Сводные. Я не отпущу тебя

Глава 6. Мила

Не знаю, как я справилась бы без Лёши. Он заходил к нам на протяжении месяца почти каждый день. Благодаря ему я сдавала экзамены, правда, только ЕГЭ, без вступительных в отдельном универе. Потому что передумала поступать в Саратов – я хотела оставаться в городе только из-за папы, а теперь смысла не было. Тем более что-то мне подсказывало, что меня совсем скоро выселят из этой квартиры. Я тут держалась исключительно потому, что Максу пока было не до меня.

Он, конечно, никогда не признает, но явно переживал смерть отца куда более глубоко, чем я могла себе представить. Поначалу меня даже снова подмывало как-то достучаться до хмурого братца, потому что папа ведь стремился перед смертью наладить с ним контакт. И я своеобразно чувствовала своей обязанностью сделать это за него.

Но думать об этом куда легче, чем воплощать. Макс игнорировал моё присутствие, да и по минимуму бывал дома. Частенько возвращался в ссадинах и синяках, потрёпанным. Явно дрался. Пару раз приходил пьяным. И каждый раз – враждебным. Сталкиваясь с его взглядом, я понимала – не подступишься. Да и желание делать это, пусть даже ради папы, ощутимо таяло.

Хорошо, что со мной был Лёша. И приходил главным образом из-за меня – это было очевидно не только потому, что Макс почти не появлялся дома, но и по тому, как его друг себя вёл. Его поддержка и участие чувствовались во всём. Он даже к ЕГЭ помогал готовиться, рассказывал о своём опыте и вообще всячески старался меня подбодрить.

Первое время, конечно, делал вид, что в первую очередь приходил, как друг Макса. Но это было довольно нелепо, ведь вечное отсутствие моего сводного брата явно говорило о том, что он ни в ком не нуждался. Да и Лёша скоро перестал смущаться и делать вид, что не ко мне приходит.

А сегодня мы сидим за ноутбуком и подбираем универы на основе сданных мной экзаменов. Результаты хорошие, но не сказать, чтобы прям отличные. Поэтому выбирать приходится тщательно, ища не только варианты с большими шансами, но и с общагой для иногородних.

Я открываю очередной вариант с неплохим количеством бюджетных мест, когда вдруг Лёша как-то надрывно заявляет:

– Я не хочу быть эгоистом, но мне грустно, что ты скоро уедешь.

Смотрю на него и вижу, что парень взволнован. Это были не просто слова – это признание. Его прорывает. Он скользит чуть ли не отчаянным взглядом по моему лицу, и у меня спирает дыхание.

Это ведь мой первый настолько личный момент с парнем. И я даже не знаю, как реагировать… Ведь до этого момента и не думала, что уехав из Саратова, своеобразно расстанусь с Лёшей, толком не сойдясь. И теперь это осознание обрушивается сожалением.

– А ты работаешь здесь? – спрашиваю первое, что приходит в голову, лишь бы заполнить паузу. Но голос не слушается, звучит совсем непривычно, ломано.

Лёша почти не отрывает взгляда с моего лица. Ищуще заглядывает в глаза.

– Да, – негромко говорит он. А потом, вздохнув, осторожно добавляет: – Но думаю к концу лета уволиться. В Москве, конечно, не получится сразу устроиться и с квартирой определиться, но думаю попросить Макса на некоторое время побыть у него, пока встану на ноги. Он вроде бы снимает там квартиру, поэтому ему будет даже выгоднее, если будем делать это на двоих, а там найду нормальную работу.

Звучит так, будто Лёша это уже неоднократно обдумывал. И от этого как-то теплее на душе, но в то же время и волнующе. Он готов даже отказаться от работы здесь?

Я, конечно, не знаю, какая она, но это довольно широкий жест… Вот только отговаривать от него Лёшу не тянет. Тем более он явно уже принял решение.

– Хорошие планы, – мягко говорю.

Конечно, я уловила, что построены они из-за меня, и он наверняка это видит. Но всё равно не решаюсь упомянуть этот момент. Зато решается Лёша:

– Да, но только они бессмысленны, если ты в итоге поступишь в Питер.

Хорошо, что я сижу, потому что так и чувствую, как подкашиваются ноги. Взгляд Лёши меняется, в нём больше нет робости, лишь решимость. Причем приправленная чем-то таким искренним и нежным, что я не сразу обретаю дар речи.

– Я в основном подаю документы в Москву, – наконец говорю, не отводя от него взгляда.

А сердце ускоряет темп, потому что Лёша придвигается ближе.

– Это хорошо, – с улыбкой заявляет он. – Потому что я не готов с тобой расставаться.

Прямее уже некуда. К тому же, с этими словами Лёша недвусмысленно опускает взгляд на мои губы… И дыхание сбивается. Кажется, у обоих.

Я никогда раньше не целовалась. В школе были попытки со стороны одноклассников, но они меня не привлекали. Потому я пресекала. Но сейчас у меня нет ни желания отстраниться, ни волнения перед таким личным моментом. Я не отодвигаюсь. Это же Лёша… Ему можно доверять.

– Мне тоже с тобой хорошо, – тихо проговариваю я, потому что он так и замирает совсем близко, не делая никаких движений и, видимо, ожидая знака или слов.

И сказанного Лёше хватает, чтобы одним решительным движением окончательно сократить между нами расстояние. Закрываю глаза, чувствуя его губы на моих. Внимаю каждому действию, чувствую, стремясь раствориться.

Он запускает пальцы мне в волосы, напористо сминая губы. Действует скорее жадно, чем осторожно, что слегка сбивает с толку. Но ведь Лёша не знает, что у меня это первый полноценный поцелуй, и даже в какой-то степени приятны его нетерпеливые действия. Будто парень только того и ждал, причём, судя по всему, уже давно.

Горячий язык проходится по моей верхней губе, затем по нижней, пытается проникнуть в рот… Осторожно разжимаю губы, впуская. Довольно влажно, непривычно, немного даже щекотно.

Но при этом хочется, чтобы Лёше нравилось. Робко шевелю губами, ответно касаюсь его языка. Обнимаю его за шею, не в силах поверить, что всё это вправду происходит со мной. Мы всё ближе… Я почти сижу у него на коленях.

Его свободная рука блуждает по моему телу, гладя, сжимая, поддерживая. Лёша увлечённо углубляет проникновение языка, да и вообще явно распаляется. Я даже слегка волнуюсь – мы тут всё-таки одни… Вдруг он думает, что у меня опыт уже есть. Вряд ли замечает его отсутствие даже в поцелуях.

Где-то словно в другой реальности вдруг слышится громкий звук. Почти оглушающий хлопок дверью… Вроде бы входной. Но всё это я подмечаю скорее глубоко в подсознании, вяло, почти не реагируя.

Лёша тоже не особо отвлекается на этот звук. Разве что, слегка расслабляет пальцы у меня в волосах, сжимает их более мягко. И поцелуй переходит из ненасытного в более медленный, плавный, нежный. Правда, я уже отвечаю скорее по инерции – в сознание всё настойчивее пробивается тот хлопок, и пусть его уже не слышно.

Наконец Лёша прерывает поцелуй и чуть отстраняется, но не выпускает меня из объятий. Сглатываю, глядя в его затуманенные глаза. Не знаю, что теперь говорить или делать. Да и мысли совсем другие в голову лезут, с поцелуем не связанные.

Макс что, был здесь? Пришёл и сразу ушёл? Почему так резко?

– Видимо, нас застукали, – как-то странно усмехается Лёша, видимо, тоже держа в уме тот звук.

Зачем-то опускаю взгляд.

– Да уж… – только и выдавливаю, вспомнив хмурого братца, который в последнее время всё более давяще на меня смотрит.

Ничего такого же не случилось? Ну подумаешь, увидел. К этому всё изначально шло, и Макс должен был догадаться. Раз не препятствовал нашим встречам после смерти папы, то, наверное, забыл уже те свои слова в клубе.

– У тебя будут проблемы? – заботливо спрашивает Лёша.

У меня что, на лице это написано? Мотаю головой и даже ухмыляюсь.

– С чего бы, – пожимаю плечами.

Хочу добавить, что никакой мне Макс не старший брат, чтобы бдеть за моей целомудренностью. Но вдруг не решаюсь. Может, Лёша и не в курсе, что у нас с его другом нет родства?

С этой мыслью в голову неожиданно приходит понимание, что, поступив в Москву; я, получается, снова буду в одном городе с Максом. Да ещё если у Лёши получится с его планом – то и видеться мне со сводным братцем периодически придётся.

Да уж… Наверное, всё-таки стоит предпринять ещё одну попытку найти общий язык.

Глава 7. Мила

Мы с Лёшей целовались ещё несколько раз, с каждым всё привычнее. Но я всё никак не могла отвлечься от осознания, что Макс нас видел, да и моменты были уже не те. В общем, в итоге мы распрощались. Договорились, что увидимся завтра.

И чтобы больше не было странной неловкости и непонятного раздрая, я решила, что постараюсь помириться с Максом именно сегодня. Любой ценой. Буду с ним максимально откровенна, постараюсь вывести на искренность и его. Всё-таки я не верю, что он настолько циничен и холоден, как иногда кажется. Ведь вижу – он чувствует.

Чуть ли не волнуясь, жду Макса. Хожу по комнате, подбираю слова, с которыми его встречу. Готовлюсь, что опять столкнусь с враждебным взглядом, призываю себя к терпению.

В итоге приближается ночь. Всё это время я почти постоянно пребывала в мыслях, лишь изредка отвлекаясь на поесть или на подбор заработка для студентов. Всё-таки я буду вообще без финансовой поддержки в Москве. На одну только стипендию рассчитывать даже смешно, не та она.

На Макса уж тем более… По законам всё папино наследство принадлежит именно его сыну. Я знаю, что папа хотел исправить это и даже начинал делать шаги в эту сторону, но не успел.

Впервые не сплю аж до трёх ночи. Но никак не могу отбросить мысль поговорить с Максом именно сегодня или перестать его ждать. Вероятность, что он может даже и не вернуться ночевать, конечно, бьётся в сознании, но не заполняет его. Ведь мой сводный братец неоднократно возвращался чуть ли не под утро. Потому пока жду. Не хочу и не могу смириться с возможностью отложить разговор.

И всё-таки моё ожидание себя оправдывает. Макс и вправду возвращается. Проходит сразу в ванную, а я так и замираю, вслушиваясь в его шаги и действия. С ним всё в порядке?..

Неожиданно, но внутри поселяется тянущее чувство волнения. Почему Макс сразу в ванную пошёл? Приводит себя в порядок после очередной драки? Пострадал?

А ведь я не решилась выйти ему навстречу, когда услышала звук входной двери…

Не понимая собственной тревоги, я не выдерживаю и дохожу до ванной. Стою там напротив двери, думая постучаться и спросить. Но резко одёргиваю свой порыв – от Макса никогда не угадаешь, чего ждать. Ещё откроет мне дверь голым…

Жар приливает к коже от этих мыслей, и я неожиданно вспоминаю, как сводный братец смотрел на меня в клубе, прижимая к стенке.

Дверь ванной открывается неожиданно – в тот момент, когда я уже близка к тому, чтобы трусливо сбежать. Не уверена, что мне нужны разговоры. Может, пусть Макс с Лёшей сами там решают, что и как делать с квартирой в Москве, а я просто уеду в общагу?

В любом случае, метаться поздно. Макс уже видит меня и не уходит. Смеряет странным взглядом – ещё более странным, чем обычно. У меня даже сердце пропускает удар при виде этого нового, загадочно глубокого блеска в его глазах. В сочетании с привычной жёсткостью, направленной ко мне, это тревожит вдвойне.

Как и то, что мы тут стоим друг напротив друга, а на нём только полотенце. Кстати, ран на его теле никаких нет, как я успеваю заметить…

– Знаешь, я всегда считала несправедливым то, как папа выделял меня и как обращался с тобой, – не найдя ничего лучше, резко выпаливаю я давно заготовленную речь. – В глубине души мне хотелось это исправить, но я не решалась. И да, мне нравилось его внимание, хоть и было неловко за это перед тобой. Наверное, так я восполняла отцовскую любовь, потому что родной отец бросил нас с мамой ещё до моего рождения.

В ожиданиях я должна была достучаться до Макса, изливая собственные переживания – да только в реальности я протараторила всё это скорее нервно, чем с чувством. Так что прекрасно понимаю братца, который озадаченно приподнимает брови. А потом кривится.

– Очередной душещипательный разговор?

Несмотря на резкость его слов, вопрос задан почти мягко. Непривычно. Но подсознательно чувствую, что именно сейчас можно продавить барьеры.

– Очередная попытка, – примирительно усмехаюсь, но Макс сохраняет серьёзность. Тогда, вздохнув, решаю перейти к одной из самых сложных, но, наверное, необходимых тем: – Мы с папой обсуждали тот твой скандал с мамой. Я хочу сказать, что несмотря ни на что, понимаю, что всё было неоднозначно.

Макс пристально смотрит мне в глаза, отчего по коже разносится жар, а сердце ускоряет темп.

– Я пойду в свою комнату, – неожиданно заявляет братец. – Хочешь говорить – давай со мной.

Ого… Я думала, он в очередной раз меня пошлёт, прямым текстом или ещё как. А тут получается, готов выслушать?

– Хорошо, – поспешно говорю, когда он уже начинает идти.

Семеню следом, мысленно убеждая себя, что всё дело в моём намёке на тот скандал и в готовности рассказать об этом. А вовсе не в неопределённом и интуитивно изменившемся настрое Макса, с каким пришёл.

Мы резко останавливаемся у порога его комнаты. Братец разворачивается ко мне и многозначительно ухмыляется, берясь за край своего полотенца.

Я тут же вспыхиваю. Да он же почти голый! Как можно было настолько погрузиться в попытки достучаться, чтобы об этом забыть?..

– Захвати что-нибудь из кухни, – с насмешливой снисходительностью предлагает Макс, в итоге только поправив на себе полотенце.

Я тут же спешу воспользоваться его предложением, очевидно сделанным только ради того, чтобы одеться в моё отсутствие. Чувствую себя идиоткой. Могла бы и сама притормозить и подождать, пока оденется… Или сказать ему об этом, а не почти уже зайти в комнату к полуголому парню, который мне даже не брат.

Мысль про «не брата» почему-то заставляет руки чуть дрожать, когда я открываю холодильник.

– Что взять? – кричу Максу, чтобы перебить неуместную нервозность. – Тут есть фрукты, шоколадки, сыр. Ну мясо тоже есть, но сейчас ночь, и я не уверена.

– Пофиг, тащи фрукты, – откликается братец.

Беру их, облизнув пересохшие губы. Ну вот и лишнее подтверждение от Макса, что меня сюда отправили только чтобы одеться нормально.

– Хорошо, – отвечаю ему, не зная, как спросить, а можно ли уже возвращаться. – Чай делать?

Квартира немаленькая, три комнаты. Макс в средней. Но, готова поклясться, я слышу его смешок.

– Не надо, сюда иди давай, – отвечают мне вроде как серьёзно.

Но я слегка задерживаюсь, пока мою фрукты. Неспешно, стараясь настроиться и забыть тот сильный хлопок дверью, неоднозначные взгляды Макса и его выбивающее меня сегодня поведение. Хотя, разве до этого было проще? Даже пока он учился в школе и мы жили вместе, я так и не успела к нему привыкнуть. Не говоря уж о том, чтобы подружиться.

Макс меня не торопит, больше не зовёт. Но я и сама прекрасно понимаю, что тянуть не стоит. Во-первых, зачем показывать свою трусость? Напросилась на разговор и сбежала. А во-вторых, с братца станется в таком случае просто забить и лечь спать. А завтра я не факт, что решусь с ним поговорить.

Захватываю с собой парочку тарелок помимо общей большой, куда фрукты положила.

– Вот, остались абрикосы, черешня и виноград, – с порога комнаты говорю я, удовлетворённо заметив, что Макс полностью одет. Сверху тоже футболка, а не голый торс.

– Сойдёт, – спокойно отвечает братец. И даже подходит ко мне, чтобы помочь забрать тарелки, а то правда неудобно всё это держу.

Непонятно замираю, почувствовав мимолётное прикосновение тёплых пальцев к моим и лёгкий запах какого-то алкоголя.

Макс совсем не выглядит пьяным. Впрочем, мне могли и показаться те едва уловимые нотки – он быстрым движением тарелки забрал и теперь кладёт их на прикроватный столик. Ещё немного помявшись, я всё-таки тоже подхожу и кладу туда общую тарелку посередине.

Откуда это дурацкое смущение?..

Стараюсь не выдавать своего состояния. Сажусь рядом с Максом – получается, что на его кровать. Кстати, она застелена. А я почему-то думала, что братец не заморачивается с такими делами…

Не о том мои мысли. Прокашлявшись, сразу перехожу к главному:

– В общем, папа рассказал мне про свои отношения с моей мамой. Тот телефонный разговор, который ты случайно услышал… – вздыхаю, выдерживаю паузу. Не так уж просто рассказывать о таких вещах враждебному Максу. Ведь речь о моей маме. И признаться придётся в том, что он наверняка в штыки воспримет, а ведь и без того её не жаловал. – Ты всё правильно понял. Она действительно обсуждала, что закроет все долги, как только выйдет замуж и да, возможно, давала кому-то понять, что вышла ради этого.

До невозможности неловко рассказывать об этом Максу, но я просто должна. Он имеет право знать.

Его внимательный взгляд выдаёт неравнодушие и интерес. А значит, нельзя сдаваться, как бы ни было сложно.

– Если до него этого дошло, почему крайним остался я? – озадаченно спрашивает Макс.

Кажется, он слегка ошеломлён. Видимо, был уверен, что всё это время ему никто не верил.

Неловко переставляю ноги и тянусь за виноградиной. Несправедливо, конечно, получилось тогда с ним… Макс ведь ещё ребёнком был, искренне верящим, что уберегает папу от ошибок. А в ответ получил чуть ли не презрение, обернувшееся отчуждением и строгостью после смерти моей мамы.

– Потому что он знал это с самого начала, – осторожно признаюсь, бросив на него взгляд. Макс напряжён, но с виду почти невозмутим. – И сам предложил ей брак по расчёту. Ну, с её стороны… С его там была любовь.

Макс молчит. Удивлён? Считает поступок отца унизительным? А моей матери – продажным?

М-да, даже не думала, что будет настолько сложно рассказывать это всё не столько из-за образа моей мамы в глазах братца, сколько из-за его чувств, которых он и не проявляет. Вот уж внезапно так внезапно. Но я реально мысленно чуть ли не взвешиваю каждое будущее слово, понимая, как эта ситуация может выглядеть в его глазах. Да и какова она на самом деле…

Папа не просто любил мою маму, он слишком сильно её любил. До умопомрачения. Настолько, что часто был несправедлив из-за этого к другим, и не замечал того. Одно слово против неё, одно её грустное выражение лица – и он готов был рвать любого.

А после её смерти его любовь обрушилась на меня, ведь только я могла помочь ему справиться с душераздирающей тоской. Макса за всем этим будто и не было.

– Папа любил мою маму всегда, и женился на твоей назло, – до последнего сомневалась, рассказывать ли их предысторию, но особых вариантов нет. Макс ведь знает, что наши мамы были подругами. – Потому что моя никак не отвечала ему взаимностью, а твоя была её подругой, которой понравился наш папа.

– Наш, – не глядя на меня, колюче повторяет Макс.

Знакомые нотки враждебности в его насмешливом голосе на этот раз не сбивают меня. Этого стоило ждать – я тут не самые простые темы поднимаю, да ещё и о его маме говорю. Можно сказать, долблю Макса электрошоком не переставая.

– Я считаю его своим папой, – мягко поясняю. – Понимаю, что тебе это не нравится, но этого не отнять.

Хочу спросить, что он чувствует, верит ли мне, почему почти не реагирует и даже не прикасается к фруктам. Но не решаюсь. Вместо этого, сглотнув, продолжаю:

– Он искренне старался забыть мою маму и быть счастливым с твоей, и вроде даже получалось, а потом она умерла и на её похоронах он снова встретил мою маму. При этом из уважения к твоей долго старался держаться, но в итоге через несколько месяцев они снова начали общаться, а потом и пошла эта тема с долгами и с браком… – прикусываю губу, чуть медлю, прежде чем выдать реальность как она есть: – Мы с мамой действительно не блистали финансами, биологический отец бросил её совсем молоденькой и ни с чем.

Мне и хочется оправдать и мою маму, и его папу, как-то сгладить всё – но как это сделать, когда Макс упорно хранит молчание? Я даже не знаю, что он по поводу всего этого думает.

– В общем, моя мама очень стеснялась того, как всё получилось, потому папа тщательно скрывал причины их брака. И тот скандал рушил эти планы, потому тебя и не хотели слушать.

Это, конечно, не оправдывает, почему папа не поговорил с сыном потом наедине. Если не в те же дни, то хотя бы после смерти мамы. Более того, отец неосознанно вешал на Макса бремя вины своим отношением. Я всё это знаю, но не представляю, как выразить и надо ли.

Молчание Макса начинает напрягать. Ковыряет что-то внутри.

– Папа умер, и я понимаю, что тебе не хватает…

– Мне не хватает объятий, – резко перебивает он.

Оторопело уставляюсь на него, не вполне уверенная, что правильно услышала. Вот уж внезапно так внезапно. Да ещё таким тоном. Это Макс издевается так? Насмехается над моей участливостью?

Самое странное, что он кажется серьёзным. Наши взгляды встречаются, и теперь мне приходится сдерживать дрожь по телу. Выходит отстойно, потому что вдобавок ко всему я ещё и громко сглатываю.

– Что? – сипло выдавливаю.

– Обнимашек, – вкрадчиво уточняет Макс, но понятнее не становится.

С другой стороны… Может, это для меня его заявление кажется ошеломительным и странным выпадом, а для него это – своеобразный способ выразить необходимость в поддержке? Я ведь правда совсем не знаю его, хоть и росли вместе. Он никогда не подпускал к себе в душу. Возможно, даже не умеет.

А я тут ещё наговорила столького…

– Ты серьёзно? – решаюсь уточнить. А от одной мысли о том, что мы можем обняться, покалывает в кончиках пальцах. Странно, но я даже на первый в своей жизни поцелуй с Лёшей куда проще пошла.

– Ну мы же серьёзно разговариваем, – хмуро откликается Макс.

Почти отчуждённо опять. И я вдруг понимаю, что сейчас этого не вынесу – не после всего сказанного. Может, ко мне тут шаг навстречу сделали, какой уж смогли – а я на попятную?..

– Ладно, – неловко улыбаюсь, а потом неуклюже к нему тянусь.

Мы всё ещё сидим на кровати, хоть и довольно рядом, а потому обнимать его приходится так. И готова поклясться, я не дышу в момент, когда мои руки осторожно обвивают его плечи, неуверенно скользя за шею. Ощущение, что я на пороховой бочке. И сердце почему-то заходиться начинает. Но пропускает удар в момент, когда руки Макса смыкаются вокруг моей талии и притягивают меня ближе.

Горячее дыхание братца вмиг обжигает мне висок, а наша близость становится настолько острой, что я чувствую буквально всё. И как неровно Макс дышит, и запах фруктового мыла после душа, и тепло крепкого тела… И то, как он, наверное, безотчётно двигает ладонями мне по спине, вызывая волну мурашек. Это не похоже на поглаживания, но подсознание предательски воспринимает его прикосновения так. Потому что ещё никогда меня не тревожили обычные объятия. Хотя обычные ли?..

Крепкие, неожиданные чувственные и чуть ли не запретные по ощущениям. А ещё долгие… Наверное. Я ведь теряю счёт времени. Рассудок мутнеет, и сердце странно сжимается от одного лишь факта, что меня трогает Макс, а я позволяю. И в ответ обнимаю. Не решаюсь отпустить. Или не могу?..

Может, хотя бы что-то сказать тогда? Развеять это непонятное обволакивающее состояние? Я не чувствую боли Макса в этих объятиях. Не похоже, что они про поддержку. Но ведь речь была об этом?

Решаюсь заговорить неожиданно дрожащим голосом:

– Мне очень жаль, что…

– Заткнись, – резко перебивает Макс, но, несмотря на смысл слова, оно не звучит грубо.

Будто бы даже наоборот… С лёгким надрывом и мягкостью? Может, это и есть оно, начало его оттаивания? Может, ему нужны чуть более долгие объятия, чтобы раскрыться?

И неважно, как их воспринимаю я. Главное – чтобы ему было спокойнее. Поэтому я и вправду умолкаю, тоже слегка пошевелив ладонями у него за шеей. Чуть не краснею от мысли, что вот как раз это и было поглаживанием. Сердце ускоряет темп, пальцы чуть дрожат.

А потом мысли исчезают. Потому что горячее дыхание Макса уже чувствительно обдаёт мне шею, куда оно могло дотянуться только если он специально склонил голову. Но это ещё ладно – крепкие руки теперь движутся по моему телу куда более уверенно и напористо, а потом и вовсе спускаются ниже, обхватывая попу.