс на бронь студии, на аренду света, на…

– Да, да, – ответил человечек, достал красный денежный кирпич и принялся откалывать от него купюры. – Хватает?

Денег оказалось много. Одеревенелыми губами Слава забормотала слова благодарности, но человечек ее прервал:

– Пишите адрес, вам привезут… продукт. Я дошлю инструкции.

Он вывалился из-за столика и зашаркал к выходу. Пульс у Славы зашкаливал, в горле пересохло и хотелось в туалет. Она встала, бросила в окно взгляд на уползающего человечка, подумала: «Я – машина, не прошибешь, ледяная мята вместо крови, еще устрою пожар что надо». И неожиданно для самой себя заплакала.

В студии было жарко. Администратор с сомнением наблюдал, как ставится киношный свет, потом подошел к Славе и сказал:

– Явно будет пересвет. А ты вообще зажаришься. – Он присмотрелся и, поморщившись, уточнил: – Слушай, а ты не «Гошка застрял»?

Слава не ответила. Вчера она выслала маме денег, оплатила жилье и наполнила холодильник едой. «Плевать на травлю, – думала Слава. – Если заказчик хочет фотки мешка в пекле, единственное, что спрошу, в Сахару нам или в Каракумы».

Продукт действительно напоминал вытянутый мешочек с хвостиком, перевязанный похожими на говяжьи жилы веревками. От него едко пахло, внутри бултыхалось.

Слава разделась до трусов и спортивного бра, врубила весь свет. Мысленно выдала панч про колбасную форму продукта, скривилась от неловкости, наложила на себя епитимью: не шутить. Принялась работать.

Фотографии получались ужасными. Жара стояла невыносимая. Мешочек вонял. Когда стало совсем тяжко, Слава побежала в киоск за ледяной водой.

Мальчишка лет двенадцати с восторгом смотрел на жадно припавшую к бутылке тетю в трусах. Слава хотела на него шикнуть, а потом махнула рукой, мол, чего уж теперь.

У дверей студии она остановилась, чтобы допить воду. И заметила, как по потрескавшейся стене ползет муравей и тащит в челюстях белесый кокон.

Жара стала невыносимой, и Слава подумывала выключить один осветитель – все равно клиент не узнает, – когда пришло сообщение. «Взкрывайти реторту, – писал человечек. – Ешо сабщенье галосовое будит, ЗОПУСТИ над ретортой!!!!»

«Грамотей», – подумала Слава и окончательно решила, что все это – арт-проект. Возможно, пранк конкретно над ней.

Но уплаченные деньги были настоящими, и только это имело значение. Поэтому Слава выудила из студийных инструментов канцелярский нож, на всякий случай проложила круг из скотча липучкой вверх и полоснула раздутую реторту. Завоняло стократ сильнее, на скотч плеснула мутная белесоватая жидкость, сразу же сформировавшая ровную каплю.

Слава сделала еще несколько фото.

Снова пиликнул телефон – голосовое. Слава, памятуя о наказе заказчика, тут же его воспроизвела.

– А Гошка-то застрял! – застонал телефон ее собственным голосом.

– Ну конечно… – поморщилась Слава.

И вдруг поняла, что открыла не то сообщение. За секунду до послания заказчика пришло голосовое с мемом – оно-то случайно и запустилось.

«Так и знал, что это ты! – Админ студии, а сообщение отправил именно он, подписал мем. – Ты, кстати, в черном списке нашей сети, ты оборудование портишь. Проваливай».

– Ничего страшного, переделаем, – попыталась успокоить себя Слава.

Собралась запустить правильное голосовое, но услышала со стороны стола гортанный хрип:

– А госька-та засряль. Госька сряль. Сряль. Госька.

Со столика на пол с хлюпаньем упал… маленький, в две ладошки длиной, головастый уродик. Он принялся судорожно кататься по линолеуму, оставляя жирные пятна. Огромная голова почти не двигалась, а вот тщедушное тельце извивалось в червячьих па.

– Агоська сряль. Госька-то засряль. – Существо рвало словами.

– Я м-м-машина… – напомнила себе Слава.

Стало полегче, и она включила голосовое от заказчика.

– Я, гомункул, принимаю женскую жертву, – нараспев пробубнил динамик. – Я убью всех врагов хозяина моего.

Два и два сложились: это, вероятно, были первые слова, которые полагалось услышать крохотному мерзавчику. Но вместо них он услышал…

– Госька сряль. – Уродец попытался встать на ножки, но голова перевесила, и он опять упал.

– Погоди-ка, – вслух сказала Слава. – Женская жертва? Это я, что ли?

– Сряль, засряль, сряль… – бормотал гомункул, ползая по полу.

Он запутался в проводах, задергался и повалил стойку со светом. На шум примчался администратор.

– Я ведь сказал, ты в черном списке, пакуй… Бля, это ты чё, родила тут, что ли?!

– Чего родила?

– Ну, вот этого. Э! Гля! Твой мелкий свет расхреначил! Во ты попала…

Гомункул перевел взгляд мутных глазок на админа и скривился. А потом прыгнул головой вперед.

Слава застыла в ужасе. Тело админа осело на пол, из кровяного омлета на месте смятого ударом лица густо потекло. Гомункул радостно закряхтел и начал есть мясную кашицу.

– Кабздец! – простонала Слава.

– Госька. – Гомункул тихонько отрыгнул.

Слава потянулась дрожащей рукой к дверной ручке, повернула и… И в студию просочился заказчик. Он окинул муравьиными глазками помещение, взглянул на застывшую у стены Славу, на админа с треснувшим лицом, на вылизывающего кровавое пюре гомункула и всплеснул руками:

– Все не так! Что наделали-то, а! Вы очень плохой фотограф…

И страх оставил Славу.

– Я охрененный фотограф, – твердо сказала она. – Просто невезучий.

Заказчик махнул рукой и нагнулся к гомункулу.

– Столько работы погубила. – Заказчик потыкал пальцем в живот гомункула и остался разочарован. – Погляди, он дефективный. Кого такой для меня убьет?

– Засряль! – угрожающе отрыгнул гомункул.

– Год в коровьем навозе, год в сперме…

– В сперме?

– Год в лошадиных внутренностях, год в реторте… Всего-то и оставалось семь часов света, жар, нужные слова, женская жертва. Для такого первое услышанное – наставления Бога, задача на будущее. И насмарку. – Заказчик закрыл лицо ладонями. – А знаете, как тяжело было достать каплю плодных вод уже рождавшегося гомункула?..

– То есть вы меня наняли, чтобы я несколько часов светила, голосовое запустила и стала «женской жертвой»?.. – Слава чувствовала себя хуже, чем в вечер вибраторной катастрофы.

– Чего я вообще ждал? – ныл заказчик. – Вы мусор, я гений…

– Гений! У вас в каждом слове по три ошибки, и вы на пол харкаете. Да вы алхимический дегенерат.

– Пошла вон! – взвизгнул заказчик.

Гомункул поднял на него мутные глазки, оскалил перемазанный мозговой кашкой ротик, заклекотал и снова прыгнул. И они сцепились – муравьиный человек и гомункул. Творец и его нелепое создание…

«Да он же меня защищает!» – осенило Славу. Стало горько: вырожденец был единственным в мире существом, вступившимся за нее.

– Госька… – засипел гомункул, когда заказчик зажал в кулак его тонкую шейку.

И тогда Слава сорвала со штатива фотоаппарат, размахнулась и со всей силы заехала заказчику по затылку.

Хрустнуло. Заказчик, угловато замахав руками и ногами – как есть подбитый муравей, – свалился на пол. Из кармана его пиджака выпала пожелтевшая книга, заполненная рукописным текстом, изображениями перегонных кубов и органов.

– Я охрененно работаю камерой, – сказала Слава, потом опустилась на пол и тихонечко заплакала.

Гомункул сипло продышался и пополз, сжимая и выбрасывая большеголовое тело, к Славе. Потом он приткнулся к ее теплому бедру, лизнул кожу и забормотал:

– Агоська-та засряль. Госька сряль.

Слава всхлипнула и вдруг ощутила, как маленькая ручка стягивает с нее трусы.

– Госька засрял.

Она вскочила и пинком отправила уродца в стену. Тот сполз по штукатурке и назидательно залопотал:

– Госька нада засряль.

Неуместно пиликнул телефон. Слава утром откликалась на хороший заказ – сейчас прочитала ответ: «Это же вы, Мирослава, были фигурантом известного скандала? Извините, с моральными уродами не работаем».

И Слава заорала. Она прыгнула к бормочущему гомункулу и со всей силы ударила его фотоаппаратом. И била, покуда из него не полезла студенистая дрянь.

Слава вывалилась на улицу, кутаясь в длинную рубашку.

Один из перегревшихся осветителей заискрил и вспыхнул. Черный дым облизал потолок студии и пошел на улицу. Гуляющие люди встревоженно загудели.

Слава, стиснув зубы, процедила:

– Я машина.

И с прямой спиной зашагала дальше. Одной рукой она несла фотоаппарат, другой сжимала ссохшуюся от времени книгу и лист широкого скотча с прилипшей к нему мутно-белесой каплей.

Пробегавший мимо мальчишка – тот, что разглядывал недавно полуголую Славу у киоска, – озадаченно хмыкнул. В неверном задымленном свете ему почудилось, что из порезов на ногах и руках строгой девушки подтекает мятное, но пожар интересовал мальчишку куда сильнее, поэтому он тут же все забыл.

Пожар действительно был что надо.

Примечания